Nihil
23 ноября 2025 г., 17:42
«Самое темное время — перед рассветом.»
Norwell Hospital 07:26 Дверь в приемное отделение больницы Норвелла была тяжелой, обитой сталью, и открыть ее стоило Тэхену некоторых усилий. Резкие ноты хлорки и спирта из помещения тут же ударили в нос, перебиваясь сладковатым запахом старой влажной штукатурки и чего-то пряного, доносящегося из глубины здания. Это была не стерильная чистота крупных клиник, а запах застарелого быта, пропитавшего стены. Запах сотен обедов, разогретых в небольшой ординаторской, шерсти от просыхающих на батарее варежек. Осязаемая аура коллективного выживания, где медицина была не призванием, а тяжелой, повседневной работой со всеми ночными сменами, редкими перекурами и попытками создать уют внутри обшарпанных стен. Зрение, привыкшее к кромешной предрассветной темноте снаружи, с трудом фокусировалось в свете несколько тусклых ламп на потолке, отбрасывавших желтые пятна света на больничные стены. Линолеум на полу был протерт до дыр в самых проходимых местах, обнажая серый бетонный фундамент. Где-то в глубине монотонно капала вода, а сквозь тонкие стены доносился приглушенный грудной кашель. Тэхен эфемерными пальцами трогал эту убогую картинку и с горьким удовлетворением отмечал, что его внутреннее опустошение идеально резонирует с окружающей обстановкой. Его взгляд упал на такой же обшарпанный, как и все вокруг, приемный пост. За ним сидел молодой человек с растрепанными волосами соломенного цвета, спадающими ему на лоб. Он что-то живо печатал на стареньком компьютере и сдувал приставучие пряди, которые так и норовили залезть в глаза. Услышав скрип входной двери, он мгновенно поднял голову. Его лицо озарила настолько широкая и лучезарная улыбка, что она казалась инородной в этой унылой атмосфере. — Доктор Ким? — его голос звенел, как колокольчик, нарушая гнетущую тишину. Он вскочил с места, и его движения были такими же стремительными, как и речь. — Меня Чимин зовут! Я тут всё и все. Медбрат, регистратор, а иногда и грузчик, когда привозят ящики с лекарствами. Он уже был рядом, энергично протягивая руку. Тэхен, движимый автоматической, отточенной годами светской вежливостью, пожал ее. Ладонь у Чимина была теплой, сухой и сильной. — Очень приятно, — сипло ответил Тэхен, чувствуя, как его собственный голос тонет в этом водовороте энергии. — Ну, раз уж вы здесь, давайте я вам все покажу! Небось, Намджун вас сразу в работу бросил? — Чимин, не дожидаясь ответа, уже двигался вглубь коридора, жестом приглашая следовать за собой. — У нас тут все просто, не заплутаете. Тэхен покорно поплелся следом, чувствуя себя кораблем, захваченным бурным, но дружелюбным течением. Чимин не просто шел — он порхал, его яркая зеленая хирургическая пижама мелькала в полумраке коридора, а на груди позвякивал забавный значок с моржом. — Это наше сердце, так сказать, — Чимин с размаху хлопнул ладонью по массивной двери. — Процедурная. Шприцы, капельницы, перевязки, ну вы и сами знаете. Все скромно, но функционально. Он двинулся дальше, не давая Тэхену заглянуть внутрь, буквально увлекая его за собой. По пути он, не сбавляя шага, скользнул пальцами по подоконнику, покрытому толстым слоем пыли, и, посмотрев на испачканные подушечки, с лёгким вздохом вытер их о штаны. — Мы ведем вечный бой с пылью, но она пока выигрывает, — прокомментировал он, как бы между делом. Почти сразу из-за угла показалась женщина лет пятидесяти с усталым, но добрым лицом. — О, медсестра Смит! — Чимин взмахнул рукой, его лицо снова озарила улыбка. — Это наш новый врач, доктор Ким! Доктор, это медсестра Смит, совесть и самые заботливые руки нашей больницы. Женщина кивнула Тэхену, с легким недоумением оглядев его с ног до головы, и, ничего не сказав, пошла дальше. — Не обращайте внимания, она у нас молчунья, но руки правда золотые, — прошептал Чимин Тэхену на ухо, будто делясь великой тайной, и снова зашагал. — Это наша жемчужина! — он уже не шел, а почти бежал, и Тэхену пришлось ускориться, чтобы не отстать. Чимин указал на массивный, покрытый пожелтевшей эмалью рентген-аппарат в соседнем кабинете, мимо которого они пронеслись. — Ему лет больше, чем мне и вам вместе взятым. Но он еще пыхтит, честно. Тэхен лишь мельком успел заметить паутину трещин на стене рядом с дверью и чей-то забытый свитер, висящий на вешалке. — А тут у нас архив, — Чимин резко свернул и распахнул следующую дверь, открыв вид на груду папок и коробок, теснящихся рядом со старой раковиной. — Он же склад. В общем, кому что надо, тот тут и найдет. Главное потом на место положить, а то Намджун будет ворчать. Чимин говорил без остановки, его слова лились непрерывным потоком, обрывая каждый потенциальный вопрос, который ему могли задать. Он не просто показывал Тэхену новое место работы. Он комментировал, оправдывал, сглаживал недостатки этого места, будто боялся, что Тэхен сбежит. — Вообще, народ у нас небогатый на болезни, — продолжил он, подводя Тэхена к палате на две койки, из-за двери которой и доносился кашель. — Простуда, грипп, ну, с траулеров иногда работяг привозят с травмами всякими, обморожениями. Все, что