built for breaking

Знакомое обволакивающее тепло, похожее на большое пушистое одеяло. — …ка… са… Отрывки чьего-то имени пробиваются сквозь пелену сна снова и снова. Никак не складываются в единую картину и всё равно проникают внутрь, настойчиво, хоть и не грубо, прося открыть глаза. Прорубаются сквозь ощущение внутреннего холода, пронизывающего до косточек. Цукаса подрагивает, словно его окатили ушатом ледяной воды. Ему нужно проснуться сейчас, он прекрасно это осознаёт, но подумать проще, чем сделать. Отрывки сна похожи на топкое болото: чем больше он пытается выбраться, тем сильнее погрязает. Тенма ворчит в ответ что-то невнятное и пытается перевернуться, вяло осознавая, что позу для отдыха он выбрал странную. Туман в голове потихоньку рассеивается, пока парень копается в воспоминаниях и пытается понять, где он и как тут вообще оказался. Ему снилось что-то невозможно страшное, чужое… Что-то, что остаётся с тобой даже после пробуждения. С каждой ускользающей секундой тело просыпается больше и больше. Исчезает тягучая нега, сменяясь отрезвляющей ломотой в конечностях — очередной кусочек пазла, который предстоит собрать воедино. Всего пару лишних минут, и Цукаса обязательно поборет дремоту и откроет глаза… Думает так, но продолжает бороться с собой, рваться из пут и безуспешно проигрывать. Да и у нарушителя его «покоя» совершенно иные планы. Он требователен в своём намерении и отступать явно не собирается. Ладонь заботливо ложится на плечо и ощутимо встряхивает, лишая всякой возможности проиграть в схватке. — Цука… са, — на этот раз шёпот звучит совсем рядом, и чьи-то мозолистые, покрытые пластырями пальцы убирают несколько прядок волос со лба. Кончики пальцев осторожно касаются лба, заставляя хмуриться. Ресницы едва вздрагивают, и парень с трудом приоткрывает глаза. Сквозь мутную пелену он всматривается в знакомые очертания. — Ру… и? — шепчет он, чувствуя странное, почти незнакомое потягивание в сердце. Что происходит? Где он? Недоумение на его лице настолько явно и, видимо, забавно, что юноша продолжает с благозвучным смешком: — Я знаю, ты уже не спишь. Ощущение чуждости ситуации исчезает так же быстро, как и появляется. Тенма уже и не помнит толком, что именно вызывало в нём столько глупых вопросов. Естественно, это Руи. Разве мог быть на его месте кто-то другой? — Не сплю, — хрипит Цукаса в ответ, окончательно приходя в себя. Правда, тут же морщится, слыша свой скрипучий голос, и тщательно прокашливается, прежде чем вернуться к мысли. — Мне, между прочим, снилось что-то… интересное! — Вот как?.. — задумчиво тянет Камиширо в ответ, подперев рукой подбородок. Второй всё так же методично приглаживает светлые волосы, порой зарываясь в них на манер расчёски. Так приятно, что Тенме приходится одёрнуть себя прежде, чем в голове рождается мысль подставить макушку под очередное прикосновение. — И что же за удивительный сон посетил тебя сегодня? Парень тихо выдыхает через нос и вновь прикрывает веки. Позволяет себе привыкнуть к ощущениям, прислушиваясь к собственному телу. Запоздало до мозга доходит, что он, оказывается, лежит, а не сидит. И не где-то там, а на коленках у своего режиссёра. Любое желание поязвить спросонья тут же сходит на нет — ситуация явно не на его стороне. — А вот теперь не расскажу! — беззлобно пыхтит он, скрещивая руки на груди. Взгляд устремляется в сторону в жалкой попытке не смотреть на Руи. Для чего он вообще выдумал эту легенду для такого отвратительного наваждения? Надеялся, что юноша спустит ему это с рук и не поинтересуется? Будто бы его погоня по тропе любопытства вообще имела преграды. Цукаса подавляет очередной вздох и продолжает поддерживать браваду ровно столько, сколько это вообще возможно. — Ах, какие нынче злые звёзды пошли, — щёлкнув языком, сокрушается режиссёр самым драматичным голосом из возможных. Слезливым таким, жалостливым. Сразу видно, что в нём нет ни капли серьёзности. — Ай-яй-яй, что же делать бедному, несчастному мне? Но