built for breaking

Цукасу не покидает стойкое ощущение, что это какая-то затянувшаяся шутка. Причём крайне, крайне несмешная. Он смотрит на экран так долго, что в какой-то момент глаза напоминают о себе колкой резью: мол, моргать, вообще-то, тоже нужно. Тенма подскакивает с постели и, вцепившись в телефон уже двумя руками, открывает чат с Руи. Это ошибка. Просто ошибка. Так не бывает.

[9 сентября,

9:51

это ваших рук дело?]

Тон получается обвинительным, но сердце бьётся в груди слишком гулко, а мысли сбиваются в кучу слишком часто, чтобы хоть как-то отмечать происходящее — и уж тем более слушаться голоса разума. К его большому сожалению, Руи отвечает не сразу. Цукаса не выпускает телефон из рук ни на секунду, то постукивая по нему подушечкой большого пальца, то кусая ноготь на другом. Ожидание выедает изнутри и искрится, словно оголённые провода. Время переваливает за десять, Тенма понимает, что вскоре ему нужно спуститься к тётушке, как они и уговаривались. Почти нехотя он отлипает от постели и плетётся в сторону ванной, всё так же сжимая мобильник. И под душем стоит, навострив уши. Стоит только ему заслышать что-то, хотя бы отдалённо напоминающее вибрацию, как он тут же хватает телефон с маленькой тумбочки и бросается проверять. Два раза оказываются жуткой игрой фантазии. Но вот третий… [9 сентября, 10:34 Доброе утро. Вижу, Вы получили сообщение с билетом.] И что это всё значит? Как он может относиться к этому настолько спокойно? Мужчина сокрушённо выдыхает и поворачивается к струям воды спиной, позволяя им окатывать лопатки. Пальцы спешно набирают сообщение.

[9 сентября,

10:35

как вы его вообще достали?]

Перед глазами всплывает недавняя встреча с фанаткой Камиширо в кафе. Та, вроде, упоминала, что билеты давно распродали… Конечно, Цукаса не сомневается, что преград на пути режиссёра не так много, но если верить датам, представление состоится совсем скоро. Это просто в голове не укладывается. Ему даже не нужно проверять цены на эти самые билеты, чтобы обрисовать в голове примерный диапазон.

[9 сентября,

10:36

насколько мне известно, билетов уже нет. мне бы не хотелось ставить вас в неловкое положение или создавать неудобства]

«Особенно после того, как он угостил меня ужином», — заканчивает Тенма уже у себя в голове и свободной рукой растирает глаза, смаргивая. Капельки воды упрямо стекают с влажной чёлки и заливают лицо, порой падая на экран. Мужчина понимает, что стоять с телефоном в душе — крайне вредная привычка, но и поделать с собой уже ничего не может. Просто отдаётся воле случая… и, по совпадению, разговору с Руи. [9 сентября, 10:37 Никаких неудобств. Это место зарезервировано лично для меня.]

[9 сентября,

10:38

господин Камиширо, так нельзя…]

[9 сентября,

10:38

я не могу взять место, забронированное лично для вас! к тому же, простите мне мою прямоту, я не смогу его выкупить… пожалуйста, отмените бронь билета]

Цукаса чувствует, как стыдливый пунец кусает щёки. Последний, с кем он хотел бы обсуждать финансовые трудности, — это Руи. Тенма бы сильно слукавил, сказав, что всё ещё не хочет посмотреть на выступление, поставленное лично рукой Камиширо, но и одна мысль о цене отзывается почти ощутимой дырой в животе. Но Руи, видимо, совершенно не хочет вставать на его место и продолжает гнуть свою линию. [9 сентября, 10:40 Разве я говорил что-либо про деньги? Понимаете, сложилась такая ситуация, и мне крайне неловко просить Вас об одолжении снова, но… Я не смогу присутствовать в день премьеры, и место это будет пустовать. Такая жалость. Вид на сцену оттуда открывается просто чудесный, и я бы счёл за честь обсудить с Вами детали сразу после. Но если Вы действительно не сможете…] Цукаса знает, что он делает. Знает эту тактику вдоль и поперёк, знает даже, с какой улыбкой Камиширо печатает эти слова. Какой он невыносимый, хитрый, такой… …так почему Тенма улыбается вопреки себе? Чуть смягчив взгляд, рассматривает слова на экране и понимает, что в очередной раз позволяет уговорить себя на сущую глупость. Что-то внутри пытается одёрнуть его, напомнить, чем закончился его прошлый опыт доверия, да только… Настоящий Руи пусть и отличается от прежнего, однако это не значит, что они стали совершенно разными людьми. А тот никогда не был подлецом. Перед глазами мелькают воспоминания из кафе: выражение лица Камиширо, его жесты, улыбки, взгляды из-под ресниц и сообщения после. Будто и не было этих семи лет разлуки. По крайней мере, Цукаса иногда ловит себя на этой мысли — и сказка эта настолько красивая, настолько волшебная, что не поверить в неё — всё равно что удушить себя собственными руками. Тенма проклинает себя за свою слабость и предпринимает последнюю попытку воспротивиться.