серьезнее аппендицита или открытого перелома отправляем вертолетом в Лонгйир, так что расслабьтесь, — он обернулся и снова одарил Тэхена ослепительной улыбкой, — героем тут стать не получится, только работу делать. — Я в уличном, ничего? — Тэхен скользнул взглядом по грязным следам от собственных ботинок, имея наконец возможность вставить хоть слово. — Да бросьте! — Чимин махнул рукой. — Все протрем. Пойдемте, я вам еще одно место покажу. Он повел Тэхена в небольшую комнату с табличкой «ординаторская». Внутри пахло старым деревом и остывшим кислым кофе. В помещении стояли несколько шкафчиков для одежды, на столе огромными стопками грудились бумаги, смиренно ожидая, пока их разберут, и странного вида кружка с надписью «лучшему папе», на стене висел график дежурств, в который ярким красным маркером уже было вписано имя Тэхена. — Вот этот шкафчик свободен, — Чимин щелкнул дверцей. — Переодевайтесь, Намджун наверняка уже ждет вас, — он постоял на месте еще некоторое время и скрылся за дверью. Тэхен кивнул и, наконец оставшись наедине с собой, на несколько секунд прислонился лбом к прохладному металлу шкафчика. Тишина. Благословенная, давящая тишина. Он с силой выдохнул и начал переодеваться. Снял дорогое, но бесполезное здесь кашемировое пальто, осторожно развешивая его на плечики, а следом водолазку. Из сумки он достал любимую форму из качественной, плотной хлопковой ткани бежевого цвета, на ощупь разительно отличающейся от грубых казенных тканей. Он застегнул свободные штаны и натянул форменную кофту. Последнее, что он надел, — пара белых кроксов. Абсурдный символ медицины в этом облупленном царстве вечной мерзлоты. Входная дверь вновь распахнулась и внутрь ворвался все тот же солнечный вихрь. — Ну как, устраивает? — просиял Чимин, прислонившись к косяку. — Шкафчик, правда, немного заедает, но надо потянуть на себя и вверх, — он замолчал, его взгляд скользнул по одежде Тэхена, но он тут же поднял глаза на его лицо. — Доктор Ким, признавайтесь, какими судьбами вас к нам занесло? Намджун молчит, как воды в рот набрал, бубнит что-то про «кадровое усиление» и «так надо». А тут, сами понимаете, место специфическое. Внутри Тэхена что-то щелкнуло. Этот парень не просто болтал. Он десакрализировал весь ужас Норвелла, превращая его в набор безобидных клише. Он выстраивал стену из слов, за которой можно было спрятать все что угодно. Тэхен медленно повернулся к нему, небрежно накинув халат на плечи. Вся усталость скрылась глубоко внутри, а на поверхности, видимой для всех, остался лишь собранный профессионал. — А вот эта ваша потребность в вербальной активности, — голос Тэхена прозвучал ровно, без единой эмоции, — Она проявляется и в состоянии покоя, когда вы один? Перед сном, например, вас беспокоят навязчивые мысли, которые можно заглушить только внешними раздражителями? Улыбка на лице Чимина не исчезла, она застыла, превратившись в неподвижную, восковую маску. Глаза, секунду назад сиявшие добродушным любопытством, округлились в недоумении. Он не ответил. Он, кажется, совсем перестал дышать. Тэхен сделал шаг вперед. Его взгляд был тяжелым. — Я заметил одну вещь, Чимин, — он продолжил тем же безразличным, аналитическим тоном. — С того момента, как я вошел, вы не позволили мне сделать ни одной самостоятельной оценки. Выдали мне такой плотный поток информации, не давая сформировать свое собственное мнение об этом месте. Хотите заболтать, чтобы вас не допросили? Он выдержал паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе между ними. — Вы так надежно защищаете границы этого места или свои собственные? Застывшая на лице Чимина улыбка дрогнула и рассыпалась. Его глаза, широко распахнутые, смотрели на Тэхена, но словно не видели его. Он не сказал ни слова, просто развернулся и вышел из ординаторской, забыв даже прикрыть за собой дверь. Тэхен проводил его абсолютно бесстрастным взглядом, а затем медленно повернулся обратно к шкафчику. Он увидел в потускневшем зеркале дверцы собственное бледное, отчужденное лицо с темными провалами вместо глаз. И ни капли сожаления о содеянном на нем. И что, собственно, я сделал такого? Тэхен холодно и отстраненно рассуждал про себя. Просто спросил. Кому угодно можно лезть ко мне в душу, тыкать туда грязными пальцами и называть это искренним интересом. А я задаю один-единственный вопрос и это уже воспринимается как пощечина. Смешно. Он захлопнул шкафчик и звук отозвался в тишине пустым, металлическим эхом. Люди, которые живут на свете дольше двадцати пяти лет, должны были бы уже привыкнуть к окружающему их цинизму. «Что посеешь, то и пожнешь» — это не народная мудрость, это закон психологического обмена. Все честно. Искренность мотивов — глупая, инфантильная фикция. Весь мир — сплошные рыночные отношения. Ты что-то отдаешь и что-то получаешь. Или наоборот. Просто так, из чистого альтруизма, ничего не бывает. Даже этому медбрату что-то было нужно. Подтверждение? Одобрение? Еще один зритель для его ежедневного спектакля по преодолению уныния? Этого он от Тэхена не получит. Он вышел из ординаторской и двинулся по коридору, не глядя по