built for breaking

Мороз пробирает кожу. И первая мысль: «Нет. Это не может быть он. Не должен быть он». Не в это время, не в этом районе. Не так… Сознание сворачивается в тугой комок, будто готовясь лопнуть в любое мгновение. Сколько Цукаса ни пробует подобрать разумное объяснение ситуации, всё не получается. Оттого перепуганный и измученный мозг подкидывает то, что настолько нереально, что даже кажется правдой. Всё это — плод его больного воображения. Накрученные мысли, подстёгнутые просмотренными сообщениями несколькими неделями назад. Руи здесь нет. Не может быть. А значит… Дела обстоят ещё хуже. Если он вогнал себя в зрительные галлюцинации, едва ли это предвестник чего-то хорошего? Нужно бежать. Прочь, прочь, пока не стало слишком поздно. Пока иллюзия воспалённого сознания не стала чем-то большим, чем часть исключительно его реальности. Цукаса затравленно смотрит на сжимающую его локоть ладонь и предпринимает ещё одну попытку: — П-простите, Вы, должно быть, обознались… Мне правда нужно идти. Пожалуйста… пожалуйста, отпустите меня, — голос — не громче шёпота. Жалкая попытка противостоять чему-то большему, чем он сам. Как иронично: в прошлый раз это закончилось крайне скверно. Однако человек — кто бы перед ним сейчас ни стоит — лишь сдавливает локоть чуть сильнее и приближает лицо, всматриваясь в немногие черты, не скрытые маской. Тенма пытается отвернуться, отвести взгляд, борясь с подкатывающей тошнотой, но всё тщетно. «Галлюцинация» отступать не собирается. — Это правда ты… — выдыхает «Руи». Меж бровей пролегает несколько морщинок, в уголках губ застывает призрачная улыбка. — Поверить не могу, ты здесь! Ты… Реальность перед глазами трескается. Это действительно Руи. Тот самый, что писал ему все эти годы. Тот самый, что просил связаться или хотя бы написать. Тот самый, которого Цукаса бросил семь лет назад, уехав в Америку. Предал доверие, подвёл. И вернулся… таким. — Ру… Стыд охватывает его с головы до ног. До боли впившись в нижнюю губу зубами, Тенма опускает глаза, сжав в руке лямки пакета. Это встреча — вид Руи — ворошит шрамы больше, чем он может себе позволить. Потому что Руи теперь другой. Он успешный, талантливый, такой же красивый. Голос у него тот же ласковый, плавный… и как бы сильно Цукасе ни хотелось слушать его дальше, смотреть и всматриваться в его лицо дальше и дольше, он понимает головой. Нельзя. Их больше ничего не связывает. Тенма отступает назад, с трудом высвобождаясь из хватки, и низко кланяется. — Господин Камиширо, приятно видеть Вас вновь, — он давится словами и выталкивает их через губы насильно. — Не думал встретить Вас здесь. — Что ты… Тенма жмурится. Зачем, зачем он усложняет ситуацию? Резким движением выпрямляется и ведёт взглядом в сторону, избегая смотреть в глаза. — Я слышал об успехе Вашего театра. Поздравляю от всего сердца. Вы это заслужили. — Цукаса?.. — Ну почему его голос так дрожит? «Пожалуйста, пожалуйста, прекрати упрямиться. Прими правила этой игры. Оставь… оставь меня в покое». — Господин Камиширо, — собрав в себе остатки мужества и актёрского мастерства, Цукаса бросается в последний бой. Тот, что должен решить исход этой встречи. — Мне действительно пора идти. Время уже позднее, а я, вроде как, обещался прийти пораньше. Приятно было увидеться. Прощайте. Он разворачивается быстрее, чем Руи успевает ответить. Спешит прочь, глотая остатки слов. Глотая признания о том, что он тоже скучал. Выцарапывал себе душу, представляя прикосновения Руи вместо Берни. Мял в руках сердце, вычитывая каждую строчку из присланных сообщений за последние пять лет. И как бы агонически больно ему ни было, Камиширо больше не его режиссёр, как и он — не его звезда. Змейка внутри нашёптывает, что Руи не написал ему ни одного сообщения с тех пор, как была выпущена пресс-конференция. Естественно, он всё видел. Естественно, ему должно быть стыдно за Цукасу. Противно находиться в его компании. Отвратительно даже думать, что когда-то они были… друзьями. Последнее слово повисает вязкой горечью на кончике языка. Тенма растирает глаза кулаком и пытается не сорваться на бег, чтобы не растерять остатки гордости. Но… — Подожди!.. — Его снова перехватывают. Камиширо держит крепко, заставляя застыть на месте. Но в этот раз Цукаса уже не допускает страшной ошибки. Он не оборачивается. Лишь сглатывает ком и ждёт, что ему придётся услышать. — Подождите, когда Вы вернулись в страну? Я не… не знал. Слышать обращение на «Вы» от него — ещё хуже, чем думалось прежде. Будто с тем телефоном действительно улетели целые полотна, полные тёплых воспоминаний, превратили их в двух незнакомцев. Тенма понимает, что так будет лучше. Но это «лучше» совершенно не делает ситуацию проще. …чужая рука на запястье вызывает лишь