[9 сентября,

10:42

даже если бы я согласился, мне не в чем идти. мне бы не хотелось предать ваше доверие или как-то опозорить в глазах публики. простите, мне кажется, это не очень хорошая идея…]

[9 сентября, 10:42 Вы переживаете из-за отсутствия костюма?]

[9 сентября,

10:42

да]

[9 сентября, 10:42 Это не проблема. Доверьтесь мне, господин Тенма. Могу я просить Вас об этом?] Что это вообще значит? Довериться? В чём? Цукаса озадаченно мотает головой и, протянув руку назад, выключает душ. Шум воды медленно затихает, сменяясь на тихое накрапывание капелек, и холодный воздух тут же впивается во влажную кожу, заставляя ёжиться. Это всё так глупо. Так по-идиотски нечестно по отношению к Тенме… Как ему вообще сопротивляться? Откуда брать силы идти против такого? И хотя мотивы Руи для него — тайна, покрытая мраком, должно быть, в этом и был шарм их прежних отношений.

[9 сентября,

10:43

можете]

И, немного подумав, отправляет ещё одно смс следом:

[9 сентября,

10:42

я что-нибудь придумаю]

В конце концов, у него теперь и работа есть. Как там говорила тётушка? «Будешь хорошо работать — буду хорошо платить»? Что ж, в таком случае, у Цукасы есть вполне себе чёткая цель. Немного глупо, наверное, арендовать на первую зарплату костюм для похода в театр, но, собственно, прошлые свободные деньги он истратил ещё хуже. …а-а, к чёрту. Мужчина снова вырывает сознание из пучины мрачных мыслей и заставляет себя посмотреть на светлую сторону дел. Он сможет увидеть работу Руи и даже обсудить её с ним лично.