сторонам, погруженный в себя. В самом конце коридора, у двери, ведущей в приемное отделение, стояли Намджун и Чимин. Чимин что-то говорил, быстро, взволнованно, его руки двигались в воздухе, и даже отсюда Тэхен заметил, как они подрагивают. Он жестикулировал в сторону ординаторской. Намджун слушал, скрестив руки на груди. Тэхен фыркнул про себя с коротким, беззвучным выдохом. Жалуется. Бежит к папочке, чтобы тот пожурил злого дядю. Он свернул в боковой коридор, не желая становиться участником этого фарса, через несколько шагов уперся в дверь с табличкой «главный врач» и посмотрел на часы. До назначенного Намджуном времени оставалось три минуты. Ровно в восемь утра раздались четкие, уверенные шаги. Из-за угла появился Намджун, на его лице не было ни тени гнева или упрека. — Ты вовремя, — произнес он, поворачивая ключ в замке. — Заходи. Кабинет Намджуна был уютным, со скудной зеленой растительностью на подоконниках, в нем царил относительный порядок. Горы бумаг на столе были аккуратно сложены в стопки, на полках стояли потрепанные медицинские справочники. Намджун прошел за стол и сел, жестом приглашая Тэхена сесть напротив. — Твои документы, — сказал он, доставая из ящика папку и протянул ее Тэхену. — Трудовой договор, соглашение о неразглашении, обычная формальность. Подпиши вот тут. — Намджун постучал длинным узловатым пальцем по бумаге в нужном месте. Тэхен молча взял папку, нашел на столе ручку и, не читая, поставил подписи в указанных местах. Он чувствовал на себе тяжелый взгляд Намджуна, оценивающий, но лишенный осуждения. Он знал, что Тэхен редкостное хамло, который позволил себе распустить язык в сторону, пожалуй, самого светлого человека в этом месте, конечно знал. Но его реакция была не такой, какую ожидал Тэхен. Он не стал читать нотаций или спрашивать о причинах такого поведения, Намджун просто взял подписанные документы, положил их обратно в папку и отодвинул в сторону. А после тяжело вздохнул. Это был не вздох разочарования, а вздох человека, который видел подобное уже сотню раз и давно перестал тратить силы на выяснение того, кто прав, а кто виноват. — По поводу должности, — начал он, глядя прямо на Тэхена. — Твоя ставка — младший терапевт. И как бы ты не относился к такому, но работать тебе придется в тандеме. У нас тут один терапевт на всех, и он… — Намджун на секунду запнулся, подбирая нейтральное слово, — В общем нагрузка высокая. Тэхен кивнул, ему было в общем-то все равно. Терапевт, психиатр, санитар — какая разница? В этой глуши это было не больше, чем просто словами. Пустые ярлыки, которые теряют всякий смысл, когда ты переступаешь порог этой больницы. Здесь, на краю света, не существовало узких специализаций. Каждый должен быть универсальной боевой единицей, винтиком, подходящим к любой шестеренке. Ему, бывшему столичному психиатру, здесь предстояло делать все. Все подряд. Он будет шить. Ему придется взять в руки хирургическую иглу, его ухоженные, тонкие пальцы, привыкшие держать белые листы бумаги, будут пачкаться липкой кровью из ран, полученных в драке пьяными рыбаками на траулерах. Он будет резать. Вскрывать абсцессы, а может, и ампутировать обмороженные пальцы. Он будет мыть полы. Когда на ночном дежурстве не будет санитаров, а на полу окажутся лужи рвотных масс, ему придется взять швабру и ведро. Он будет сидеть в регистратуре, отвечать на звонки и заполнять бесконечные бумажки, потому что Чимин может заболеть. Он будет грузчиком, электриком, сантехником, да кем угодно. Гордость? Она осталась там, в его белоснежном кабинете, вместе с дипломом и верой в систему. Чтобы выжить самому и помочь выжить другим, нужно было быть готовым на все. Быть человеком без ярлыков, который делает то, что должно быть сделано. Бесконечные мгновения повисшей в кабинете тишины Тэхен потратил на то, чтобы окончательно и бесповоротно похоронить в себе того, кем он был раньше. Того, для кого должность и положение в обществе имели вес. Здесь они не стоили ровным счетом ничего. — Хорошо, — сказал он просто. Намджун встал, поправляя свой халат. — И надень халат нормально, — бросил он, уже двигаясь к двери. — Вид непрофессиональный. Тэхен машинально натянул халат, застегивая пару пуговиц по центру. Внешний вид, профессионализм… Какие смешные понятия в этом ледяном аду. — Пойдем, познакомлю тебя с ним, — Намджун встал и вышел в коридор, Тэхен последовал за ним. Они молча шли мимо тех же дверей и по тем же коридорам, по которым его таскал жизнерадостный Чимин, и Тэхен с внезапной леденящей ясностью осознал истинную структуру этого места. Он не просто брел по больничному коридору — он вслепую блуждал по кругам Дантовского Ада. Вымерзший перрон был его Лимбом, местом для тех, кто не сделал выбора. Где его прошлая жизнь, его добродетели и пороки повисли в ледяной пустоте, не заслужив ни рая, ни ада. Там витали призраки его прошлого: блестящая карьера и безупречная репутация. Они не горели в огне, а были обречены на вечное, безнадежное забытье. Затем его проводником стал Чимин, и это был стремительный переход на Восьмой круг, в обитель льстецов и обманщиков. Его улыбка