тошнотворное отвращение. То чувство, за которое Цукаса готов себя загрызть. Реакция собственного тела на что-то, что когда-то казалось сокровенным и безмерно дорогим, лишь толкает его дальше в пучины чёрной самоненависти. — Меньше месяца назад, — честно признаётся мужчина вопреки себе. — Вот… вот как, — Камиширо говорит с нескрываемым разочарованием, однако же тему не додавливает и переходит к другой: — Позвольте мне проводить Вас до дома? Полагаю… полагаю, Вы теперь живёте в этом районе, так? — Нет! — едва не сорвавшись на крик, отрицает Цукаса. Оборачивается и запоздало понимает, как это звучит. Только дурак не уловит очевидную ложь. — То есть… Т-то есть я хотел сказать, что тут всего лишь проходом. Я-я тут не живу! Вообще нет! И провожать меня не надо. Я-я очень… очень люблю гулять до дома в одиночестве. Чем больше он говорит, тем больше паника сдавливает мозг. До такой степени, что мужчина начинает нести полнейший бред и путаться в собственных показаниях. А, заметив слабую улыбку в уголках Руи, больше похожую на проявление снисходительности, и вовсе замолкает. Зачем продолжать попытки оправдаться, если в итоге Цукаса топит себя всё больше и больше? — Понятно, — как ни в чём не бывало тянет Камиширо. — В таком случае, давайте обменяемся номерами? Прошло столько лет, господин Тенма, уверен, нам найдётся, о чём поговорить. После «господина Тенмы» внутри что-то трескается. Цукаса давит из себя нервную улыбку, прекрасно зная, что та скрыта за маской, но и поделать с собой ничего не может. Мозг и так работает в аварийном режиме, а Руи, по всей видимости, просто так отпускать не собирается. Какие бы причины ни скрывались за таким поведением. Тенма лихорадочно кивает — как-то судорожно даже — и достаёт кнопочную раскладушку из кармана. Под крайне, крайне удивлённый взгляд со стороны режиссёра. Ну конечно. Разве может даже бывшая голливудская звезда пользоваться телефонами, снятыми с производства кто-знает-сколько лет назад? К чести Руи, однако, стоит добавить, что на этом его реакция и заканчивается: он быстро берёт себя в руки и тянется за собственным телефоном. Краем глаза Цукаса замечает заставку: ту же самую, что стояла когда-то на его мобильнике. С их последнего совместного выступления, разве что чуть с иного ракурса. Сердце ёкает. — Полагаю, Вы уже не пользуетесь старым номером? — Очередной кивок. — Понятно. В таком случае продиктуете новый? Мужчина уже вообще не соображает, как оказался в такой ситуации. Как его попытка избегать Руи, пусть и такая ничтожная и смешная, обернулась тем, что он стоит посреди улицы и как полный придурок диктует цифру за цифрой. …но когда… когда он вообще мог в чём-то ему отказать? Несколько гудков, и на экране высвечивается новый номер. Камиширо довольно улыбается и прячет мобильный обратно. — Я напишу чуть позже с деталями места и времени. Вы не против? — Н-нет… Совсем нет. — Прекрасно. До встречи, господин Тенма. — Д-до встречи, господин… господин Камиширо. И, как полный идиот, он остаётся на том же месте, провожая спину Руи взглядом. Высматривая, как тот достаёт телефон и что-то быстро печатает на экране. Сердце снова заходится в бешеном ритме. По многим причинам, честно признаться. Лишь когда особенно громкие прохожие вырывают Цукасу из транса, он трясёт головой и понимает, что ему тоже пора домой. Он добредает до отеля как в тумане и оставляет пакет на стойке. Коротко отзвякивает в колокольчик и, не дождавшись хозяйки, поднимается к себе. И всё это в мыслях, в метаниях. О том, что случилось и что теперь делать дальше. Он знает Руи… или, вернее, знал когда-то. Если за эти семь лет его характер не претерпел изменения — а если судить по тому, как он выглядел в их встречу, мужчина уже ни в чём не уверен — Камиширо обязательно напишет. Если уже этого не сделал. Цукаса стягивает маску, нервно царапнув по щеке — и невольно задев один из прыщиков, выскочивший после его «бунтарской свободы». Он только недавно перестал кровить… и вот снова. Тенма нервно тянет воздух носом и скидывает с плеч спортивную кофту, оставшись в одной футболке. Делает один круг по комнате. Взгляд останавливается на пустом аквариуме. Наворачивает второй — на этот раз внимание привлекает уже полностью потухшая вывеска. Третий… и рука без его ведома нащупывает телефон в заднем кармане. Возможно, ещё не поздно?.. Если заблокировать Руи сейчас, сделать вид, что встречи никогда не существовало, Камиширо не станет за ним бегать, так?.. Поймёт, какой самовлюблённой мразью его сделал Голливуд, и… и что? Сделает лучше им двоим? Кусая обветренные губы, Цукаса раскрывает телефон — и, конечно же, сразу натыкается на несколько новых уведомлений с ещё не записанного в контактах номера. Об обладателе его гадать не приходится.