***

— Значит, возьмёшь на себя с третьего по пятый этаж. Меняешь постельное бельё, опустошаешь мусорную корзину, проветриваешь и делаешь влажную уборку, — перечисляет тётушка, выводя мужчину из небольшой комнатки, отведённой для прачечной. — И внимательно проверяй, чтобы гости не оставляли… «подарочков». Посторонние запахи нам в комнатах не нужны, так? — Так, — кивает Цукаса, припоминая, что именно творилось в его комнате на момент заселения. Решает, правда, смолчать, оставив размышления при себе. — И работай лучше в маске и перчатках, не пренебрегай моими советами, — вновь поучает хозяйка, выставив перед собой указательный палец. — Телесные жидкости не трогать, забытые вещи себе в карман не класть. На каждом этаже есть подсобка со всем необходимым, ключики я тебе уже дала, так что таскать химию по этажам не надо. Уговор? — У… угу, — через себя кивает Тенма, заметно содрогаясь при словах «телесные жидкости». Он, конечно, и так понимал, с чем придётся иметь дело, но мысли-то мыслями, а тут — дело. — А как же первые этажи? Их убирать не надо? — Надо, — помедлив, вздыхает женщина и садится обратно за стойку. Окидывает взглядом мужчину при «полном параде» и ведёт плечами. — Только там гости подешевле и с нравами… сам понимаешь какими. Рановато тебя туда пускать. Ты хоть с верхними поначалу свыкнись, а уж потом за другие берись. В голове вновь встаёт утренний разговор с Руи. Деньги нужны, и быстро, но тётушка дело говорит. Стоит оценить масштаб трагедии, прежде чем бросаться в бой. — Сегодня утром освободилась вторая комната на третьем этаже. Ребятки там тихие, консервативные. Удивлять не станут. Как закончишь, возвращайся ко мне и сдавай ключи. Там и закончим твой инструктаж. Тенма кивает — больше храбрится — и, приняв в руки ключи, поднимается наверх, в указанную комнату. Связка немного подрагивает в нетвёрдой руке, пока голову рассекает мысль за мыслью. Насколько сильно увиденное отвратит его от секса? Не то чтобы он шибко сведущ в таких делах — да и интереса сильно не питает. Пара тематических видео (закрытых спустя пару минут скорее со стыдом, чем ожидаемым возбуждением) — вот и весь его половой опыт, собственно. Возможно, он не самый подходящий человек для работы, но-о… Деньги, как говорится, не пахнут. В отличие от комнаты. Последний выдох, и мужчина надавливает на ручку. Та негромко кликает, отворяя дверь и представляя глазам… вполне себе обычную комнату. Чем-то она похожа на ту, в которой остановился сам Тенма (что, в принципе, неудивительно, тематика у них одна), разве что чуть скромнее и меньше. Несколько робких шагов внутрь, пока Цукаса оглядывается и отмечает, с чем ему придётся иметь дело. Медицинская маска, надетая скорее по привычке — и сильному настоянию хозяйки, — честно пытается блокировать запах. Но тот спёртый, душный и с нотками… Тенма не знает, как точно описать то, что сейчас щекочет ему кончик носа, но интересоваться и продолжать линию мысли не торопится и не собирается. Кто у него, правда, спрашивал — вопрос совсем другой. В который раз кляня гибкое и живое воображение, он стискивает зубы и приступает к работе. Первым делом открывает окно, впуская внутрь хотя бы немного свежего воздуха, и принимается за постель. Старательно игнорирует засохшие пятна подозрительного цвета, не смотрит на матрас и вытряхивает корзину рядом, вообще туда не глядя и давя рвотные позывы. Как хозяйка могла заниматься этим самостоятельно — для него в принципе огромная загадка без ответа в обозримом будущем. За спальней он вычищает ванную, старательно оттирает и проверяет вместе с тем каждый уголок. Хотя он примерно и понимает, о каких… «подарках» говорила тётушка, мозг работает больше на автопилоте и пытается переключиться на что-то более приятное. Сначала мысли, конечно, устремляются к Руи. Тут уж Цукасе приходится себя одёрнуть и напомнить: думать о школьном друге и по совместительству невероятном режиссёре, с которым у него завязалось общение, пока он убирает комнату со следами соития… наверное, плохая идея. Тенма шумно выдыхает, мотая головой, и сгибом локтя откидывает волосы со лба, прикрывая за собой дверь. Раньше подобная физическая нагрузка не вызывала в нём такой усталости — а сейчас он обливается потом и чувствует, как подрагивают коленки. Даром что на карачках он опползал всю комнату. Но номер теперь чистенький, блестящий, и несмотря на обстоятельства мужчина даже доволен проделанной работой. Спускаясь вниз, он методично перебирает ключи в кармане и отключается от реальности. Мысли улетают в ещё менее приятный уголок: к семье. Цукаса поджимает губы — виновато, загнанно, — понимая, что однажды наступит день, когда ему придётся выйти на контакт и признаться им, что… он — их разочарование, получается. Жить вот так, одним днём, куда легче — нет ответственности за других людей. Если бы не встреча с Камиширо, то, быть может, он бы и не вышел на контакт вовсе. Работал бы и дальше в этом отеле, а там… Ну, там кто знает. Тенма решает оставить