была удушающим фимиамом, он заманивал Тэхена в паутину иллюзии, где главным грехом была его попытка докопаться до правды. Теперь же Намджун, его Вергилий, вел его глубже к самому Люциферу, вмерзшему в ледяное озеро Коцит. Туда, где в самом сердце вечной мерзлоты, он жевал в своих трех пастях величайших предателей — Иуду, Брута и Кассия. — Где будет мой кабинет? — спросил Тэхен не из интереса, а чтобы нарушить давящее молчание. — Сейчас Чонгук все расскажет, — ответил Намджун, и имя слетело с губ с такой свинцовой тяжестью, словно он тащил его на своих плечах много лет. В этих словах была усталость, недосказанность и вынужденный компромисс. Тэхен остановился и поднял глаза на Намджуна. — Там совсем все плохо? — спросил он прямо, без обиняков. Намджун дернул плечом, избегая прямого взгляда. Его брови нахмурились, а между ними залегла глубокая складка, в глазах мелькнуло нежелание погружаться в долгие объяснения. — Там нормально, — он сделал паузу. — Ты привыкнешь, все привыкли. Они подошли к одной из дверей в середине коридора и Намджун, не стучась, толкнул ее. Контраст был настолько разительным, что у Тэхена на мгновение перехватило дыхание. Пока вся больница тонула в полумраке и запустении, в этом кабинете царила почти стирильная чистота. Полы блестели, будто наполированные, яркий белый свет потолочных ламп резал глаза и Тэхен прикрыл лицо рукой, болезненно щурясь. Металлический шкаф с лекарствами стоял ровно, как будто его положение в пространстве выверяли по лазерному уровню, документы и бумаги на столе были разобраны по органайзерам, а на столешнице не было ничего лишнего. Тэхен скользнул привыкшими к свету глазами по помещению, отмечая про себя нездоровую педантичность его хозяина и хмыкнул, цепляясь взглядом за черное, словно грозовая туча, пятно у окна. За столом сидел мужчина, погруженный в изучение медицинской карты пациента, казалось будто их приход его совершенно не интересует. Хирургическая пижама угольного была идеально отглажена, без единой складки. Ткань облегала торс, подчеркивая мощную грудную клетку, широкие плечи и крепкие жилистые руки. Волосы, черные и блестящие, как смоль, были коротко и практично подстрижены. Он с тихим стуком отложил карандаш, нарушая воцарившееся молчание. Тэхен увидел его глаза, скрытые за очками в тонкой металлической оправе, которые подчеркивали его резкие черты лица. Мужчина абсолютно неприветливым, оценивающим взглядом окинул его, а затем так же безучастно переключился на Намджуна, молча ожидая. — Чонгук, это доктор Ким Тэхен, наш новый специалист. С сегодняшнего дня он берет на себя часть терапевтических приемов. Вместо приветствия Чонгук снова посмотрел на Тэхена, задерживая свой взгляд на его ногах. — Он что, в кроксах на босую ногу? — его голос прозвучал низко и ровно, без единой эмоции. — Ты кого сюда привел? — он говорил с Намджуном, полностью игнорируя того, о ком шла речь. — Нахера нам врач, у которого отвалятся почки? Фраза прозвучала настолько цинично, что у Тэхена свело желудок. Чонгук своими словами наотмашь ударил его по лицу, недвусмысленно давая понять, что его кроксам, как и беспечному идиотизму, здесь не рады. Намджун тяжело вздохнул, потирая переносицу: — Это ты еще его ботинки не видел, — устало бросил он в пространство. — Тонюсенькие, разве что на саван сгодятся. Пока Тэхен слушал неприятный разговор о себе в третьем лице, его профессиональное внимание, привыкшее выхватывать детали, зацепилось за руки Чонгука. Они были грубыми, с коротко подстриженными ногтями, кожа испещрена мелкими, давно зажившими, но многочисленными шрамами, а местами еще виднелись свежие неглубокие ранки. Интересно, — подумал Тэхен, физически ощущая, как в нем просыпается аналитический интерес. — Игнорирование, как форма пассивной агрессии, весьма эффективно. Он не просто избегает контакта, он демонстративно стирает меня из реальности, переводя в статус неодушевленного предмета. Классическая защита. Но от чего? Его взгляд скользнул по безупречной осанке и идеальному порядку на рабочем столе. Компульсивная потребность в контроле, — продолжал свой внутренний монолог Тэхен. — Гиперкомпенсация. Чем хаотичнее и опаснее была его реальность раньше, тем сильнее он старается упорядочить все вокруг себя сейчас. Любопытно. Внутри него что-то щелкнуло. Личная обида от столь равнодушного приема сменилась профессиональным азартом. Он не просто не рад мне, — заключил Тэхен, а в его душе зажглась искорка интереса. — Он не рад никому. Я просто очередной раздражитель, нарушающий выстроенный им хрупкий порядок вещей. Его реакция — не на меня лично. Это реакция на несанкционированное вторжение. Игнорируя тот факт, что с ним не говорят напрямую, Тэхен сделал шаг вперед. Его губы дрогнули в подобии чего-то, отдаленно напоминающего улыбку. — Вы абсолютно правы, — его голос прозвучал громко и отчетливо. — Моя обувь, как и добровольное решение работать здесь — сплошная непомерная глупость. Но раз уж мы оба здесь, значит вы глупы не меньше моего. Намджун замер, ожидая взрыва. Тэхен выдержал паузу, позволив своему заявлению достичь цели, а затем как ни