именно эта стратегия в который раз доказывает свою действенность. Цукаса выдыхает через нос и, ненадолго окунувшись в вихрь картинок и образов из недавнего сна, жмётся нехарактерно для. Краем глаза он ловит выражение лица режиссёра: улыбка на его лице чуть меркнет, сменяясь участливой заботой. Наверное, ответ настолько очевиден? — Честно, я и… сам не знаю, — переступая через себя, раскрывает парень. Кожу вновь пробирает холодок несмотря на ощутимое тепло тела Камиширо. — Точнее, не помню. В голове остались только отрывки, и они… ну… — Не самые приятные? — подсказывает режиссёр. Тенма кивает и на этот раз сам ищет зрительного контакта с Руи. Повисает мгновение тишины. — А ещё там не было тебя, — признаётся Цукаса наконец. Груз вины и стыда, сдавливающий грудную клетку, сразу же исчезает, стоит только озвучить это вслух. Парень знает, что Камиширо никогда не высмеет его за слабость. — То есть был, но какой-то другой. Не ты. — Цукаса, я… — Но это всё равно неправда! — тут же перебивает Тенма, понимая, что и так озвучил больше, чем должен был. Храбрясь из последних сил, он выдавливает широкую улыбку и прижимается к руке Руи — и вдруг показывает ему кончик языка, переводя тему. — Сейчас-то ты мы вместе. Не будем портить вечер моим дурацким сном! Немного неловко он приподнимается на локтях и принимает сидячее положение, приложив ладонь ко лбу. Лишь спустя несколько секунд Тенма оборачивается, всматриваясь в лицо напротив. Конечно, он видел его много раз до этого — и увидит ровно столько же. Но отказать себе в этой маленькой шалости Цукаса, увы, не в силах. Взгляд переплетается со взглядом Руи и скользит по чертам: лёгкий прищур, несколько морщинок в уголках глаз, подколотые карандашом волосы на затылке, подрагивающие уголки губ в едва сдерживаемой улыбке… В груди расцветает трепетное чувство, венчающееся лёгким румянцем на щеках. Смазанные образы сна отступают и растворяются перед лицом режиссёра. Тенма выдыхает, отгоняя остатки сонливой глупости, и растирает ребром ладони глаза. Чувствует он себя куда лучше — не беря в расчёт лёгкое головокружение, — но упрямо пристраивается на плече у Руи, скрестив руки на груди. — Снова спать? — раздаётся удивлённый голос сверху. — Нет, — задумчиво тянет Цукаса в ответ, чуть опустив ресницы. Взгляд останавливается на креманке с парфе на столе и открытом сценарии, который они, собственно, и пришли обсуждать. — Считай, это твоё наказание за то, что не дал мне досмотреть сон. — Насколько мне известно, наказания на то и наказания. Они не должны приносить удовольствие. Да и сон у тебя, вроде как, неприятный был? За что же мне… — О-о, замолчи и не умничай, — перебивает парень в ответ и легонько ударяет друга по бедру. Тот негромко смеётся в ответ, но не возражает. — Хотел ещё и про парфе сказать, но ты, кажется, угадываешь мои желания! Сам всё заказал… Иного я и не ждал от моего режиссёра! — Разве я мог иначе? Это часть моих обязанностей. К тому же берёшь ты одно и то же, вот я взял на себя смелость заказать. Несмотря на поучительный тон его слов, Цукаса слышит в них улыбку. Широкую, довольную, сбитую очередным смешком. Плавным, уходящим вибрацией в грудь. Тенма прикрывает глаза и просто слушает. Как часто бьётся чужое сердце, как с губ срываются вздохи, щекочущие макушку. Гомон голосов растворяется на заднем плане, совсем рядом звенит посуда и ветряные колокольчики. А за окном мягко падает снег, укрывая тёмные улицы города. Красиво. Спокойно. Если бы не обещание обсудить постановку и гордо возвышающееся на столе парфе, быть может, парень мог бы задремать ещё на чуть-чуть… Цукаса чуть качает головой, отгоняя незаметно подкравшуюся сонливость. Богатое воображение не без минусов. Парень снова широко зевает, ластясь к Руи, и с разгорающимся удовольствием ловит, как сбивается чужое дыхание. Никогда не надоедает. — Долго я спал? — переводя тему в нейтральное русло, интересуется он. Баловство баловством, а игры с огнём могут привести к ожогам. Пальцы