размышления на другой день. Когда он будет готов посмотреть им в глаза и извиниться за то, что уехал. А-а, да что там, список ведь послужной и длинный: уехал, оборвал связи, вернулся на экраны со скандалом, а потом и вовсе бесследно пропал. И как объясняться с родителями, с Саки, с Тойей? Как поставить в известность Эму и Нене, если этого уже не сделал Руи? Что им говорить? Как убедить, что те шесть месяцев он провёл не в рехабе, как его заставили признать, а на таблетках и активном лечении у психотерапевта, любезно предоставленного ещё действительной страховкой агентства? — Земля вызывает моего непутёвого работника! Перед носом раздаётся щелчок пальцев, застав врасплох. Цукаса так и подпрыгивает на месте, распахнув глаза и уставившись на тётушку. Та смотрит в ответ выжидательно, скрестив руки на груди и притопывая ногой. Точно, ключи. Немного покопавшись в кармане, Тенма выуживает их оттуда и кладёт в раскрытую ладонь. — Ну, как тебе первый рабочий опыт? — интересуется хозяйка, вешая ключ обратно на крючок и плюхаясь на стул. — Не сильно удивили тебя? Мужчина наконец приходит в чувства и подмечает, что ни мусорного пакета, ни грязного белья с ним уже нет — либо сам на автомате выбросил, либо тётушка позаботилась, пока он в облаках витал. — Да нет… нормально, — врёт Цукаса, стягивая маску следом за резиновыми перчатками. Почти брезгливо кладёт их у шкафчика и отворачивается, стараясь забыть, что ими трогал. — Всё сделал, как я просила? — Да. Постельное бельё сменил, проветрил, полы помыл, ванную убрал, — перечисляет он методично под одобрительные кивки женщины. — Отлично, отлично, — она кидает короткий взгляд на часы, прежде чем продолжить: — Переведи дух минуток десять и займись ещё одной комнатой на четвёртом. Если вдруг наезжать на тебя кто начнёт, ты сразу ко мне отправляй. Я разберусь. Последнее предупреждение хоть и отдаёт неприятной вязью в груди, но в основном базы не имеет. Номера он убирает пустые и в какие-либо конфликты влезать не собирается. Коротко кивнув, мужчина ненадолго устраивается на диванчике, вполуха слушая погодную сводку по телевизору и скрип радио на подоконнике. Удивительно, как у тётушки не болит голова от постоянной подачи шума. Не выдержав и пяти минут, Цукаса подрывается с места, снова хватает перчатки и мусорные пакеты и возвращается к работе. Остаток дня проходит незаметно. Физический труд имеет в себе один неоспоримый плюс: спаться Тенме после будет просто прекрасно. Едва нога переступает знакомый порог, мужчине приходится выторговать у своего тела ещё пару минуток на душ — смыть с кожи и волос узнаваемый, прилипчивый запах. Косой взгляд падает на едва запотевшее зеркало над раковиной. Между бровей залегают морщинки: вид у него, мягко говоря, нездоровый, грудная клетка заметно впала, лицо осунулось и побледнело, под глазами круги. Так и не угадаешь бывшую голливудскую звезду. Всего какой-то год назад он и подумать не мог, что жизнь докатится вот… вот до такого. Что вместо съёмок в многообещающей исторической драме он падёт даже не до рекламы зубной пасты, нет — до уборки использованных презервативов и оттирания белёсых пятен спермы с пола и стен. Тело пробирает дрожь, и Цукаса отворачивается от отражения, презрительно хмыкнув. Вид у него не просто жалкий, а что ни на есть убогий. Мысли предательски напоминают о предстоящем походе в театр, о встрече с Руи. И настолько тошно, настолько мерзко становится на душе, что Тенма, поддавшись порыву, хватает телефон и открывает чат. Взгляд скользит по непрочитанным за сегодня сообщениям. [9 сентября, 17:38 Сегодняшняя репетиция прошла, без малого, крайне успешно. Зная, что Вы будете на премьере, я не могу сдержать странного волнения. Столько лет не испытывал подобного.] [9 сентября, 17:39 Позвольте ещё раз поблагодарить Вас за то, что отнеслись к моей безрассудной просьбе с пониманием.] Сердце пропускает удар, когда глаза, прочертив линию вдоль экрана, останавливаются на последнем сообщении. [9 сентября, 18:10 Я с нетерпением жду дня, когда мы сможем увидеться вновь.] Он пробегается взглядом по словам ещё раз. И ещё, чтобы наверняка. Дыхание сбивается, грудь сдавливает странное чувство, отдалённо напоминающее панику, но… приятнее. Цукаса не может дать ей название, но оно здесь, вполне себе реально. Тенма вновь представляет перед собой Руи. С его улыбкой, чувственным прищуром, чуть склоненной вбок головой. Он честно, честно не понимает, почему Камиширо так за него цепляется. Почему отправляет это всё, почему настаивает на встречах. И даже несмотря на тёплые, двоякие отношения, которыми они были связаны столько лет назад, Цукаса не может подобрать ни одной логичной причины для подобного поведения. Время давно пересекло отметку десять, и совесть начинает покалывать изнутри. Да, он работал, однако это не мешает ему испытывать вину за отсутствие ответа на такие… проникновенные слова. Всё его естество требует извиниться и отреагировать подобающе, в тон проявленной откровенности.