[6 сентября,

21:12

Добрый вечер, господин Тенма. Как и договаривались, высылаю адрес места и время встречи. Надеюсь увидеть Вас завтра.] Сухо и по делу. А чего, собственно, Цукаса ожидал? Сам провёл эту черту, а сейчас имеет совесть негодовать? Он проглатывает обиду и отсылает короткое: [Хорошо.] — прежде чем закрыть телефон и отложить в сторону. Плюхается на кровать, продавливая матрас ещё больше, и растирает лицо сухими ладонями. Не привыкшая к такому грубому обращению кожа простреливает волной боли, в очередной раз напоминая о том, как сильно Тенма запустил себя. Раньше было всё равно — сейчас не по себе. Словно он провинился не только перед собой, но и перед Руи тоже. Перед глазами снова встаёт образ. Высокий, опрятный, одетый с иголочки. Ещё короче и понятнее: он слишком хорош для Цукасы. Недостижимый идеал. Сердце бьётся ещё сильнее. Тенма хватает подушку и утыкается в неё носом, прячась от внешнего мира. Зарываясь во внутренний. Как ему стыдно… За собственные фантазии, за одну только мысль о том, что у них могло что-то быть постфактум. Руи — не его режиссёр. Руи — больше не его друг. Руи… больше не его. Лучше обрубить эти пустые мечты, пока не стало хуже. Не влюбляться в этот образ заново, не позволять тому, что было прежде, влиять на настоящее. Камиширо пригласил его лишь из вежливости. Поспрашивает, как у него дела, поинтересуется, правда ли тот употребляет, а потом попрощается и снова исчезнет из его жизни. Какая несмешная, но вполне заслуженная расплата. Что ж, если завтрашней встрече суждено стать последней, то и представать вот так по крайней мере стыдно. Цукаса откидывает подушку и осторожно проводит рукой по подбородку, устало подметив, что неплохо так оброс щетиной за этот месяц. Слава всем богам на свете, что Руи не увидел его без маски. Такой удар под дых мог стать смертельным. Возможно, даже буквально. Тенма поднимается на ноги и валко устремляется к ванной комнате, где его поджидает так и не тронутая бритва. Купил как-то с клятвенным обещанием заняться собой, да так и оставил в упаковке. То не к месту, то устал, то… то руки дрожат так, что доверять себе с острым предметом в руках мужчина не сильно хочет. Сейчас выбора особенно нет. Остановившись напротив зеркала, Цукаса окидывает себя оценивающим, с долей презрения, взглядом и приступает к делу. За столько лет он не просто разучился — в принципе забыл, как это делать правильно. Всем занимались либо его визажисты, либо Сандра, не подпуская к «драгоценному» подопечному сторонних людей. Воспоминания далеки от приятных. Рука дёргается — резко, неожиданно, с губ слетает сдавленный стон, вызванный острой вспышкой боли. Мужчина поднимает глаза, замечая маленькую, набухающую бусинку крови. Живот предупреждающе сводит. Тенма споласкивает лицо ледяной водой и заставляет себя погрузиться в процесс, не позволяя отвлечься на что-либо другое. …спустя полчаса кряхтения и выдавленной шёпотом ругани Цукаса умывается и поднимает глаза к отражению. Кожа раскраснелась, на линии челюсти виднеются ранки — свидетели его неопытности. Но Тенма хотя бы похож на человека. Покрутившись у раковины, он решает помыть голову. Всё равно он здесь, почему бы и нет? Да и сидеть перед Руи с грязной головой и повисшей соплями завивкой идея скверная. Без должного ухода даже мытьё толком не исправляет ситуацию, однако Цукаса впервые не позволяет себе унывать. Чувствует себя посвежевшим и даже бодрым. Вспоминает, почему… почему ещё в школьные годы так любил вставать пораньше, чтобы привести себя в порядок. Оно ведь куда приятнее, когда делаешь это для себя, а не кого-то другого или работы. Время на часах переваливает за одиннадцать. Мужчина коротко выдыхает, ерошит волосы, спешно вытирая их полотенцем, и после небольшого ужина заваливается на кровать. Сон идёт не сразу, позволив «всласть» обдумать события сегодняшнего дня. И сколько бы Цукаса не убегал сам от себя, бегал он, видимо, кругами. В итоге он приходит к неутешительному — и в тоже время мазохистично греющему душу выводу: он рад видеть Руи. При каких бы обстоятельствах это ни произошло, как бы ни закончилось завтра, Тенма закрывает глаза и чуть улыбается, проваливаясь в неглубокую дремоту. И этой ночью взрослый, другой Руи улыбается ему в ответ. Так же, как делал раньше.