немного неуклюже подцепляют ложку и придвигают креманку чуть ближе, едва не перевернув парфе в процессе. — Достаточно, чтобы принесли наш заказ, — угодливым тоном подхватывает Руи, придвигая салфетки. Мизинец случайно, невесомо касается тыльной стороны ладони Цукасы. — Нужно было разбудить меня! Какой же из меня ведущий актёр, если мой режиссёр скучает в моей компании. На словах «мой режиссёр» улыбка на лице Руи становится ещё шире — Цукаса знает это наверняка. Порой он напоминал большого сытого кота, едва не мурчащего от удовольствия. Но, признаться честно, это и есть одна из причин, почему Цукаса называет его так чаще, чем стоило бы. Вторая причина куда проще и, наверное, чуть более эгоистичнее — у него есть такая возможность, так почему бы, собственно, ею не воспользоваться? — Отнюдь. Да и не могу же я, в конце концов, лишать мою звезду драгоценного сна? Это бесчестно. А Камиширо, в свою очередь, всегда подхватывает эту игру и ведёт дальше. Туда, где пролегает черта чего-то большего. Где сердце бьётся чаще, и дыхание сбивается, превращаясь в рваные скачки, и вообще… Странная это грань, в общем. Но такая соблазнительная в своей запретности. — Спасибо, — после недолгого молчания отзывается Цукаса тише и мягче, чем прежде. Ютится ещё ближе, если это вообще возможно, и зачерпывает горку сливок. — Трудный день? — Немного, — признаётся честно, приподняв подбородок. — Не то чтобы он мне не по плечу! Я был готов к такому. — Но? — Но даже у моей выносливости есть предел. — В последнее время ты выглядишь уставшим. — Их разговор давно покидает раздел чего-то шутливого и несерьёзного. Руи меняется в голосе, позволяя встревоженным ноткам вплестись в слова. И смотрит так… так невыразимо глубоко, что сердце невольно замирает. Вероятно, рассказ о кошмаре только подтолкнул подозрения к правде. — У тебя всё хорошо? — Море по колено, горы по плечо, — смеётся Тенма. Не может же он, в самом деле, заставлять его переживать? У Руи и своих проблем по горло, его только не хватало. Улыбка получается кривоватая, однако парень быстро исправляется и продолжает: — Физическая подготовка в колледже куда серьёзнее, чем я думал. К тому же у нас впереди выступление, сам знаешь, как оно бывает. Руи задумчиво кивает. — Мы можем перенести обсуждение на другой вечер. Не хочу, чтобы ты… Не успевает он закончить мысль, как Цукаса подрывается с места и, резко выпрямившись, подносит ложку к его губам. В глазах Камиширо мелькает удивление, быстро сменившееся озорной игривостью, и он послушно раскрывает рот, позволив сладости оказаться внутри. — Немного сладкого, и я буду в тонусе! — гордо заявляет Тенма, слизнув остатки сливок с ложки. — И тебе, между прочим, тоже не помешает! Всё хлопочешь над нами, а сам-то? Только не говори, что снова засиживаешься по ночам! Камиширо даже отвечать не надо. Виноватая улыбка и отведённый в сторону взгляд и так говорят сами за себя. Парень нарочито громко выдыхает и, поведя ложкой в воздухе, поучительно продолжает: — Ну уж нет, так дело не пойдёт! Сегодня мы ложимся спать вместе. — Какая неслыханная жестокость! — Тебе не помешает вспомнить, как выглядит нормальный здоровый сон. Да и… — добавляет Цукаса негромко. — Я тоже за тебя переживаю. Не перенапрягай себя и дай знать, если я могу чем-то помочь, ладно? Смешок. Мелодичный, затрагивающий те струны души, которые бы и не трогать по-хорошему, но… знаменующий поражение. Цукаса знает это. — И как прикажешь бороться против такого? Ах, Цукаса, ты ставишь меня в затруднительное положение. — То-то же, — победно провозглашает Тенма и наконец обращает внимание на раскрытый на середине сценарий. — Какую постановку ты хотел обсудить сегодня? — «Льняное сердце». — Э-э? Никогда не слышал о такой… Привкус сливок на языке начинает горчить. Цукаса неловко чешет щёку, немного стесняясь собственной неосведомлённости… и резко отдёргивает руку, едва палец сковыривает едва сформировавшуюся корку на прыще. С каких пор у него… проблемы с кожей? Паника