Луч Солнца Золотого

Киллиан хорошо помнил то первое время, когда они с Амалой только вернулись из командировки в Индию. Съехались они быстро. Почти неприлично быстро. Хотя ему самому всё равно казалось, что недостаточно быстро. Первые месяцы после возвращения в Лондон он утонул в бумажной волоките. Отчёты, бесконечные проверки, подписи, печати, уточнения, дополнения к уточнениям. Дни складывались из кабинетов с одинаковыми серыми стенами, из ламп дневного света, под которыми люди казались больными и усталыми, из разговоров с высшими чинами департамента, которые задавали слишком цепкие вопросы. — Капитан Лайтвуд… — тянули они, переглядываясь. — Что за чертовщина произошла в Калькутте? И в этой фразе слово «чертовщина» звучало не как шутка. Скорее как обвинение. Потому что… что-то не сходилось. Любая нормальная операция имела логику. Калькутта — нет. Лайтвуд видел, как они ждут объяснений. Рациональных и удобных. Но правды Киллиан сказать не мог. Во-первых, ему бы просто не поверили. Попробуй объясни этим штабным крысам про ритуалы, про страх, про то, как город дышит чем-то древним и живым. Про вещи, которым нет места в официальных бумагах. Его бы списали. Во-вторых — и это было важнее — Киллиан ни за что не стал бы подставлять Амалу. Пусть лучше обвиняют его в халатности, в самодеятельности, в превышении полномочий. Пусть считают упрямым, неудобным или даже некомпетентным. Но имя Амалы Кхан в этих коридорах звучать не должно. Поэтому Киллиан брал всё на себя. Ведь если и должен был кто-то стоять между ней и этим миром — то только он. Тем более у Амалы и без того хватало забот. Она помогала обустроиться Сане, которую не смогла оставить в Калькутте. Поселила её у себя, устроила в семейный магазин, возилась с документами, с изучением английского, с каждой мелочью — не как благодетельница, а как подруга. И если о Сане Амала заботилась рассудком, то о брате — сердцем. В те первые месяцы после возвращения слишком остро в ней жило чувство вины за то, что именно она втянула Кирана во всё это. Разрешила приехать в Индию, впутала в интриги и подвергла опасности. И потому рядом с ним становилась Амала внимательной и тревожной. Со стороны её забота казалась отчаянной и почти материнской. Словно боялась: отвернись — и снова что-то случится. И, конечно, бабушка. Старый дом, запах лекарств, влажных компрессов и благовоний. Бессонные ночи у её постели. Киллиан не торопил Амалу. Но своей радости, когда она всё чаще оставалась у него ночевать, и не думал скрывать. В отличие от Лайтвуда, который привык называть вещи своими именами, Амале почему-то важно было разыгрывать «случайность». Очевидно, что нравились ей эти маленькие сценки. Их личный спектакль на двоих. В те первые месяцы их отношений, когда они засиживались допоздна. Когда за окном моросил мелкий лондонский дождь, а разговоры всё не заканчивались. Когда чай остывал, а они, рассмеявшись над какой-то ерундой, вдруг ловили взгляды друг друга… и замолкали. Повисала пауза. Томная и тягучая. А потом он тянулся к ней за поцелуем. Или она к нему — Киллиан никогда не был уверен до конца. Она вздыхала, отводила глаза, будто что-то подсчитывала в уме. – Так поздно… – Уже одиннадцать… – Последний автобус, наверное, ушёл… Произносила это тихо, почти рассеянно. Только вот в этот момент они уже стояли вплотную друг к другу. Говорила Амала куда-то ему в шею. Скользила ладонями под ткань футболки. Медленно и уверенно. — Но ничего не поделаешь… — шептала, запинаясь, словно сомневалась. И смотрела на него снизу вверх так, будто это он сейчас должен её удержать. И Лайтвуд подыгрывал. Каждый раз. Обнимал крепче. Целовал в висок. Шептал: «Останься». Про себя Киллиан называл такие сценки «ролевыми играми». Без всякого подтекста. Просто с тихой тёплой иронией. Его маленькая актриса. Амала отыгрывала свою роль с такой серьёзностью: вздыхала, отворачивалась, делала вид, что колеблется, что это он её удерживает, он уговаривает, он не может отпустить. Будто это не она минутой позже босиком стояла на его ковре. Не её платье лежало на спинке стула. Не её пальцы давно запутались в его волосах. Хотя оба прекрасно понимали: если Амала решила уйти, её не удержал бы ни дождь, ни ночь, ни он сам. И, по правде говоря, Киллиан был готов играть в эту игру с ней сколько угодно раз. Хоть всю жизнь.