***

— Охо-хо, и причесался даже! Чуть не узнала тебя! — присвистывает тётушка из-за стойки, едва Цукаса проходит мимо. Честное слово, у неё вообще есть работа? Тот лишь неуклюже улыбается и натягивает козырёк кепки на глаза. Судя по взгляду хозяйки — он не видит его, а чувствует костями, — та и так обо всём догадалась. Комментарии с его стороны излишни. — Д-да я так… без повода, — чуть запинаясь, всё-таки комментирует ситуацию. И, кажется, стоило промолчать. Хозяйка так и подскакивает на стуле, улыбаясь ещё шире прежнего. По голосу слышно: — Надеюсь, твой «повод» оценит. И Тенма выходит на улицу под беззлобный хохот тётушки. Шумно выдыхает и натягивает маску повыше, доставая телефон. Место, присланное Руи, хорошо ему знакомо. Порой они заглядывали туда вместе во времена учёбы в колледже. Да и встречаться на «изведанном поле» куда спокойнее. Разве что цены там слегка не по карману. Возможно, даже не слегка… Прежде Цукаса не сильно задумывался о таких тривиальных вещах, как счёт в кафе, и часто угощал труппу после удачных выступлений — и Руи, когда им доводилось проводить время наедине. «Встреча на то и встреча, — храбрится Цукаса, спрятав руки в карманах и чуть ссутулившись. Так теплее. — Не обязательно же есть, в конце концов». Живот тут же протестует в ответ на эти жестокие мысли. Урчит и тянет, словно требуя закинуть туда хоть что-то, отдалённо напоминающее нормальную еду. Приходится торговаться: потерпеть часик, а потом забить голод лапшой из круглосуточного магазина. Грустное, конечно, но решение. Другого выбора нет, и Тенма не настолько инфантилен, чтобы растрачивать последние деньги в кафе, которое ему явно не по кошельку. Знакомая вывеска попадается на глаза быстрее, чем Цукаса успевает подготовить себя морально. Он останавливается у прозрачной двери с тканевым навесом, расправляет плечи и, коротко выдохнув, входит внутрь под звон колокольчика. Взгляд тут же устремляется к «их» месту, и… естественно, Руи уже сидит там. Спиной к выходу, что даёт Тенме небольшое преимущество и возможность разглядеть его незамеченным. Вчера всё произошло так быстро, он толком и не успел отметить это в своём мозгу. Фотографии Эму накладываются на реальность и обрастают деталями. Цукаса зачарованно смотрит на коротко стриженный затылок, с долей разочарования вспоминая длинные, непослушные волосы Руи из прошлого. Не сказать, что этот Руи выглядит плохо, просто… иначе. Странно иначе, так, что у мужчины нет на это какого-то определённого мнения. Приходится остановиться на нейтральном «нормально» — за что тут же хочется дать себе в лоб. Господин Камиширо — а называть его по-другому теперь и язык-то не повернётся — отдаёт незнакомой прежде аристократичностью и зрелостью. Белая рубашка поверх чёрной водолазки, строгие штаны, аккуратное, явно дорогое пальто… когда его странный, взбалмошный Руи стал таким? Теперь Цукаса чувствует себя неуютно. Переступив с ноги на ногу, он заставляет себя двинуться дальше. — Добрый день, господин Камиширо, — глуховато выдавливает через маску и усаживается напротив. Руи тут же поднимает голову, изучающе разглядывая Цукасу через линзы очков. В горле предательски сохнет. Тенма уже не знает — даже вообразить не может, — как ему разговаривать с таким Камиширо. Это ведь… ведь совершенно другой человек. Решение прийти на встречу кажется ещё более глупым и неосмотрительным. — Добрый день, — всё тем же нейтрально-вежливым тоном здоровается Руи и мягко улыбается, чуть склонив голову набок. Взгляд скользит по кепке и маске, скрывающей лицо мужчины, однако режиссёр благосклонно молчит. — Я рад, что Вы согласились на встречу. Цукаса неловко откашливается и, потупив взгляд в поверхность стола, снимает маску. Вдруг чувствует себя нагим и беззащитным, будто его снова вытащили на сцену, под софиты. Волна стыда за запущенное, исцарапанное бритвой лицо ударяет с новой силой. — Я-я не мог иначе… — Он замолкает, понимая, как жалко это звучит со стороны. — То есть я хотел сказать… что тоже рад здесь быть. Ну молодец. Звучит ещё хуже. Мало того, что он жалкий и уродливый, так ещё и скулит хуже собаки. Восхитительное первое — второе уже, ладно — впечатление. Руи протяжно выдыхает. Остаётся лишь гадать, какие мысли сейчас крутятся в его голове. Узнавать Цукаса ой как не торопится. В принципе боится поднять голову, выбрав позорное отступление: ковыряет заусенцы и проявляет великий интерес к меню на столе. — Закажем? — всё тем же ровным голосом спрашивает Руи. И тем самым загоняет Тенму ещё дальше в угол. Мужчина закрывает глаза и чуть мотает головой, заставляя себя улыбнуться. По отработанной схеме. Действуй. — Я не голоден, спасибо, — дубово чеканит он и довершает сухим смешком. — Но Вы себе ни в коем случае не отказываете. Не хочу… Вас стеснять. — Вот как. Снова стыдно. Безобразно. А в голове лишь одна мысль: как бы поскорее сбежать. Закончить эту встречу пораньше и вернуться в безопасность комнаты. Человек, который сидит сейчас перед ним, — не его Руи. Не тот человек, который направлял его и проводил часы напролёт за обсуждениями идей к следующему представлению. Цукаса и не ждал, что Камиширо останется прежним — понимал это отчасти и тогда, когда впервые наткнулся на фотографии. Но разочарование в реальности всё равно