Комната психологической разгрузки FIA

Спустя полчаса дверь снова открылась — на этот раз осторожно и тихо. Внутрь заглянул Кристиан Хорнер, с выражением лица человека, совершающего нечто запретное. Убедившись, что в комнате никого нет, он быстро проскользнул внутрь и тихо закрыл за собой дверь. — Так это и есть знаменитая комната психологической разгрузки, — пробормотал он, оглядываясь. — Четыре чемпионских титула и до сих пор приходится прятаться по углам, чтобы минуту побыть в тишине. Хорнер прошел к дивану, но сидеть не стал. Вместо этого он подошел прямо к камере и наклонился к ней, внимательно её изучая. — Интересно, она действительно выключена? — он постучал по корпусу. — Или это очередная уловка FIA? "Давайте создадим безопасное пространство", а сами потом будут крутить нарезки на рождественской вечеринке. Кристиан отошел от камеры и, наконец, присел на край дивана, сохраняя безупречно прямую осанку. — Не то чтобы мне нужна была терапия, — начал он, словно оправдываясь перед невидимым слушателем. — Просто... нужно иногда проверять, чем занимаются пилоты. Профессиональный интерес. Хорнер выдержал паузу, затем внезапно расслабился и откинулся на спинку дивана. — Кого я обманываю? — он тяжело вздохнул. — Управлять командой Формулы-1 — это как быть родителем для двадцати инженеров с докторскими степенями, трех спонсоров с завышенными ожиданиями и двух гонщиков, один из которых — Макс Ферстаппен. Он потер переносицу, снимая невидимое напряжение. — Макс... Господи, он гениален за рулем, но иногда... — Кристиан покачал головой. — Вчера он прислал мне сообщение в три часа ночи. ПРИСЛАЛ СООБЩЕНИЕ! В ТРИ ЧАСА НОЧИ! С текстом: "Кристиан, мы должны изменить задний спойлер. Я видел сон". Хорнер тихо рассмеялся. — И знаете, что самое безумное? Мы изменили! Потому что каждый раз, когда Макс говорит подобные вещи, это срабатывает! Это какая-то магия? Он шаман? Как он это делает? Руководитель команды встал и начал ходить по комнате, заложив руки за спину. — А теперь он еще и взялся опекать молодого Антонелли. АНТОНЕЛЛИ! Пилота Мерседес! — Хорнер всплеснул руками. — Я спросил: "Макс, зачем ты помогаешь конкуренту?" А он ответил: "О, он напоминает мне меня в молодости, только менее агрессивного и более итальянского". Кристиан изобразил лицо полного недоумения. — И что мне с этим делать? Запретить? Так он только больше будет это делать назло! А если разрешить, то Тото начнет думать, что мы готовим какой-то хитрый план, — Хорнер покачал головой. — Хотя, честно говоря, наш единственный план — это чтобы Макс продолжал выигрывать, пока инженеры пытаются понять, что не так с машиной. Кристиан снова сел на диван и провел рукой по лицу. — И Юки! Господи, Юки Цунода! — он издал смешок, в котором слышалась и гордость, и отчаяние. — Мальчик, который использует больше ругательств за один круг, чем я за весь гоночный уик-энд. И теперь он в моей основной команде! Хорнер подался вперед, словно собираясь поделиться секретом: — Знаете, что я сделал на прошлой неделе? Приклеил на его руль стикер с надписью "Дыши". Буквально — "ДЫШИ". И что вы думаете? Работает! Пока он его не заметил, конечно. Руководитель команды вздохнул и откинулся назад. — А Тото... О, Тото Вольфф! — Хорнер поднял глаза к потолку. — Человек, который звонит мне в выходной день, чтобы обсудить, почему мы не поддержали их предложение по изменению регламента. Почему, Тото? Может быть, потому что это выгодно только ТЕБЕ? Он встал и начал расхаживать по комнате, имитируя австрийский акцент: — "Кристиан, это для блага спорта", "Кристиан, это справедливо для всех", "Кристиан, ты должен думать о будущем Формулы-1". Вернувшись к своему обычному голосу, Хорнер фыркнул: — Будущее Формулы-1? Серьезно? А как насчет настоящего, где твой Мерседес не может догнать мой Ред Булл? О, подождите, поэтому ты и хочешь изменить регламент! Он плюхнулся обратно на диван и потер глаза. — И теперь еще Макларен! Господи, Макларен! — Хорнер закатил глаза. — Они как будто проснулись от десятилетней спячки и решили: "Эй, давайте вдруг станем быстрыми!" Он сложил руки, словно в молитве: — И, конечно, Зак Браун уже дал сто интервью о том, как они "органически" развивали машину. Органически! Как будто они выращивали её на огороде! "Мы просто улучшали её понемногу каждый день". Ха! Они украли половину наших инженеров — вот что произошло! Кристиан вдруг замер и прислушался к звукам из коридора, затем продолжил тише: — А знаете, что самое смешное? Норрис теперь смотрит на Макса, как Макс раньше смотрел на Хэмилтона. С этим "однажды-я-тебя-обгоню" выражением лица. И Макс это замечает! Он вчера сказал: "Кристиан, Ландо становится наглым. Мне нравится". Хорнер схватился за голову: — "Мне нравится"! Боже мой! Раньше он хотел уничтожать конкурентов, а теперь ему "нравится", что Норрис бросает ему вызов! Что дальше? Они будут обмениваться рождественскими открытками? Он взял подушку с дивана и крепко сжал её. — И сколько раз за день я слышу: "Макларен набирает обороты", "Смотрите, как быстро едет Макларен", "Ооо, у Макларена новое переднее крыло"! — Хорнер сделал вид, что душит подушку. — Хочется спросить: а кто выиграл последние четыре чемпионата? МЫ! Red Bull! Мы всё ещё здесь! Он отбросил подушку и выпрямился. — А потом приходится улыбаться на пресс-конференциях и говорить: "Да, конкуренция усиливается, это здорово для спорта". ЗДОРОВО ДЛЯ СПОРТА! — он всплеснул руками. — Знаете, что здорово для меня? Выигрывать. Выигрывать каждую гонку. Вот что здорово! Кристиан внезапно замолчал, словно осознав, что сказал слишком много. Он поправил рубашку и пригладил волосы. — Хотя, разумеется, конкуренция действительно полезна для Формулы-1, — произнес он уже своим публичным, профессиональным тоном. — Мы в Red Bull всегда приветствуем вызовы и... Он внезапно остановился и посмотрел на камеру с подозрением. — Черт возьми, я действительно начал давать интервью выключенной камере, — Хорнер тихо рассмеялся. — Это профессиональная деформация или начало безумия? Он встал, разгладил несуществующие складки на идеально выглаженных брюках. — В любом случае, достаточно откровений на сегодня. Нужно вернуться к работе, пока Макс не придумал еще что-нибудь на основе своих сновидений, — Хорнер двинулся к выходу, но остановился у двери и повернулся к камере: — И если каким-то образом это всё-таки записывается и кто-то это смотрит: я пошутил. Обо всём. Это была шутка. Особенно про Тото. С этими словами он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Комната снова опустела. Камера продолжала молча наблюдать за пустой комнатой, сохраняя все секреты, которые ей доверили.