✧･ﾟ: * ✧･ﾟ:*

По-настоящему жаркое лето в Лондоне наступало редко и всегда будто случайно. Воздух делался густым и тёплым, лип к коже, асфальт на улицах мягко поблёскивал, словно только что прошёл дождь, хотя небо стояло выцветше-голубое, без единого облака. Город шумел тише, ленивее, и даже каменные фасады домов нагревались так, что к вечеру отдавали накопленное тепло обратно, превращая квартиры в маленькие печки. Окна в квартире Лайтвудов были распахнуты настежь, но это почти не помогало. Ветер если и заглядывал, то одним вздохом, едва шевеля занавески. Внутри пахло домом. Утренним кофе, постиранным бельём, детским кремом. И чем-то сладким. Солнечные лучи лежали на полу гостиной, медленно ползли по ковру, забирались на диван. В этих пятнах света плавали пылинки, как крошечные планеты. С появлением двух детей их квартира стала казаться маленькой, но все такой же удивительно уютной. Плед, сложенный на подлокотнике. Игрушечная машинка у дивана. Стакан с недопитым соком на кофейном столике. Детские носки, потерянные по дороге в спальню. Следы жизни. И в этой духоте, в этом беспорядке, в этом мягком живом хаосе было что-то настолько родное, что Киллиан каждый раз ловил себя на мысли: раньше он не знал, что такое настоящее тепло. Когда из одной комнаты доносился заливистый смех дочки, из другой — возмущённый тонкий писк сына, а на кухне жена гремела посудой. Когда жарко, тесно, шумно. И всё равно — правильно. Киллиан проснулся позже обычного, ведь сегодня у него выходной и не нужно никуда торопиться. Голова ещё была мутной, шаги ленивыми. Он прошёл на кухню босиком, щурясь от света, и просто сел за стол, уперевшись локтями в столешницу. Моргнул. И только тогда сфокусировался на Амале. Она стояла у плиты в пижамных шортах и тонкой майке, волосы собраны и скреплены заколкой, так что шея оставалась открытой — тонкая, тёплая. Выбившиеся пряди чуть касались плеч. Солнце из окна ложилось на её спину золотыми пятнами. Она двигалась по кухне быстро и уверенно: доставала тарелки, что-то переворачивала на сковороде. Киллиан залип. Следил, как она босой ступнёй отодвигает ящик. Как поднимается на носочки, тянется за кружкой. Как заправляет прядь за ухо. Мог бы так сидеть и смотреть бесконечно. — Уф, ну и жара! — буркнула Амала. — Не могли вы свою жену в нормальный ресторан привести. Он ещё даже не успел понять, к чему это, как перед ним с тихим стуком поставили тарелку. Классический английский завтрак. Яичница-глазунья, поджаренный бекон, фасоль в томате и сосиски. — Завтрак для вас и завтрак для вашей жены! — объявила Амала и поставила вторую тарелку напротив. Почти такую же. Киллиан прищурился. — Простите, официантка? — Да-да, я вас слушаю? — мгновенно подыграла она. — Позвольте спросить… А почему у меня надкушенная сосиска? Амала и бровью не повела. — Так мы пробуем, — невозмутимо ответила она. — Чтобы знать, что клиентам мы самое вкусное подаём. Уголки её губ предательски подрагивали, а глаза блестели. Киллиан не выдержал и хрипло рассмеялся. — Охренеть. — Покачал он головой. — Я такое первый раз слышу. — Это нововведение, — тут же парировала Амала, возвращаясь в образ. Киллиан снова придирчиво осмотрел тарелку. — У вас в меню говорится, что тут полагаются и тосты… и салатик. Амала демонстративно закатила глаза. — А надо читать то, что указано мелким шрифтом! — отрезала она. — А там написано: «Шеф-повар готовит так, как ему хочется»! Не дожидаясь ответа, развернулась на пятках и пошла к плите. Киллиан