воспринимается больнее и острее, чем могло бы. …не надо было соглашаться. Не надо было рушить образ его режиссёра в голове. Тенма не уверен, что способен восстановить его — даже если сильно попытается. Верёвка мыслей уволакивает его в поистине страшное место. Не успевает Цукаса опомниться, как он уже так далеко в своём сознании, что не отдаёт отчёта в том, что происходит вокруг. — Господин Тенма? Вздрагивает, когда в поле зрения появляется чужая рука. Он смаргивает и поднимает глаза на встревоженного Руи. Пазл медленно собирается, и Тенма запоздало догоняет, что не просто вылетел из разговора, а натурально пропустил мимо ушей всё, о чём шла речь. Вот тебе и «хорошее впечатление». — Простите, я… я задумался. Вы говорили?.. Руи качает головой и с лёгкой усмешкой опускается обратно на стул. Судя по всему, отсутствующий взгляд собеседника не на шутку его напугал. — Ни о чём, — признаёт он, сплетя пальцы и устроив на них подбородок. Взгляд внимательно, но без острой научности, пробегается по лицу Цукасы. Будто ему всего-то любопытно, как тот изменился за это время. — Лишь хотел сказать, что наша еда уже на столе. — А? Наша?.. — Только тогда Цукаса замечает, что стол уставлен… без малого всеми позициями из меню. По крайней мере теми, что они заказывали ещё до его отъезда в Америку. Живот слезливо урчит, выдавая ложь с головой, но Тенма настолько поражён, что даже думать об этом не хочет. Вновь поднимает глаза к Руи, перехватывая его взгляд, и мотает головой: — Я ведь говорил, что не голоден. Не стоило… — Я пошёл на поводу у своего желудка и заказал всё, что показалось мне интригующим, но… — Он смеётся, пуская мурашки вдоль позвоночника Цукасы. Он ёжится на стуле, заставляя себя подумать о чём-то другом. — Кажется, переоценил свои силы. Мне крайне неловко просить Вас об этом, тем более после стольких лет, но не могли бы Вы выручить меня в этой затруднительной ситуации? Не хотелось бы отправлять еду обратно на кухню и растрачивать усилия повара впустую. Цукаса понимает — чёрт, наверняка знает, — что именно делает Руи. Подмечает всю ту же хитрецу в уголках глаз. Разве что теперь Камиширо научился скрывать её от посторонних чуть лучше. А Тенма до сих пор помнит все его ужимки как свои. Однако… он может позволить себе обмануться ещё раз, правда? Всё-таки Руи смастерил для него такую красивую ложь, почему бы не воспользоваться ей как предлогом? К тому же… взгляд падает на середину стола, к красивому воздушному парфе с клубникой. Рот тут же наполняется слюной, а голова — воспоминаниями. Да и, к собственному стыду, именно этот десерт Тенма сверлил взглядом не так давно. Больше удивляет только то, что Руи сохранил в голове столь бесполезную информацию. Что ж, загадка в лице Руи Камиширо на то и загадка. Цукаса понимал его — и в то же время не понимал совершенно. Предугадывал действия, но не понимал мыслей. И наоборот. Но именно в этой непредсказуемости сейчас он находит поразительный комфорт. Мужчина благодарно кивает и придвигает к себе ближайшую тарелку, забывая, кажется, об остатке манер со своей стороны. Изголодавшийся по нормальной еде желудок выбивает любые приличные мысли. Цукаса не успевает толком моргнуть, а красиво поданный кусок мяса перед ним уже исчезает. За ним улетает и гарнир, и кусок хлеба, и какой-то салат — к которому, вдруг понимает Тенма, Руи не то что не притронулся, даже не посмотрел в его сторону, демонстративно поставив подальше от себя. Осознание расцветает чем-то тёплым в груди. Зачерпнув ложкой сливки с клубникой, Тенма улыбается украдкой и впервые с начала ужина поднимает глаза на Руи и всматривается в его лицо. Столько лет прошло, а он всё так же привередничает, когда речь заходит об овощах. Есть в этом что-то умилительное. Однако цепочку размышлений обрывает сосредоточенный взгляд Камиширо. Кажется, он так и не шевельнулся с тех пор, как Цукаса решил посвятить всё своё внимание еде. Это… смущает. Мягко говоря. Тенма откашливается и возвращает глаза к десерту, теперь отчётливо осознавая чужое внимание на себе. Почему Руи так пристально на него смотрит? Почему ничего не говорит? Может, ждёт, пока Цукаса закончит есть и завяжет разговор первым? Это было бы логично и, по крайней мере, вежливо. Особенно после всего, что он для него сделал. — Кхм, благодарю Вас, — неопределённо поведя плечами, наконец подаёт голос Цукаса. Морщинки на лбу Руи разглаживаются, и он довольно кивает, закидывая ногу на ногу. — Не стоит. Это меньшее, что я могу сделать, — подхватывает он и смотрит — Тенма готов в этом поклясться — в самую душу. Что он пытается там найти? Известно только ему одному. — Значит, Вы сам себе режиссёр? — шутит мужчина, пытаясь немного разрядить обстановку. Плотный ужин оседает в желудке, принося с собой тяжесть и тягучую сонливость. Цукаса выдыхает и всё-таки стягивает с головы кепку, убедившись, что рядом никого нет. Взгляд напротив загорается особенным интересом. — Я всегда знал, что Вы достойны собственного театра. Тот грант достался Вам по праву. — А Вы, получается, в курсе? — почти мурлычет Руи, кладя щёку на тыльную сторону ладони. — Вот уж не думал, что Вы интересовались моей скромной жизнью. А-а… Вот чёрт. Цукаса тут же закрывает рот и понимает, что конкретно так облажался. Решил открыть рот — и