в чем не бывало продолжил: — Поскольку мы выяснили, что оба не блещем умом, давайте перейдем к вопросам насущным, — Тэхен с неприкрытым удовольствием наблюдал, как пальцы Чонгука с силой сжимают карандаш. В темных глазах напротив плескалась с трудом скрываемая брезгливость, словно он коснулся чего-то липкого и холодного. — Намджун сказал, что вы решите, где будет мой кабинет. Чонгук медленно откинулся на спинку стула и впервые с момента их прихода посмотрел прямо на Тэхена, впиваясь в его лицо нечитаемым взглядом. За стеклами его очков глаза вновь стали темными, непроницаемыми озерами. Вместо ответа или очередной колкости он молча протянул руку к стене, где на закрепленной деревянной планке висело полдюжины ключей. Его пальцы замерли в сантиметре от металла. Он водил подушечками над ключами, не прикасаясь, тщательно выбирая нужный. Наконец его пальцы сомкнулись на небольшом блестящем ключе, к кольцу которого был пристегнут маленький ярко-розовый пластиковый брелок в виде клубнички. Чонгук коротко вздохнул и положил ключ на край столешницы. — Третья дверь налево. Удачи в новых начинаниях, Ким Тэхен, — произнес Чонгук, давя в себе неуместный смешок, и тут же, не глядя больше ни на кого, погрузился в изучение медицинской карты. Диалог был исчерпан. Намджун, наблюдавший за этой сценой, с облегчением выдохнул. Открытого конфликта не случилось, а это было для него главным. — Ну, я пошел, — бросил он, уже отступая к двери. — Давайте тут как-нибудь… сами. Тэхен тоже не стал долго задерживаться. Он схватил ключ со стола и вышел вслед за Намджуном. Дверь кабинета Чонгука закрылась за его спиной. Он некоторое время просто стоял в полумраке коридора, сжимая в руке брелок с дурацкой клубничкой. И только спустя несколько томительных минут Тэхен начал различать в пожелании «удачи» отголоски изощренного сарказма. Он заставил себя сдвинуться, шаги раздавались в тишине глухим эхом. Раз, два… Он отсчитывал двери, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Три. Перед ним была ничем непримечательная дверь, как и все остальные здесь. Деревянная, выкрашенная белой краской в несколько слоев. Он вставил ключ в замочную скважину, металл заскрипел и дверь с глухим щелчком поддалась. В нос ударил спертый тяжелый запах пыли, сырости и чего-то сладковато-гнилостного. Тэхен инстинктивно отшатнулся, морщась и прикрывая нос рукой. Второй рукой он скользнул по стене, нащупывая выключатель. Громкие щелчки безрезультатно раздавались в темноте, тяжелые железные ставни, наглухо закрытые снаружи, не пускали естественный свет в помещение, лампочки не работали. Он достал телефон, включил фонарик и направил луч внутрь. Его мозг отказывался обрабатывать увиденную картину. Маленькое, уродливое помещение, доверху забитое сломанными стульями, старыми рабочими столами, грудами пожелтевших папок, из которых сыпалась бумажная труха. Коробки с надписями «Архив 1998-2003» и «В утиль» служили фундаментом для этой мусорной пирамиды. Пол был покрыт толстым слоем пыли, перемешанной с грязными разводами, будто здесь таскали что-то мокрое, но никогда не мыли. Он стоял на пороге, его глотку сжимало стальными тисками от обиды и отчаянния. Это была не насмешка, нет. Это было красноречивое приветствие от Чонгука. «Добро пожаловать, твое место здесь, среди кучи мусора, потому что ты — никто». Ноги подкосились, Тэхен рухнул на корточки прямо в дверном проеме, упираясь спиной в деревянный откос. Пальцы болезненно вцепились в волосы, из легких вырвался тяжелый, прерывистый выдох. Тотальный крах. Вся его бравада, его хрупкий карточный домик мнимого контроля над ситуацией рассыпались в прах. Он позволил себе поверить, что выиграл эту словесную дуэль, а оказался просто дураком, над которым безжалостно издевались, зная, что ждет его за этой дверью. Он резко вскочил на ноги, ярость густыми потоками разливалась по его телу, заставляя щеки гореть, а кончики пальцев предательски подрагивать. Сохранить привычное холодное самообладание не получалось, все его тело было натянутым и резонировало, как струна. — Сукин сын! — выдавил из себя Тэхен ядовитое шипение, полное ненависти и не целясь изо всех сил пнул ближайшую кортонную коробку, изъеденную мышами. Он с силой захлопнул дверь в кабинет. — Да пропади он пропадом! — Тэхен стоял, прислонившись лбом к холодной штукатурке стены, и пытался отдышаться. В висках эхом отбивалось: «сукин сын, сукин сын, сукин сын». Цейтнот. У него не было ни секунды на передышку, анализ или построение стратегии поведения с местными обитателями. Раньше у него были дни, чтобы разобрать пациента на составные части, аккуратно разложить их по полочкам и принять решение. Здесь же его загнали в угол, как раненого зверя, и зверь отреагировал единственным доступным ему способом — слепой яростью. Его мозг не успевает перестроиться. Он пытался думать, но вместо логических выводов, Тэхена накрывает давно забытыми и подавленными где-то глубоко внутри него эмоциями. Чонгук лишил его права на паузу, на осмысление ситуации. Он заставлял его реагировать, дергаться, как марионетку. Тэхен оттолкнулся от стены и зашагал