наблюдал, как жена деловито гремит посудой, достаёт ещё тарелки, что-то режет, что-то перекладывает. Через минуту вернулась. Поставила перед ним одну тарелку с лёгким салатом — моцарелла, помидоры, зелень. И вторую. Не с тостами. С чапати. Неровной лепёшкой, подгоревшей с одного края и… явно надкушенной. — Как и просили. Салат. И хлеб. Я вам дорого не посчитаю. Киллиан изогнул бровь. — А что с лепешкой произошло? — Мисс Лайтвуд отказалась есть, — невозмутимо ответила Амала. — Не знаю почему. — Да, действительно, почему? — невозмутимо кивнул Киллиан. — Я тоже отказываюсь. Амала нахмурилась, будто он только что оскорбил всё её заведение разом, и забрала у него чапати. Повертела в руках, изучая. Перевернула другой, менее подгоревшей стороной вверх. — Да нормально, я пробовала! — заявила она с достоинством. Потом ткнула пальцем в самый центр чапати и, уже выходя из образа, обычным голосом добавила: — Ну вот тут пообгрызай хоть немного. Не выкидывать же. Жалко, куда я его дену? Киллиан не нашёлся, что ответить, скептически разглядывая лепешку. Между тем Амала уже отвернулась. Подошла к холодильнику, достала форму со льдом, звонко вытряхнула несколько кубиков и, не задумываясь, бросила их прямо в ещё горячий чай. Лёд зашипел, чашки запотели. — Вот чай вам и вашей жене, — объявила она, ставя кружки на стол. — Что-то ещё надо? Хотя у нас больше ничего нет. Киллиан хотел ответить, но уже жевал. Поэтому просто молча постучал ладонью по сиденью соседнего стула, приглашая её сесть. Амала тяжело вздохнула, будто действительно отработала смену в двенадцать часов, и наконец опустилась рядом. — Вечером роль повара играешь ты, — сказала она уже своим голосом. Киллиан усмехнулся и хитро сощурился, отпивая чай.

✧･ﾟ: * ✧･ﾟ:*

К вечеру жара чуть спала, окна все также были распахнуты, а из гостиной доносился шум мультиков и детский гомон. Алианна и Кит уже поели и убежали, оставив после себя привычный беспорядок: крошки, чашку с отпечатками пальцев, ложку на полу. Амала зашла на кухню, устало опустилась на стул и даже не посмотрела на стол. Киллиан повернулся к ней. И улыбнулся. Широко. Подозрительно приветливо. Амала прищурилась. — Ужин для вас, мэм, — торжественно произнёс он и поставил перед женой тарелку, — и для вашего мужа. Когда утром Амала, фыркнув, объявила, что ужин готовит Киллиан, она и не подозревала, что он продолжит их маленькую игру, начавшуюся утром. Перед ней оказалось полноценное, аккуратное блюдо: запечённая курица, молодой картофель, обжаренный до золотистой корочки, салат с огурцами и кинзой, ломтик лимона сбоку. Всё разложено красиво, почти ресторанно. Амала невольно улыбнулась и в который раз закатила глаза. Ну конечно. Подача у него всегда получалась лучше, чем у неё. — Карапузы уже поели? Можно убирать? — Да и протрите стол, пожалуйста. Киллиан мгновенно подхватил детские тарелки и, как самый учтивый официант, вернулся с полотенцем, чтобы быстро смахнуть крошки. — У ваших детей, мэм, грязные руки, — как бы между прочим заметил он. — Никто их не помыл перед обедом, вот и залапали скатерть. Амала фыркнула, подперев щёку ладонью. — Вообще-то в вашем ресторане мух полно. От них и грязь. Вы что-то будете с этим делать? Киллиан закончил вытирать стол, забросил полотенце на плечо и, не моргнув, ответил: — Я предлагал хозяйке нашего заведения повесить москитные сетки, но она сказала, что это некрасиво и нарушит эстетику помещения. В такие моменты Амале становилось невыносимо смешно. До