тут же услужливо вырыл себе могилу, и припеваючи в неё прыгнул. Какой у него там послужной список? Жалкий, уродливый, отчаявшийся, так ещё и сталкер в придачу. Просто невероятно. А выкручиваться теперь надо. И срочно. — Д-да нет, это… это я так… Видел краем глаза, не больше… Случайно. Ещё лучше. Давай, закопай себя сверху, зачем посторонних утруждать? Цукаса Тенма чувствует, как теряет баллы айкью с каждой проходящей секундой. Немного нервно оттягивает ворот и тянется за стаканом с водой. И всё под сосредоточенный взгляд Руи. Тот ничего не говорит, будто даёт собеседнику прийти в себя, и уж теперь Цукаса ощущает себя в центре внимания. Пускай и не совсем приятного — у Тенмы вообще с этим проблемы в последнее время, — однако оно разнится с тем, что мужчина испытывал на сцене. Хорошо это или плохо, он пока и сам не понял. — Понятно, — участливо кивает режиссёр, накалывая на вилку горошек — где он вообще откопал горошек на своей-то тарелке? — и перекидывая в салатницу. — И что Вы можете сказать про «Льняное сердце»? Цукаса тут же навостряет уши. На мгновение, всего короткое мгновение, ему чудится, будто они снова в колледже, и Руи интересуется его мнением по поводу следующего выступления. Он обхватывает пальцами подбородок и на мгновение погружается в размышления. — Вы про дебютную постановку? — Лёгкий кивок. — К чему Вам мои мысли? — Мне важно услышать Ваше мнение. «Важно»? Странный выбор слов. Цукаса глуповато смаргивает, однако решает пойти на поводу у ностальгического чувства. Всё равно уже решил для себя, что встреч больше не будет, почему бы не сыграть ещё чуть-чуть? — Спустя столько лет? — Он коротко смеётся и задумчиво зачерпывает сливки. Только в этот раз, вместо того, чтобы поднести их к губам, мужчина вертит ложку из стороны в сторону. — Весьма солидно для дебютного выступления. Постановка с актёрами, игра со светом… Узнаются отличительные черты. Особенно мне понравилась сцена в самом конце, где музыка постепенно сходит на нет, будто отлив волны, а затем Нене… Затем она… Цукаса поднимает голову и сталкивается со взглядом. Но уже немного другим. Мягким. Руи улыбается. Широко, по-доброму улыбается. Почему… он так улыбается? Ему? Откинувшись на спинку стула и чуть расслабив плечи. Совсем как раньше. А-а… Видимо, баллы уже ушли за красную отметку и продолжают падать дальше. Цукаса чуть не подскакивает на стуле. густо краснея, и хватает кепку, водрузив её обратно на макушку. Тянет козырёк на самые глаза и, кажется, слышит, как Руи с трудом сдерживает смех. Чёрт. — Я-я не… Я совсем не… — лопочет он, хотя сам понимает, что выдал себя с головой. Смотрел, да. И не один раз. Даже не два, будем честны. Внимательно, вдумчиво — нашёл на просторах интернета, решив заглянуть в интернет-кафе в один из вечеров. В те три часа он позволил себе забыться, вернуться в прошлое, где он был частью странного дуэта, а анализ постановки — очередным заданием от Руи для анализа роли. Те три часа — одни из лучших за последнее время. Постановка слишком хороша для дебютной, и то, как Руи мастерски работал со сценарием, как выводил Нене в самый пик, подстраивая освещение так, словно золотое море охватывало её фигуру. То, как она играла с упоением в глазах, как не дрожала и рвалась вперёд следом за строками. …Цукаса завидовал. Тому, как горели её глаза, как тяжело вздымалась грудь на последней сцене. Как она выходила на поклон со слезами на глазах. Получала букеты, широко улыбалась, едва заметно краснея. Как стояла бок о бок с тогдашней труппой Руи и аплодировала ему вместе с остальными, когда тот поднимался на поклон. Цукаса хотел быть там. — Благодарю Вас за честный отзыв, — кивает Руи. — Признаюсь, подобные слова вгоняют меня в краску даже спустя столько лет. Цукаса неловко кивает и суёт ложку в рот, позволяя сливкам растечься по языку. Он не придаёт словам Камиширо особого внимания — комплимент и комплимент. Но, помнится, Руи и сам был скуп на похвалу и воспринимал её тяжело. Так что неудивительно. Тенма уже было открывает рот, чтобы перевести разговор в другое русло — уже даже не важно какое, — как вдруг рядом с их столиком раздаются шаги. Мужчина тут же отворачивается к окну, прикрывая ладонью половину лица, и краем глаза подмечает, как искренняя улыбка сползает с лица режиссёра, сменившись на пластиковую, показательно вежливую. Он вновь садится прямо, выверенно, не оставив и следа того Руи, что слушал рассказ Цукасы несколькими минутами раньше. — П-простите за беспокойство, но В-Вы же… господин Камиширо, верно? Режиссёр? — робкий девичий голос долетает до ушей Цукасы, заставляя ёжится. Он предполагал, что Руи известен, но… но настолько? — Всё верно. Вы по какому-то делу? — Д-да нет, просто… Не могли бы Вы дать мне автограф? Я Ваша огромная фанатка! Следила за Вашей деятельностью с дебюта в «Phoenix Wonderland», представляете? Короткий выдох через нос. Росчерки ручки. Восторженное хихиканье. Всё это слишком знакомо — и до сих пор болит. Цукаса отворачивается ещё дальше, опуская глаза. Пора уходить. — Прошу. — О-ох, огромное спасибо! Боже, Вы не представляете, как я рада, что встретила Вас здесь. Моя подруга, она такая скромница, и я бы хотела передать от её лица, что… — Это всё? — голос звучит на порядок холоднее. Фанатка замолкает