взвивается внутри клубами дыма. Тенма вновь поднимает голову и запоздало подмечает, что теперь Руи сидит напротив, сплетя пальцы в замок и устроив руки на поверхности стола. Чужое тепло улетучивается так быстро, словно его никогда и не было рядом. На душе скребут кошки, и сердце отчаянно, почти жалко просится обратно под бок его режиссёра. — Руи?.. — хрипло роняет Тенма. Рука пробирает сильная дрожь. Но ведь… у него никогда не дрожали руки? — Почему ты уехал? А? — Я-я не… …не понимаю. Человек напротив — господин Камиширо, не иначе (почему он зовёт его так?) — продолжает, чеканя каждое слово: — Неужели за эти годы у тебя даже мысли не возникло написать? Вернуться? — ледяной тон голоса, стальной взгляд, лишённый любых эмоций. Нет, не так. Есть там одна. Цукаса чувствует её всем нутром: презрение. — Или ты делаешь это только тогда, когда это удобно? — Да нет же! Я не хотел!.. — Как не хотел с Берни? — ядовито продолжает Руи уже чужим, взрослым голосом. — Вспомнил обо мне, когда это нужно тебе. Да ещё и как. Нравилось держаться со «мной» за руки? Обниматься? Часто трогал себя, представляя, как я тебя целую? Каждое слово — как пощёчина. Оно выволакивает на свет всё то, чего Тенма стыдился, что пытался скрыть от самого себя. Паника мгновенно сменяется ужасом. — Прости… — чуть не рыдает он и, буквально слетев с диванчика на пол, подползает на коленях и замирает у самых ног, прижавшись лбом к холодному полу. — Пожалуйста, пожалуйста… прости меня… я не хотел… не думал… Я-я не… — Снова бормочешь, — усмехается тень, неспешно поднимаясь из-за стола. — И что ты можешь мне предложить, кроме жалких оправданий? — Р-Руи, умоляю, я не… Я могу… — и замолкает. Потому что предложить, по факту, ничего не может. Ни решения, ни даже толковых оправданий. Глотку царапает отчаянный крик: — Прошу тебя, я могу всё исправить! Ещё не… ещё не поздно!.. Руи, умоляю, вернись!.. Пожалуйста… пожалуйста, не бросай меня… …он подскакивает на кровати, жадно хватая ртом воздух и прижимая к груди одеяло. Рассеянный взгляд мазком проходится по комнате, прежде чем мозг начинает воспринимать реальность. Это сон. Всего лишь сон. Уродливые мысли, закравшиеся в сокровенные, дорогие воспоминания. Цукаса зарывается пальцами в волосы и растирает лицо. Простыня под ним взмокла, футболка прилипла к спине. И его всё ещё чуть потряхивает — настолько живым и правдоподобным казался тот сон. Мужчина рвано выдыхает и тянется за телефоном. Шесть семнадцать. Слишком рано, чтобы вставать, только Тенма уже не уверен, что вернуться ко сну получится. Особенно после той «радости», услужливо подкинутой мозгом. Решение принять душ приходит естественно и быстро. Липкая, покрытая потом кожа начинается чесаться и раздражать, и Цукаса откидывает одеяло прочь, босиком устремившись в сторону ванной комнаты. Ледяная вода немного исправляет положение. Контраст температур и подставленная под струи душа голова делают своё дело. По крайней мере он может дышать полной грудью — уже большой прогресс. Вчерашние мысли о поиске работы уже не вызывают прежнего трепетного восторга. Разглядывая своё лицо в отражении зеркала, Цукаса на мгновение даже задумывается, не бросить ли ему затею вовсе. Сказывается и усталость, и хлипкое состояние его сознания. Однако он не может позволить себе отступить. Не сейчас. Раз уж решил жить — будь добр стараться. Что бы это ни значило. Цукаса Тенма — актёр. Вот пора применить навыки в деле. Натянув на ещё влажную кожу толстовку, он выходит в спальню, параллельно нацепив на голову кепку. Рука привычно тянется к телефону, проверить время… и на экране приятным сюрпризом вновь высвечивается сообщение. [8 сентября, 7:00 Доброе утро. Желаю хорошего дня.] Несмотря на ещё не до конца исчезнувшее впечатление от сна, Цукаса улыбается против воли. То, с какой ответственностью Руи подходит к сообщениям, признаться, делает его чуточку счастливее. Тенма останавливается посередине комнаты и, поковырявшись с кнопками, печатает ответ.