прочь от этого места, сжимая ключ в кармане так, что тот впивался в его ладонь. Каждый шаг отдавался в висках пульсирующей болью. Ноги сами несли его в сторону приемного поста, он проходил мимо открытой двери процедурной, и ему чудилось, что изнутри за его позором наблюдают десятки глаз. Медсестра на стойке регистрации, завидев его, тут же опустила взгляд, сделав вид, что разбирает бумаги. Весь этот адский пульсирующий лабиринт провинциальной больницы чуял его слабость, как стая чует раненое животное. По крайней мере сейчас Тэхену казалось именно так. — Юпитер, если ты сердишься, значит, ты не прав. — выдавил из себя Тэхен, ему жизненно необходимо было успокоиться и взять себя в руки. Он стоял посреди приемного отделения, не обращая внимания на снующих мимо него работников больницы и глубоко дышал, силясь вернуть себе привычное спокойствие и самообладание. — Юпитер? Серьезно? Не смеши Олимп. — Чонгук вынырнул из темноты коридора за его спиной и, глядя в белоснежный лист с анализами пациента, свернул в процедурный кабинет, оставляя Тэхена стоять с открытым ртом посреди приемника. Новая брешь в израненном самолюбии. Тэхен развернулся и торопливо зашагал к выходу. Он с силой распахнул тяжелую дверь, и его ослепило. Отраженный от снега дневной свет врезался в сетчатку. Ледяной воздух хлынул в легкие, но не принес облегчения. Снег кусал его за ноги, забивался в кроксы, тут же превращаясь в ледяную кашу и противно хлюпал. Босые заледеневшие стопы со скрипом терлись о резину, вызывая дискомфорт такой силы, что от него сводило зубы. Тэхен трясущимися, одеревеневшими от холода руками достал из кармана медицинского халата помятую пачку сигарет. Он с трудом вытряхнул норовившую выскользнуть из пальцев сигарету. Кремень зажигалки никак не поддавался, упорно отказываясь выдавать искры под пронизывающим ветром. Первую затяжку он втянул в себя настолько жадно, что у него закружилась голова. Едкий дым обжигал гортань, заполняя легкие ядовитым теплом. Он делал глубокие, шумные затяжки и смотрел на безжизненный пейзаж, сжимая в пальцах мягкий фильтр. Черные скалы, белое покрывало снега, уродливые промышленные постройки — и все это под низким, давящим серым небом, которое, казалось, вот-вот рухнет ему на плечи. Мысли крутились в голове, как хомяки в колесе. Чонгук видел его жалкую попытку самоутешения и тыкал Тэхена в нее носом, как слепого котенка. Он ставил его на место, демонстративно показывал пропасть между ними. Хриплый, полный ненависти и боли голос бесновался где-то глубоко в подсознании: «Да пошел ты со своим анализом, доктор Ким Тэхен! Кого ты анализируешь? Ты себе помочь не смог! Засунь свои учебники и диагнозы себе в глотку! Этот ублюдок только что унизил тебя в очередной раз, прихлопнул как таракана ничтожного, и ты ничего не можешь с этим поделать! Ни-че-го!» И этот голос был прав. Чонгук отнял у него самообладание. Он вытащил на свет божий того беспомощного человека, которого Тэхен годами хоронил под покровом профессиональных успехов и мнимого превосходства. Он заставил его снова почувствовать себя голым, беззащитным и абсолютно неприспособленным к выживанию. Тэхен сделал последнюю затяжку, потушил окурок резиновой подошвой и обернулся, разглядывая массивную железную ставню, которая не пропускала свет в его новый кабинет. Он вцепился пальцами в щель между ставней и подоконником, и напрягая спину, с силой рванул железо вверх. С пронзительным скрипом ржавых петель ставня сдвинулась, являя миру грязное, мутное снаружи стекло. Тэхен с тихим шипением отдернул руки, нежная кожа ладоней прилипла к ледяному металлу, конечности прошибло болью и он зажмурился, сжимая их в кулаки. Даже неодушевленные предметы здесь были против него. Потирая противно саднящие ладони, он развернулся и зашагал обратно в здание больницы. Приглушенный свет приемного отделения заставлял напрягать зрение после ослепительной белизны улицы, а в глазах прыгали раздражающие зеленоватые круги послеобразов. Ему нужно было найти ведро, тряпки и швабру, чтобы навести порядок. Мысль о том, чтобы идти к Намджуну и выпрашивать у него уборочный инвентарь, вызывала приступ тошноты. Нет, только не к нему. Он прекрасно понимал, какой ключ вручил ему Чонгук и просто смылся, чтобы не быть свидетелем разборок. И тогда взгляд Тэхена остановился на двух фигурах у приемного поста. Чимин стоял уткнувшись в плечо мужчины в темно-синей полицейской форме. Его плечи и золотистые волосы предательски вздрагивали от беззвучных рыданий. Полицейский одной рукой придерживал его за талию, а второй успокаивающе гладил по спине, что-то шепча на ухо. Чимин, ну конечно! Болтливый медбрат, который знает здесь каждую щель, он наверняка вкурсе, где хранится весь хозяйственный скарб. Он — его ключ к ведрам и тряпкам. Но Чимин плакал и Тэхен ни на секунду не сомневался, из-за кого. Оценивающий и совершенно недружелюбный взгляд полицейского скользнул по нему: для него Тэхен — урод, который довел человека до слез. Мысль о том, чтобы подойти и заговорить вызывала острое физическое отвращение. Извиняться? Перед этим плаксой? Ради того, чтобы