на полуслове и, издав удивлённое «Э?», робко продолжает: — Если Вы не против, я бы хотела узнать, чем Вы будете заниматься дальше. Для меня это многое значит! Билеты на грядущего «Короля Лира» разлетелись в одночасье! О-о, я до сих пор так расстроена, что… Ровно на этом моменте Цукаса отключается от разговора окончательно. Пальцы нервно перестукивают по поверхности стола, зубы вгрызаются во внутреннюю сторону щеки. Фанатка явно не собирается уходить, значит, пришло время откланяться ему. Но не успевает Тенма даже предпринять попытку, как… — Я на важной встрече. — Простите?.. — Я на важной встрече, — ледяным тоном повторяет Руи. — От которой Вы отняли достаточно времени. Повторюсь: если это всё, уходите. — Но… — Не заставляйте меня вызывать охрану и выдворять хрупкую девушку насильственным путём. Видимо, что-то в его словах всё-таки возымело эффект. Фанатка долго молчит и, в сердцах что-то разорвав, разворачивается на каблуках. До ушей долетает сдавленное «Да и пошёл ты, козлина». Повисает тишина. Цукаса ощущает очередную волну тошноты и паники. Слишком знакомо. Слишком живо. И его первая реакция — сбежать. Нужно было сделать это ещё при первом порыве, не позволять себе увлечься разговором настолько. — Мне пора, — шепчет он, упираясь ладонями в поверхность стола. — Спасибо за встречу, но… — Цу… — оборванное имя повисает в воздухе. Мужчина поднимает голову, поражённо и заторможенно подмечая, что Руи успел привстать со стула в порыве. Так и замер, протягивая к нему руку. Разве что остановил себя в последний момент. Каким бы аргументом он ни руководствовался, Тенма не может не признать, что благодарен ему. Камиширо кашляет и садится обратно, позволяя лёгкой улыбке коснуться уголков губ. — Господин Тенма, простите за эту ситуацию. — Не извиняйтесь. Мне правда пора и… — Цукаса тянется к маске. — Я достаточно злоупотребил Вашим вниманием. Снова вздох. Удивительно, но Руи опять не спорит. — Подождёте пять минут? Я попрошу официанта завернуть еду с собой и расплачусь. И прежде чем Вы откажетесь… — Взгляды пересекаются, и на этот раз Тенма уже не находит в себе сил отвернуться. Зачарованно смотрит в эти золотистые глаза и проклинает самого себя. — Вы же не думаете, что я смогу съесть всё это сам? О, горе мне и моему непомерному аппетиту! Что за… нотки в его голосе? Разве так разговаривают статные мужчины в его возрасте? Цукаса даже теряется немного от такого контраста — и снова оказывается пойман в ловушку. Как и с номером днём назад. Не успевает мужчина толком опомниться, как перед ним уже возвышается гора картонных контейнеров с едой. И почему-то очень довольный Руи. Они выходят из кафе вместе, почти бок о бок. Каждый раз, когда Тенма пытается чуть сбавить шаг и увязаться следом, как привык делать прежде, Камиширо подстраивается под его темп и невозмутимо следует рядом. Разве что дверь на выходе открывает и позволяет Цукасе выйти первым. Как галантно. Они замирают у небольшого крыльца. Подбирают слова — больше это, естественно, относится к Тенме, чьи мысли давно эвакуировались из головы, оставив их несчастного обладателя на волю судьбы. Конечно, он ляпает первое, что приходит в голову: — Спасибо за сегодня. Звучит сладко, как строчка из одной его мелодрамы. От одного осознания тело сводит невольная судорога. Но Руи, кажется, такое даже нравится. Он негромко усмехается и вторит: — Это мне стоит быть благодарным. Встреча с Вами принесла немало удовольствия. И сердце тут же предательски тянет в ответ. Ну почему, почему это звучит вот так? Особенно его голосом? Особенно после того, как Цукаса чуть не поклялся, что не даст этому повториться. Но Руи никогда не отступал, не добившись цели. Цукаса знает это не понаслышке и потому почти не удивляется — полный шок наступает чуть позже — когда режиссёр почти буднично продолжает: — Я бы хотел увидеться снова. Если Вы не против, господин Тенма. То, как он перекатывает согласные на языке, как произносит каждое слово, сохраняя зрительный контакт… О-о, это делает страшные вещи с Цукасой. Он сглатывает и опускает голову, находя поразительный интерес в асфальте под ногами. — Я-я подумаю, — только и выдавливает он, хотя головой понимает, что стоит Камиширо только затронуть эту тему впредь, как его сиюминутным ответом станет «Да». К своему огромному смущению. …но это тонкая ниточка надежды. Спасительный мостик, протянувшийся сквозь огромную, зияющую бездну, пытающуюся утянуть вниз. Отчаявшийся до предела Цукаса поражается самому себе: как сильно его увлекает, затрагивает сама идея. Так, что он может за неё ухватиться. Даже если она никуда в итоге не приведёт, ему… всё равно нечего терять. Ответ более чем устраивает Камиширо. Расплывшись в улыбке, он коротко кивает: — До свидания, господин Тенма. — До свидания… — Снова провожает его спину, стоя посреди улицы, как дурак. Однако в этот раз Цукаса не теряется в своих мыслях, нет. Совсем напротив, сейчас он полноправный хозяин. И потому, когда с губ срывается едва слышное: — Руи… — Он полностью отдаёт себе отчёт. Возможно, он допускает ту же ошибку, что и с Берни. Снова увлекается образом, снова обманывается и видит то, чего, по факту, не существует. Но ведь Цукаса — простой человек. И кому навредит это наваждение, если о нём никто не узнает?