[8 сентября,

7:13

Доброе утро]

[8 сентября,

7:14

желаю плодотворной репетиции]

Сам не очень понимает, для чего пишет последнее, однако неохотно признаётся себе: он действительно рад видеть Руи успешным. И подобное проявление интереса и своеобразной заботы — меньшее, что он может сделать в сложившейся ситуации. Телефон вибрирует незамедлительно. [8 сентября, 7:14 Благодарю. Ваша поддержка многое для меня значит. Помнится, я не рассказывал Вам о предстоящей постановке?] Непривычное чувство. Или, вернее, давно забытое. Приложив руку к груди, Цукаса медленно опускается на стул и продолжает печатать.

[8 сентября,

7:15

нет, не говорили]

[8 сентября,

7:16

это король лир?]

[8 сентября, 7:16 Верно. Одна из наших самых востребованных постановок~] Цукаса долго пилит взглядом этот несчастный символ. Его что, уже глаза подводят? То, как Руи общается в переписке, совершенно не сходится с его нынешним образом, что… не сказать, что сильно печалит мужчину. На обратный ответ уходит больше времени, чем Тенма мог предположить. По той простой причине, что он не знает, как собрать слова в кучу и выразиться «естественно». Что-то звучит слишком наигранно, что-то — недостаточно заинтересованно, но всё сводится к тому, что мужчина беспомощно сидит на кровати и чешет голову. Немигающий взгляд вот-вот прожжёт дырку в экране, как вдруг… [8 сентября, 7:23 Не хотите встретиться сегодня вечером?] Вот так просто, без особых прелюдий. Цукаса выдыхает через нос и, почти не задумываясь, пишет короткое [да] — прежде чем стереть сообщение. Он ведь совсем забыл про планы на сегодняшний день. Едва ли подобный «перегруз общением» пойдёт ему на пользу. И как бы сильно ни хотелось увидеться с Руи, дырка в кармане сама себя не залатает.

[8 сентября,

7:25

простите, у меня на сегодня уже есть планы]

[8 сентября,

7:26

может, в другой раз?]

Сообщение приходит в ту же минуту. [8 сентября, 7:26 Конечно. Желаю Вам успехов в сегодняшних свершениях.] Ого. Цукаса вскидывает брови. Причиной тому, правда, оказывается далеко не тёплое пожелание успеха, а то, каким высоким языком оно написано. На то, чтобы разобраться и вспомнить значение некоторых слов, уходит постыдные несколько минут. Мужчина улыбается к окончанию расшифровки, что правда, то правда, но уголок сознания всё равно терзает вопрос: всегда ли Руи говорил настолько ветвисто? В его речи и раньше проскальзывали выражения, оставляющие Цукасу сбитым с толку (подцеплял их из разных постановок и книг в процессе подготовки к очередному выступлению), но сейчас это особенно бросалось в глаза. Конфликт образов достигает своего пика, грозясь лопнуть внутри черепной коробки, и Тенме приходится несколько раз мотнуть головой, отгоняя пустые размышления прочь. Говорит и говорит, пускай. Не вчера же последний раз виделись… …ладно, вчера, но он не это имел в виду! Семь лет — большой срок, кто знает, что случилось в жизни Руи за это время? Явно не Цукаса. Он вновь опускает взгляд на телефон и, покусав губу, опять останавливает выбор на «:)». Два маленьких круглых глазишки смотрят на него почти издевательски: мол, и больше ничего сообразить не смог? Липкие образы из недавнего сна снова заполоняют мозг. Тенма жмурится и насильно отмахивается от них, как от назойливых мух. Отвратительнейшее чувство. Не давая им возможности утащить его обратно, мужчина подрывается с места, игнорируя вибрацию телефона, и надевает маску, прежде чем покинуть комнату. Удивительно, что два предмета одежды стали ему как родные за такое короткое время. Когда-то он мог спокойно разгуливать по улицам без них, подумать только… Сейчас это кажется таким далёким и чужим. Тётушка махает ему на прощание рукой и вновь поворачивается к клиентам, указывая на какую-то бумажку выкрашенным в ярко-розовым ноготком. Цукаса кивает в ответ, слегка кланяется постояльцам и выходит за двери. На улице уже светло, хоть и пасмурно. Редкие лучи солнца пробиваются сквозь тучи, полосками ложась на здания и дорогу. Мимо мужчины торопятся люди, растекаясь по сторонам, словно муравьи. Цукаса негромко выдыхает. Совсем скоро ему предстоит стать одним из них.