выпросить швабру? Придется. Ведь сейчас неподходящий момент, чтобы блюсти свое достоинство. Злость, гордость и принципы это та роскошь, которую Тэхен не мог себе позволить, иначе придется работать, соседствуя с клочками пыли и засохшим мышиным пометом. Он мысленно подписывал сделку с собственной гордостью, но ощущалось это так, будто с него живьем сдирают скальп. Он не будет извиняться, потому что виноват. Он сделает это, потому что ему нужна чертова швабра. С силой сжав в кармане ключ с клубничкой, Тэхен сделал шаг вперед. Первым его приближение заметил полицейский, он мягко отодвинул Чимина за свою спину, вставая между ним и Тэхеном живим щитом. В его темном взгляде ясно читалось красноречивое: «подойдёшь ближе — ебну». Чимин выглянул из-за его плеча, его глаза были красными от слез. Тэхен остановился перед ними, он видел в глазах полицейского готовность защищать то, что ему дорого. Это был взгляд человека, который уже мысленно оценил расстояние до противника, просчитал траекторию удара и был готов броситься с кулаками в любую секунду. За его плечами стоял не просто болтливый парень, совсем нет. Там стоял тот, ради кого он, вероятно, нес свою службу здесь. Кто-то хрупкий и бесценный лично для него. — Мне нужно поговорить с Чимином, — сухо произнес Тэхен, заглядывая за плечо мужчины, полностью игнорируя исходящую от него угрозу. Полицейский, не говоря ни слова положил ладонь на грубую кожу кобуры, отстраняя Тэхена локтем. Тэхен, вместо того чтобы отступить, лишь фыркнул: — Ну ты мне еще ногу здесь прострели, — прошипел он, не глядя на полицейского, его взгляд был прикован к Чимину, прятавшемуся за спиной своего защитника. — Я пришел извиниться. Слова, лишенные всякого раскаяния повисли в воздухе. Внутри него все кричало от унизительной несправедливости происходящего. Он был вынужден стоять тут и оправдываться перед плаксой и его цепным псом ради швабры! Но тут произошло то, чего Тэхен совсем не ожидал. Чимин медленно кивнул, будто взвешивая все «за и против», коснулся локтя мужчины, сигнализируя о том, что все в порядке и шагнул вперед. — Я был не прав, — выдавил из себя Тэхен, слова ощущались так, словно в глотку заливали раскаленную лаву. Ну все. Сейчас он завопит о том, как я его обидел, этот его полицейский окончательно решит, что я мусор, и швабры мне не видать. Пристрелят на месте, закопают в этом богом забытом городке и поминай как звали, — подумал про себя Тэхен и прикрыл глаза, готовясь к худшему. Но Чимин не завопил. Вместо этого он слабо улыбнулся, протянул руки и неожиданно взял обе ладони Тэхена в свои, осторожно осматривая содранную ставней кожу. Его прикосновение было теплым и удивительно уверенным. — Все хорошо, — тихо сказал Чимин, и его голос звучал так искренне, что у Тэхена к глотке подкатил неприятный, удушающий ком. Затем он повернулся, прильнул к полицейскому, что-то нежно прошептал ему на ухо и, схватив Тэхена под руку, поволок за собой по коридору. — Юнги, до вечера! — прокричал Чимин, не оборачиваясь. Обескураженный Тэхен просто позволил себя тащить, как безвольную куклу. Его мозг отчаянно пытался анализировать произошедшее. Что, черт возьми, только что случилось? У этого парня напрочь отсутствует чувство собственного достоинства? Его оскорбляют, указывают на его слабости, а он улыбается и ведет обидчика за руку, как потерявшегося щеночка? У него реально с головой непорядок? — у Тэхена пока что не было ответа ни на один из вопросов, возникших в его голове. Его размышления прервал голос Чимина, который продолжал тащить Тэхена за руку в глубь больничного лабиринта. — Слышал, тебе от Чонгука досталось? — поинтересовался Чимин без злорадства. Тэхен пожал плечами, стараясь сохранить остатки напускного равнодушия. — Не без этого, — буркнул он, чувствуя, как пальцы Чимина мягко придерживают его за локоть. — Понимаю, — Чимин кивнул и поджал губы. — От доктора Чона всем доставалось. Я только диплом получил, полный энтузиазма домой вернулся, думал все мне рады будут, ну, знаешь… — пальцы на локте Тэхена дрогнули. — Подхожу к нему, представляюсь, улыбаюсь во все свои тридцать два, а он просто мимо прошел, как будто меня вообще не существует, даже бровью не повел. Он замолчал на секунду, погружаясь в воспоминания. — Я тогда неделю ходил сам не свой, думал сделал что-то не так или сказал, — Чимин пожал плечами и улыбка снова расцвела на его лице. — А потом Намджун меня в ординаторской поймал, вид у меня был, наверное, похлеще твоего сейчас, чаем напоил и посоветовал на свой счет не принимать. Чимин остановился и посмотрел на Тэхена. — И знаешь, это был лучший урок в моей жизни. Человеческая грубость, колкости всякие, равнодушие — это почти всегда про них самих, а не про тебя, — он отпустил локоть Тэхена и похлопал его по плечу. — Так что не вешай нос, ты свой урок сегодня тоже получил. Чимин по хозяйски распахнул дверь в кабинет Тэхена. — О, я смотрю ты уже и ставни открыть успел! — восхищенно заметил Чимин, словно Тэхен совершил героический подвиг. — Руки об них содрал? — Да, — тихо ответил Тэхен и зашел в кабинет следом за медбратом, пиная ногой