***

— Я смотрю, пассия твоя из щедрых, — одобрительно присвистывает тётушка, вертя головой из стороны в сторону и заглядывая в пакеты. Цукаса честно пытался проскочить мимо неё и улизнуть в комнату, но хозяйка будто только и делала, что ждала его под дверями, чтобы расспросить обо всём подробнее. Ярко горящими глазами она разглядывает то контейнеры, то его лицо и явно ждёт ответа. — Не п-пассия он мне, а хороший школьный друг, — возражает Тенма и натурально чувствует себя так, словно его снова поймали с поличным. — Такой хороший, что аж побрился? — Такой хороший, что аж побрился. Тётушка взрывается смехом, прихлопывая себя рукой по коленке, и, утерев выступившие в уголках слёзы, машет рукой: — Ладно-ладно, беги быстрее. Я свой аппетит утолила. А в комнате Цукасу ждёт ещё один неожиданный и, наверное, приятный сюрприз. От уже знакомого номера пришло очередное сообщение — которое Тенма открывает слишком быстро и жадно вчитывается.

[7 сентября,

18:46

Пожалуйста, напишите мне, когда доберётесь до дома.] Короткое, но… чувственное. Трогательное. Цукаса прижимает руку к груди, чувствуя бешеное биение сердца, и почти не глядя набирает сообщение.

[7 сентября,

19:01

ч уже дома] И отправляет так быстро, что совершенно не обращает внимание на ошибку. Потом уже, немного запоздало, понимает, что выглядит это, наверное, не очень красиво с его стороны, и предпринимает очередную попытку сделать ситуацию лучше.

[7 сентября,

19:04

Еще раз спасибо за встречу. Поверить не могу, что кафе все еще открыто] Подебатировав с самим собой, Цукаса всё-таки стирает «наше» кафе и останавливается на более нейтральном варианте. Чего лукавить, несмотря на сомнения и общий, немного странный фон их встречи, погрузиться в прошлое ненадолго оказалось удивительно замечательным опытом. Телефон вибрирует почти незамедлительно, и мужчина подхватывает его, поднося к самому лицу.

[7 сентября,

19:06

Приятно слышать. Честно признаться, я и сам не помню, когда последний раз там был, но не мог упустить возможность погрузиться в прошлое в приятной компании.] О, так они думают об одном и том же? Почему-то от этой мысли становится немного легче. Цукаса растирает кулаком глаза и падает на кровать, решая, чем ответить на «откровение». В голову как назло ничего не лезет, и Тенма, немного помешкав, решает ограничиться обыкновенным «:)». Выглядит нелепо, но… весь этот день, его встреча с Руи — одна большая нелепость. Почему бы не добавить ещё чуть-чуть? Со вздохом Тенма откладывает мобильник в сторону и переворачивается на бок, подтянув колени к груди. Дышать чуточку легче, да и комната начала выглядеть более презентабельно с тех пор, как он тут остановился. Затхлостью уже не пахнет, а немногочисленные вещи придают общий вид обжитости. Домом не назвать, конечно, но это что-то отдалённо приближенное к этому понятию. Вместе с тем повисает тягостный, но такой важный вопрос: а что делать дальше? Цукаса даже считать не возьмётся, сколько раз он задавал его сам себе, только ответ от этого понятнее не стал. А встреча с Руи так и вовсе сломала тот хрупкий фундамент, который начал строиться. Проблема. В голове возникает объявление о поиске сотрудника в круглосуточный магазин. Тело пробирает дрожь при одной мысли о том, что ему предстоит делать на работе. Бесконтрольная, граничащая с судорогой — той, что невозможно унять по щелчку пальцев. Мужчина шумно выдыхает через нос и заставляет себя успокоиться. Достаточно, чтобы продолжить вести линию мысли. Ситуация его — полная дрянь. Безвыходная, беспросветная… слов подобрать можно много. Хоть целый день потратить за неимением лучшего занятия. Только хочет Цукаса признаваться себе или нет, но после встречи — и вчерашней, и сегодняшней — в голове что-то щёлкнуло. Чуть-чуть, почти незаметно, но щёлкнуло. И маленький догорающий уголёк робко затрепетал вновь. Тенма почти готов поверить, что у него есть шанс на обычную жизнь. Никто не просит его геройствовать, однако начало всегда самое сложное. Толкнуть себя на этот первый шаг — уже что-то запредельно мученическое. Телефон снова вибрирует. Цукаса даже не нужно смотреть на экран, чтобы догадаться, от кого пришло сообщение. Да и не то чтобы он сейчас пользовался огромной популярностью. Это всё равно приятная перемена, отрывающая от потока размышлений.

[7 сентября,

20:01

Доброй ночи, господин Тенма] Снова улыбка против воли. Снова воспоминания, о возвращении которых никто не просил. Цукаса возводит глаза к набору цифр в верху экрана и решает, что оставлять их так слишком печально. Общаться с «незнакомым» контактом не воодушевляет. Пальцы застывают над кнопками, прежде чем набрать «Камиширо». Слишком официально. Хотя именно к такому общению Тенма, по сути своей, стремился, но ведь этого его личные контакты, кому какая разница, как они забиты? Пускай Руи изменился за семь лет и лишь отдалённо напоминает тот образ, что мужчина пронёс с собой, остались в нём и прежние забавные черты. Перед глазами вспыхивает картина из кафе: как взрослый мужчина, почти привередливо кривясь, сначала отодвигает салатницу, а после избирательно перекладывает туда весь горошек. С губ срывается лёгкий смешок. А вместе с тем цифры меняются на короткое и предназначенное только для его глаз [Руи]. Да, так будет правильнее. Вместе с тем Цукаса принимает решение. Трудное, безусловно, но необходимое для того, чтобы двигаться дальше, раз уж он уже решился. Завтра он обязательно пойдёт в тот магазин и пройдёт собеседование. Получит работу, попробует вернуться в спокойное русло жизни. Не может же он до скончания дней, как бы близко оно ни находилось, сидеть на шее тётушки и с замирающим сердцем пересчитывать остаток купюр? Всё-таки Цукаса Тенма — актёр. По жизни, когда-то даже по профессии. Это то, чем он горел — и ради чего сгорел дотла, получается. Сыграть нормального человека для него раз плюнуть после всех тех испытаний, которые в него бросала индустрия развлечений. Короткая, спокойная пьеса, предназначенная для аудитории такой маленькой, что в неё помещается лишь он сам. Неуверенность перерастает во что-то, близко напоминающее решимость. Если он будет отыгрывать обычного человека достаточно долго, быть может, у него получится растворится в роли на этот раз?