***

— Давайте начнём с простого. Ваши имя и фамилия. И проблемы начинаются уже, как бы ни звучало, с начала. Стоит Цукасе сесть напротив рекрутера, как пальцы невольно сжимаются в кулаки, а шум крови в ушах едва не заглушает звуки внешнего мира. Мужчина готов поклясться, что всё его лицо сейчас вспотело. Он открывает рот и слабо мямлит: — Цукаса… Цукаса Тенма. — Приятно познакомиться, господин Тенма. Меня зовут Токава Хироши, я буду Вашим интервьюером на сегодня. — А… ага, — ещё тише подхватывает Цукаса, по привычке расковыривая заусенцы. Очередной скребок — и палец пронзает резкая острая боль, а на самом краю выступает капля крови, тут же превращаясь в струю. Мужчина пытается нервно стереть её об одежду, пока не заметил собеседник, но делает, кажется, только хуже. — Господин Тенма, если я не ошибаюсь, у Вас есть опыт работы в розничном магазине, так? — …так. — В таком случае чем обусловлен почти восьмилетний перерыв? Есть ли какие-то обстоятельства, о которых мы должны знать заранее? — продолжает Токава, печатая что-то на планшете. Цукаса бледнеет — если бледнеть ещё больше вообще возможно — и отводит глаза в сторону, пытаясь найти предлог. Вчера собеседование не казалось ему такой пыткой. Вчера он был уверен, что сможет отыграть нормального человека. Что происходит? Почему он дрожит так, словно его выволокли за волосы на подиум и обвиняют во всех смертных грехах? Хироши буквально пилит его взглядом. Незаинтересованным, блёклым. Остаётся лишь гадать, сколько таких вот «кандидатов» ему приходится отбирать и выслушивать каждый день. Но Тенме страшно нужна эта работа. Больше, чем кому-либо. И, собрав остатки сил в кулак, он заставляет себя поднять голос: — Я… я работал за… заграницей… — Кем, если не секрет? События последних месяцев проносятся перед глазами. — А… — Он сглатывает, ощущая, как подушечка пальца липнет к залитому кровью ногтю. А остановиться всё равно не может — не успокоится, пока не отковыряет полностью. — Актёром… Токава окидывает его ещё более незаинтересованным взглядом с головы до ног и со вздохом выключает планшет. Молчит ровно столько, сколько нужно для вежливой паузы — видимо, просто приходит в себя, — и улыбается: — Благодарю. Мы Вам перезвоним. Цукаса вздрагивает и поднимает голову. Что-то внутри подсказывает, что никакого звонка он не получит. Хотя бы по той простой причине, что номера своего он не оставлял. Однако всё равно позволяет выпроводить себя из подсобки и даже находит в себе силу воли попрощаться с рекрутером, прежде чем выйти на улицу. Да так и стоит, дослушивая заезженный джингл «7-11». Внутри копится обида и разочарование в самом себе. Тенма так надеялся, был так уверен, что у него получится хоть это. …не получилось. Он слепо бредёт вдоль улицы, то и дело толкая кого-то плечом. Не обращает внимание ни на крики, ни на ругань, ни на вопросы, в порядке ли он. Всё это становится таким ненужным и пустым. С чего он вообще решил, что способен на что-то? Ему тридцать, и всю свою жизнь он только и делал, что играл на камеру. Он больше ничего не умеет, ничего не может. Одно упоминание имени или бывшей жизни толкает его на грань панической атаки. Нижняя губа предательски дрожит, на длинных ресницах блестят слёзы, грозясь сорваться вниз. Тенма и сам не понимает, когда успевает добраться до отеля. Заходит внутрь, не позаботившись о том, чтобы поздороваться с тётушкой, и уже собирается наверх, как вдруг… — Ну-ка стоять! — Кто-то перехватывает его за запястье и куда-то ведёт. Он снова не сопротивляется, следуя за размытым силуэтом подобно тряпичной кукле. Позволяет усадить себя, снять кепку и послушно пьёт что-то тёплое, когда к губам приставляют чашку. В голове не возникает даже мысли оттолкнуть чужую руку, подняться и броситься прочь. Какая уже разница? — На тебе лица нет, — хлопочет тётушка рядом. Цукаса понимает это только после, когда пелена спадает, а тёплый чай заполняет пустой желудок. Взгляд отрывается от размытого отражения в чашке и останавливается на лице напротив. Встревоженном, покрытом морщинами, скрытым за давно вышедшем из моды макияже. Но неравнодушном. Сердце снова щемит. — П-простите, я… — Он замолкает прежде, чем всхлип покидает горло. Опускает голову, пытаясь спрятаться за козырьком