Город, в котором тебя нет

Norwell Hospital 20:21       За окнами ординаторской уже несколько часов царила беспросветная темень полярной ночи. Шум больницы затихал, переходя в ночной режим существования: редкие шаги в коридорах, приглушенные голоса на сестринском посту. Воздух был плотным и вязким от сырости, которая поднималась из вентиляции, от неприятного запаха медицинских бинтов и йода. Небольшая комната с потертым линолеумом и заставленным бумагами столом освещалась ярким светом больничных люминесцентных ламп. На стенах висели старые плакаты с анатомическими схемами и графики дежурств. У стены стоял диван в сером вельветовом чехле — единственная вещь, которая привносила хотя бы капельку уюта в это помещение, а стены, выкрашенные в тошнотворный светло-зеленый цвет, этот уют забирали. Так и существовали в этом Богом забытом месте.       Чонгук стоял у окна, опираясь ладонями о холодный подоконник. Он не видел за стеклом ничего, кроме своего бледного отражения. Его взгляд был отсутствующим, он смотрел куда-то сквозь, вглядываясь в одному ему известную иную реальность. Его разум был где-то далеко, оставив для работы лишь оболочку, способную ставить диагнозы и накладывать швы, но не способную чувствовать ни к чему ни малейшей привязанности. Пальцы чуть подрагивали от накопленного за день напряжения. Свет над головой пару раз подозрительно моргнул от перепада напряжения.       И погас совсем.       В больнице все разом умолкло. Наступившая тишина стала оглушительной, у Чонгука неприятно зазвенело в ушах, и он раздраженно дернул головой, сжимая пальцами подоконник до побелевших костяшек. Пока по проводам бежал ток, больница дышала. Лампочки, процессоры, мониторы — выделяли крошечное, но жизненно важное тепло, не давая холоду окончательно завладеть пространством. Теперь это тепло начало утекать, воздух, лишенный конвекционных потоков от работающей техники, застыл, стал тяжелым и безжизненным. Внезапно, с пугающей ясностью, приходит осознание, что ты стоишь в коробке из бетона и железа на краю мира, где за порогом начинается белая, немая пустота.       В дверях ординаторской щелкнул выключатель, но свет не зажегся. Раздалось короткое, сдержанное ругательство.       — Опять подстанция, — послышался в темноте спокойный голос Намджуна.       Луч карманного фонарика для осмотра выхватил из мрака стол, заваленный карточками пациентов, и неподвижную фигуру у окна.       — Чонгук? Домой не идешь?       Чонгук медленно повернул голову, свет фонаря неприятно слепил глаза:       — В ночь останусь, — глухо ответил он, прикрывая глаза ладонью.       Намджун вздохнул, но спорить не стал. Всем давно известно, что для Чонгука эта больница была одновременно и тюрьмой, и единственным возможным убежищем. Он подошел к стене и щелкнул другим выключателем, зажигая лампы аварийного освещения. Тусклые, с желтым светом и грязными плафонами, они продолжали работать от аккумуляторов автономно и отбрасывали в коридор дрожащие пятна.       — Сейчас включим генераторы. Будет шумно.       Не получив ответа, Намджун неловко потер затылок, еще мгновение потоптался на месте и вышел, махнув рукой на неподвижную статую.       Он остался один в тусклом свете, слушая, как в подвале вручную заводят первый дизельный генератор. Послышалось несколько хриплых, бесплодных попыток запуска, а затем низкий, гортанный, нарастающий рев, который затряс стены. Генераторы с усилием просыпались, их рык был похож на дыхание дракона, свернувшегося кольцом в сердце охраняемой крепости. Основной свет зажегся, в помещение вернулось мирное гудение приборов.       Чонгук провел рукой по лицу, стирая с него усталость. Холодно. Ему всегда холодно, даже когда дизельный дракон в подвале ревет, что есть мочи. Он прильнул лбом к холодному стеклу и почувствовал, как мороз колючими зубами впивается в кожу.