коликов в животе, до боли в скулах от того, что сдерживала улыбку. Хотелось расхохотаться. Но ещё сильнее — продолжать. — Мэм, я хотел бы с вами обсудить такой вопрос, — понизив голос, заговорщески произнёс Киллиан. Он наклонился вперёд, упёрся ладонями в стол, будто нависал над барной стойкой, и серьёзно спросил: — А вы не могли бы… Хотя бы через раз рассчитываться не натурой, а какими-нибудь деньгами? Амала уже чувствовала, как смех поднимается где-то в груди. Прикусила губу, прикрыла рот ладонью, но всё равно прыснула. — Мы принимаем и банковские чеки, — невозмутимо продолжал Киллиан. — Можно и наличкой. Он видел, что попал в цель, и потому добивал. — Вы просто кушаете в нашем заведении каждый день по три раза… – Киллиан показательно обвел рукой их кухню. – И никогда не платите. У Амалы уже выступили слёзы на глазах от смеха. Плечи дрожали, и она беззвучно хохотала, уткнувшись в ладони. — Запишите, пожалуйста, этот долг в блокнотик… — выдавила сквозь смешки. Киллиан тяжело театрально вздохнул, развернулся и подошёл к холодильнику. На дверце висел листок с детскими рисунками и списком покупок. Он снял ручку с магнита и с показной серьёзностью начал записывать. — Так… — бормотал себе под нос. — Миссис Лайтвуд. Долг. Завтрак, обед, ужин… моральный ущерб… испорченная скатерть… — Эх, как жаль, что натура вам больше не подходит… — протянула Амала. Киллиан замер с ручкой в руках. Медленно поднял на неё взгляд. — Мы открыты к любым предложениям, — издалека начал он с упреком. — Однако… и по такому виду оплаты вы нам задолжали… уже неделю как. Киллиан вернул ручку и листок на место, магнитом прижал его к холодильнику и зашагал обратно к столу. — Ещё пара обедов — и отнесём вас в категорию злостных неплательщиков. Амала расплылась в довольной, лукавой улыбке. — Обещаю исправиться и отдать все долги сегодня. — М-м-м… — Киллиан упёрся ладонью в стол и наклонился к ней ближе, нависая. — Когда сегодня? — Мы с мужем отужинаем у вас в заведении… — протянула она, выгибаясь на стуле нарочито медленно, — и тогда заплачу по всем счетам. Киллиан фыркнул. Коротко и скептически. Оттолкнулся от стола и пошёл обратно к плите. — Знаем мы, что бывает после наших сытных ужинов, — буркнул он через плечо. — Вы покушаете, а потом говорите, что слишком объелись, чтобы выполнять все свои пошлые обещания. Амала застонала от смеха и уронила лоб на стол. Потому что это была чистая правда. Особенно когда готовил Киллиан. После его ужинов она не то что к плотским утехам — вдохнуть нормально не могла. Подняла голову как раз в тот момент, когда Киллиан поставил перед ней еще одну тарелку с почти торжественным стуком. — Вот, смотрите, это за соседним столиком не доели. На тарелке лежал жалкий, но трогательный кусочек торта. Когда-то он, очевидно, был шоколадным. По краям виднелись следы маленьких зубов. Не сложно было догадаться, что Алианна и Кит его обгрызли и слизали всю глазурь до светлого бисквита. — Предлагаю за полцены, — невозмутимо продолжил Киллиан. — Потому что больше ничего из сладкого нет. Амала уставилась на торт. Потом на мужа. Потом снова на торт. — У вас… ужасный ресторан, — выдохнула она сквозь смех. — Зато семейный, мэм, — серьёзно кивнул Киллиан. И подумал, что никогда бы не поверил, что их «ролевые игры» однажды эволюционируют… вот в это. В надкусанные сосиски. Подгоревшую лепешку. Облизанный торт. И семейные посиделки на маленькой кухне. Но, если честно, нравилась Киллиану именно эта версия больше всех.