кепки, и вспоминает, что укрытия-то у него больше нет. — Что случилось? — всё таким же ласковым, твёрдым голосом спрашивает она. — Тебя кто-то обидел? У-ух, я этих дураков знаю, иногда скажут такое!.. Знаешь, вот тебе совет от старой доброй меня: двинь им как следует кулаком по морде — и дело в шляпе! Знаешь, я так у первого мужа… — Мне нечем… — Цукаса набирает в лёгкие побольше воздуха и печально улыбается. — Нечем платить в следующем месяце. Огромное спасибо Вам за гостеприимство, но… — И что же теперь? — Я съеду на следующей неделе. Простите за неудобства. Маленькая капля всё-таки срывается со щеки и падает в чай, пуская по его поверхности небольшую рябь. — О, мой милый, — вздыхает тётушка и садится рядом. Тянет руку, будто пытаясь утешить, но вовремя вспоминает и останавливает себя. — На работу, что ли, ходил устраиваться? Слабый кивок. — Так там такой старый хрыч работает, ну его в задницу, — продолжает женщина, махнув рукой. — Поверь, тебя боги отвели. Честное слово… Она упоенно продолжает рассказ, активно жестикулируя и порой срываясь на брань. Тенма сидит рядом, помалкивая. Даром что не слушает, но перебивать хозяйку отеля не собирается. Это меньшее, что он может сделать в сложившейся ситуации. Да и женщина, чего скрывать, ему уже притёрлась. Странная, немного взбалмошная, но Цукаса привык к ней. Осознание того, что ему придётся съехать через пару дней, снова проходится ножом по сердцу. — …поэтому я буду тебе платить. — Э? Цукаса подскакивает, словно его огрели чем-то по затылку, и поворачивается к тётушке. Та встречает его растерянный взгляд широкой улыбкой и выставленным вперёд указательным пальцем. — Не за красивое личико, уж поверь, но подмоги тётушке. Дела текут тухленько, но текут же, гости у меня страстные, иногда оставляют после себя беспорядок. А у меня спинка болит, колени хрустят… целый набор, понимаешь? Будешь жить в счёт работы, уговор? — Н-но ведь… — Ну что я, дура что ли? Отпускать молодого крепкого парня. Бестолковенький ты местами, но ничего, и не таких обучали. А с едой как-нибудь уж разберёмся. — Она негромко хихикает себя под нос и поднимается на ноги. — Будешь хорошо работать — буду хорошо платить. Всё происходит слишком быстро. Да так, что мозг Цукасы немного не поспевает за развитием событий. Мужчина раскрывает рот, но не находит в себе сил сопротивляться. С губ срывается дрожащее: — Спасибо… — и уголки поддёргивает слабая, едва заметная улыбка. Рука задевает чашку, расплескав её содержимое, и Тенма наконец приходит в себя. Убеждается в очередной раз, что это не сон и не наваждение. А тётушка напротив — вполне себе реальная хозяйка отеля — протягивает ему очередную возможность вернуться к нормальной жизни. Пусть этот путь и будет проделан маленькими шажками. — Ну всё, всё, будет тебе, — отмахивается женщина и подпирает руками бока. — Иди-ка к себе, прими душ и отоспись, а завтра первым делом ко мне. Объясню и покажу, что к чему. Она добавляет ещё что-то, но уже под нос, будто разговаривая с собой, и направляется к своей стойке. Цукаса провожает её спину взглядом и вновь опускает голову. Горько-сладкое чувство оседает внутри груди, растекаясь подрагивающим теплом по конечностям. Сдержанный всхлип всё-таки покидает горло, и Тенма топит его в очередном глотке чуть остывшего пакетированного чая, позволяя привкусу сахара разлиться по языку. Уже у себя в комнате мужчина наконец вспоминает о маске. Лихорадочно хлопает по карманам кофты и штанов и с назревающим ужасом вспоминает, что оставил её на столе в магазине. Вместе с тем складывается и коробящая картинка: получается, по улицам он шёл вот таким, нагим. Тело пробирает дрожь, граничащая с судорогой, и прежде чем Цукаса успевает погрязнуть в очередном приступе, он бросается на кровать и накрывается с головой. Заставляет себя закрыть глаза, разрешая усталости взять верх. За окном всё ещё светло, судя по узким лучам солнца, пробивающимся сквозь плотные велюровые шторы, но Тенма не уверен, что вообще способен прожить остаток дня нормально. Эмоциональное потрясение, сон, отсутствие маски, проваленное интервью и разговор с тётушкой отобрали слишком много сил. Сознание ускользает в тёмные, глубокие пучины, где Цукаса находит хотя бы небольшое облегчение.