коробку. Он чувствовал как краска заливает его лицо, ему до смерти не хотелось признавать свое поражение в борьбе с куском ржавого железа. — Никуда не уходи, я сейчас вернусь! — Чимин стремительно выпорхнул из кабинета, что-то напевая себе под нос. Как будто Тэхену было куда идти. Он невесело усмехнулся и присел на потертый и расшатанный стул. «Не принимать все на свой счет», легко сказать, но сделать гораздо сложнее. Старый картон коробки хрустел под ногой, способности Чимина к пониманию и прощению казались Тэхену неестественными и дикими для него самого. Нужно обладать слишком уж здоровой и гибкой психикой, чтобы так легко оправляться от ударов, Тэхен со всеми своими дипломами до такого еще не дорос, привыкший защищаться и закрывать сознание от внешних раздражителей, он всегда методично выстраивал незримые барьеры. Душа этого солнечного недотепы была соткана из странного материала: дешевого, но до чертиков жизнестойкого. Если бы Тэхена попросили сравнить Чимина с одной вещью в его кабинете, то это определенно был бы брелок-клубничка. Он просто отскакивал от барьеров Тэхена как мячик и продолжал светиться. Внезапно в распахнутых дверях снова появился Чимин, нагруженный, словно вьючный мул. В одной руке он сжимал деревянную швабру, а в другой болталось алюминиевое ведро, из которого торчали пестрые тряпки и бутылка с чистящим средством. — Держи, — он поставил ведро на пол, прислонил швабру к стене и полез в карман своей зеленой пижамы. — А, вот еще! Не урони, — он достал две новенькие лампочки в картонных упаковках и аккуратно вложил их в ладонь Тэхена. — Кабинет угловой, принес яркие с белым светом, будет приятнее здесь находиться. Чимин, казалось, не ждал ответа. Он еще раз окинул кабинет взглядом и, уже уходя, обернулся. — Если что, я на посту. Удачи, доктор Ким! Остаток дня растворился в монотонном труде. Все его «я», обычно занятое рефлексией, самоанализом и выстраиванием сложных психологических конструкций, оказалось захвачено простыми, примитивными задачами. Он выносил коробки, полные бумажного праха, смывал с линолеума годы копившейся на нем грязи, выметал из углов липкую паутину. Мышцы безбожно горели, спина ныла, а в голове, на удивление, не было привычной сумятицы из личных обид, страхов и философских терзаний. Физический труд оказался шокирующе эффективным лекарством. Невозможно было страдать по собственной ничтожности, когда все твое существо было сконцентрировано на том, чтобы оттереть очередное неподатливое пятно. Вместо экзистенциального «как жить?» мозг предлагал сугубо практичное «как отодрать эту хрень?». К восьми вечера в кабинете наконец установилось подобие порядка. Мусор был вынесен, полы вымыты, мебель расставлена по своим местам, а с потолка светили две новые лампочки. Тэхен сидел на том же расшатанном стуле, прислонившись затылком к прохладной стене и размышлял о том, что неплохо было бы покрасить здесь стены. Он был полностью выжат, а по конечностям разливалась свинцовая усталость. В распахнутой настежь двери показался Чонгук. Его глаза, скрытые за стеклами очков, скользнули по вымытому полу, по аккуратным стопкам оставшихся бумаг и чистым поверхностям во всем помещении, но ни одобрения, ни удивления на его лице так и не появилось. — Рабочий день закончился, — ровно сказал он, осматривая кабинет. — Основной свет выключают через час, а за переработки никто не доплачивает. Иди домой. Тэхен не нашел, что ответить, да и не было сил поддерживать разговор с человеком, который собственными руками устроил ему веселую жизнь в этом аду. Еще полчаса он просто сидел, наслаждаясь непривычной тишиной в собственной голове. С трудом поднявшись, Тэхен щелкнул выключателем, погружая комнату во мрак, и побрел по темному коридору в сторону ординаторской. Уже внутри он скинул грязный халат, стянул с себя бежевую форму и, стоя в одних штанах у шкафчика устало провел рукой по лицу. Мышцы спины горели огнем от усталости и перенапряжения. Тишину нарушил неприятный скрип двери, она распахнулась и в комнату вошел Чонгук. Он уже был в своей черной куртке-аляске с густым мехом на капюшоне, а на плече висела рабочая сумка. Он потянулся к столу, чтобы забрать ключи от машины, но взгляд остановился на Тэхене. Тэхену чудилось, что все его тело парализовало, пока врач проезжался глазами по его обнаженному торсу и пыльным взъерошенным волосам. Ему захотелось скрестить руки на груди, отступить и спрятаться, но он застыл, чувствуя себя совершенно беззащитным. Чонгук не сказал ни слова, он просто подкинул связку ключей в ладони и вышел, прикрыв за собой дверь. Тэхен остался один в оридинаторской. Полуголый, дрожащий, с бешено колотящимся сердцем и застывшей капелькой пота на впадинке между ключиц, он с силой растер ладонями озябшие плечи, пытаясь вернуть телу тепло, а мыслям ясность. Но ясность не приходила. Впереди была длинная, холодная и одинокая ночь в незнакомой квартире, до которой еще предстояло добраться через колючие сугробы и непроглядную темноту. И это казалось самой сложной задачей за весь день, потому что для нее требовались силы, а их у Тэхена совсем не осталось.