***

Просыпается он за полночь. Немного растерянный, взмокший, с плывущим миром перед глазами. Живот уже болезненно потягивает, голова толком не соображает, и лишь спустя несколько минут у Цукасы получается выбраться из плена одеяла и добрести до мини-холодильника, достав остатки ужина из кафе. Еда уже не такая вкусная, как в тот день — будь тому причиной застоялость или отсутствие компании, — но Тенма заталкивает себе в рот несколько ложек риса, прежде чем запить всё водой из-под крана. Решает, что этого пока более чем достаточно, и параллельно выуживает из кармана телефон. На экране высвечивается несколько сообщений от одного и того же отправителя. Цукаса робко улыбается и откидывается на спинку стула, открывая чат. До чего странное чувство. Раньше сообщения от Руи были чем-то обыденным, а сейчас превратились в диковину. И сердце делает безобразный кульбит каждый раз, когда взгляд натыкается на непрочитанные смс. Новые, не погрязшие в прошлом. Руи, естественно, рассказывает о постановке. Описывает её во всех подробностях, порой спрашивает совета или мнения, что, чего отрицать, льстит Цукасе. Ему приятно знать, что режиссёру интересны его мысли даже спустя года — и плевать, что в театре он не был уже… долго. Тенма набирает сообщение за сообщением, отщипывая палочками кусочки холодного мяса и кладя в рот. Кажется, только закрой глаза, и перед глазами встаёт сцена с актёрами — столь живо и красочно Камиширо рассказывает о своей труппе. Сердце бьётся чаще, но уже по другой причине. Подскочив на ноги, Цукаса действительно подаётся порыву и прикрывает веки, делая вид, что он стоит на сцене вместе с другими актёрами. Естественно, это совершенная ложь, тот мир, где мужчина готов и может находиться подле них. Достоин зваться ведущим актёром Руи. Он тянет носом воздух, живо представляя давно забытые запахи со сцены «Phoenix Wonderland"'а. Запыхавшийся, раскрасневшийся, опьянённый этим чувством, Цукаса подлетает к оставленному на столе телефону и на одном дыхании печатает ответ.

[9 сентября,

0:43

хотел бы я увидеть это собственными глазами]

Отправляет прежде, чем смысл написанного доходит до него. Не сказать, что даже осознание как-то портит его настрой. Отнюдь. Он не скрывает — и скрывать не собирается, — что ценит творчество Руи и его работу даже больше, чем собственную. Камиширо добился многого, и глупые слова, очертаниями похожие на комплименты, погоды не сделают. Тенма переводит дух, доскребает остатки риса и выкидывает картонный контейнер в мусорку. Руки до сих пор чешутся — о, это чуждое, изъеденное Голливудом чувством. Будто по телу пустили искристый разряд тока. Будь у Цукасы возможность — в теории, конечно, только в теории, — он бы немедленно бросился на сцену и отыграл лучшую за последние годы роль. Но такого никогда не случится. Потому что на деле он до сих пор сидит в старой комнате лав-отеля и лишь иногда мотает круги, представляя себя актёром с закрытыми глазами. Вот и потолок, в который упирается его мечта. Очередная вибрация приводит в себя. [9 сентября, 0:45 Вы не шутите?] О… Почему-то Цукасу не покидает чувство, что от его ответа будет зависеть многое. Но он и так сказал предостаточно, почему бы не поделиться ещё чуть-чуть? С помутнённым рассудком мужчина нажимает кнопку «Отправить».

[9 сентября,

0:45

не шучу]

[9 сентября,

0:45

я бы хотел оказаться там]

Вдох. Выдох. Ответ. [9 сентября, 0:46 Я Вас понял. Однако же это вопрос для другого дня. Время уже позднее, и нам с Вами, думается, давно пора отдыхать. Спокойной ночи.] Всё заканчивается так быстро, так странно и неожиданно, что Цукаса не успевает затушить в себе разочарование. Он хотел поговорить с Руи ещё чуть-чуть, послушать его рассуждения о постановке, дождаться, когда тот вновь поинтересуется его мнением. Но Камиширо отчасти прав. Время действительно позднее, и несмотря на дневной сон его снова одолевает дремота после плотного ужина. Мужчина широко зевает и неспешно набирает ответ, растягивая крупицы разговора.

[9 сентября,

0:47

спокойной ночи]

Ещё долго смотрит на открытый чат, улыбаясь, как полный дурак. Он готов благодарить судьбу за многое, в то числе и за встречу с Руи. Что тогда, что сейчас. Цукаса снимает джинсы и стаскивает с себя кофту, вновь сворачиваясь на кровати в одном нижнем белье. Простынь скользит по обнажённой коже, вызывая мурашки, холодное одеяло создаёт будоражащий контраст температур. Тот, что обычно предвещают крепкий и хороший сон. Веки тяжелеют, мысли ускользают. …он искренне счастлив, что встретил Руи тем днём.

***

Какого же его удивление, когда на следующий день он получает уведомление от неизвестного номера с ссылкой на… на билет в театр с пометкой «Король Лир».