[9 сентября,

22:24

простите, что не ответил сразу]

Набирает почти лихорадочно.

[9 сентября,

22:25

я совершенно закрутился на работе и не увидел вашего сообщения]

И прежде, чем он успевает оценить, благоразумно ли это решение или нет…

[9 сентября,

22:25

я тоже хочу увидеть вас снова]

На этом моменте Тенма не просто перестаёт дышать — его будто отключает от происходящего в мире. Оно кажется нереальным, словно через призму мыльного пузыря, надетого на голову. Мужчина выключает телефон и рывком бросается на кровать, совсем забыв, что выскочил из ванной в одном полотенце. Одеяло и простынь липнут к ещё влажной после душа коже, но Цукаса совершенно не обращает на это внимание, пытаясь успокоить бешеный пляс сердца. Боги праведные. Что он делает? Что он вытворяет? Да ладно он, хорошо, Цукаса давно понял, что по общепринятым меркам он человек слабый и бесхребетный, но вот куда лезет Руи? Чего он добивается постоянными сообщениями? Что ему нужно от Тенмы? Сознание скручивает в тугой комок. Страх переплетается с запретной надеждой и вытесняет всё остальное. Мужчина жмурится. Слышит вибрацию, только проверить сообщение у него не получается — просто сил нет. Кто знает, что ещё он увидит на экране? На какие ещё глупости его толкнут благозвучные слова Камиширо? Вместо с тем в кипящий котёл летит ещё и стыд. Быть может, он лишь видит в ситуации больше, чем в ней есть на самом деле. Ему-то откуда известно, возможно, для Руи подобный тон общения совершенно естественен, и он лишь поддерживает игру, пока мужчина уже строит воздушные замки и смеет верить, что его… режиссёр ждал его эти годы. Это глупо. Так не бывает. Так не должно быть. Цукаса закрывает голову руками и переворачивается на другой бок, вдавливая рёбра ладоней в прикрытые веки. Так, что перед глазами начинают плясать яркие огни. Надо было отказаться. Надо было написать, что он не сможет. Смахнуть на работу, на отсутствие возможности, времени или желания. Но что сделано, то сделано. И писать Камиширо после таких сообщений он уже не собирается — рука не повернётся. А потому приходится смириться и позволить физической усталости утянуть воспалённое сознание в пучины сна. …в знакомую комнату с насыщенно-бордовыми стенами. Только за окном теперь — поздний вечер, и свет приглушён. Пообвыкшие к полумраку глаза различают фигуру в нескольких шагах от него. Не нужно всматриваться и спрашивать, кто перед ним. Не надо вообще ничего говорить. Мгновение, равное одному перестуку сердца. Пальцы на запястье, резкое движение вперёд, оканчивающееся поцелуем. Цукаса отвечает. Так, как хотел сделать всегда. Руки обвивают талию — его последнее мгновение контроля. Его режиссёр склоняет голову и проталкивает язык внутрь. Сплетает, упивается совершенно бесстыдными стонами и улыбается в поцелуй. Как будто ему мало. И происходящее — лишь прелюдия к чему-то большему. Цукаса мог бы поступить, как разумный человек — только это давно не про него. Не хозяин ни себе, ни телу, ни ситуации. Он принимает правила этой игры, спускает одну руку ниже, сжимая бедро. И сам думает лишь об одном: о горячих ладонях на теле, обжигающих сквозь ткань, о нехватке воздуха в комнате — и места в джинсах — и как крышесносно целуется его режиссёр. Как выбивает из глотки сдавленные стоны и хрипы — и ловит каждый, испивая, кусая, зализывая и приникая вновь. До тех пор, пока в комнате не остаётся других звуков. И когда утягивает Цукасу вперёд, надавив пальцами на поясницу. Когда накрывает рукой выпирающую эрекцию, выбивая из груди стон громче и бессовестнее остальных. Когда режиссёр разрывает поцелуй и садится на край кровати, разводя ноги в стороны, — он, совершенно одуревший и пьяный от переполняющего вожделения, покорно встаёт на колени перед ним. Смотрит почти раболепно и прижимается щекой к бедру — совсем рядом с выпирающей ширинкой. Позволяет ладони накрыть щеку. Большой палец чуть надавливает на нижнюю губу, и Тенма послушно открывает рот, позволяя ему скользнуть внутрь. Взгляд сверху мутнеет, становится темнее и пошлее, чем прежде. И Цукаса прекрасно понимает, что делает и насколько хорошо выглядит, когда прикусывает подушечку пальца, проводя по ней кончиком языка, и ловит сдавленный, хриплый стон. Музыка для его ушей. Дыхание сбивается в глотке. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. В воздухе витает знакомый аромат, липнущей к коже. Только теперь он принадлежит им двоим. …Цукаса подскакивает на кровати, сгребая одеяло у подбородка. Пытается отдышаться, пунцовеет, едва взгляд опускается ниже, и заваливается обратно на подушки, прижимая ладони к лицу и сдавленно стоная. Чёрт бы побрал эту работу и его треклятое воображение. Они когда-нибудь сведут его в могилу. Ему только что снился Руи… Нет, ладно, забыли, тут главное не это. Камиширо ему и раньше снился, просто не в таком контексте! О боги… Боги, боги, боги, как смотреть ему в глаза и не думать об этом? Как не вспоминать о взглядах, о том, как он трогал его? Как забыть о поцелуе, кажущемся таким настоящим на сухих от возбуждения губах? Приехали. Он, видимо, окончательно лишился рассудка, раз не только видит такое во сне, но ещё и просыпается с… Со сжатого рта слетает хрип. Плотные графики, строгие диеты и постоянный стресс (и это ещё не беря в расчёт события последних месяцев) изъели тело настолько, что Тенма уже и не помнит, когда последний раз просыпался с утренней эрекцией. Наверное, стоит порадоваться, что тело чувствует себя достаточно комфортно и даже пытается нормально функционировать — но вот обстоятельства, мягко говоря, сомнительные. Благодарить Руи за такое… Всё. Щёки уже не просто горят — жар плавит внутренности и грозит положить конец его существованию здесь и сейчас. Если игнорировать проблему, ей надоест и она куда-нибудь уйдёт — так решает мужчина, на ощупь находя телефон на прикроватной тумбе. Яркий экран слепит в приятном полумраке комнаты, и взгляд сразу натыкается на несколько непрочитанных сообщений от Руи, прежде чем сместиться ко времени. Шесть тридцать семь. Слишком рано, чтобы вставать, и слишком поздно, чтобы изображать сон. Цукаса кусает нижнюю губу, прежде чем пресечь навязчивое желание открыть чат и отложить мобильник обратно, параллельно выползая из кровати. Утренний душ, вышедший из привычки и постепенно входящий в неё вновь, кажется сейчас прекрасным решением. Учитывая, что стратегия его — ерундистика полная, и проблема-то никуда не девается. Всё так же гордо… кхм, стоит, упорно привлекая внимание и напоминая о событиях уходящей ночи. Первый раз за долгое время Тенма оказывается в ванной без телефона, предоставленный самому себе. Предвкушение завязывается тугим узлом в низу живота, пальцы чуть покалывает, и мужчине приходится сглотнуть несколько раз, прежде чем включить воду. ...всё это кажется жутко неправильным. Пошлым. Цукаса опускает взгляд на нижнюю часть тела и принимает решение. Это та черта, переходить которую нельзя. Им встречаться, между прочим, через несколько дней! Как вообще игнорировать подобную выходку в присутствии режиссёра, когда его внимательные глаза буквально препарируют душу и мысли Тенмы? С протяжным кряхтением он опускается на дно ванной и позволяет холодной воде смывать с себя остатки стыда. Сидит так долго, пока ледяные капли не начинают причинять боль, а кожа не краснеет. Но проблемы действительно больше нет. Влип он конкретно — это факт. Всего двух встреч и нескольких дней переписки хватило, чтобы вернуть Тенме давно забытое, погребённое в сердце чувство. Что будет дальше — даже представлять не хочется, хотя мужчину уже терзают смутные догадки. В противостоянии с Руи он никогда не выходит победителем. Пускай сейчас проигрывает не ему, а самому себе. Возвращается в комнату он уже спокойный (насколько это вообще возможно в его ситуации) и собранный. Достаточно, чтобы взять телефон и открыть сообщения вчерашнего дня. На удивление, Камиширо реагирует на его вчерашнее откровение совершенно спокойно, ограничившись довольно сухим [Я рад это слышать.]. Но Цукаса всё равно не может сдержать лёгкого разочарования. Ещё одно доказательство в копилку того, что всё это — лишь обычная линия поведения для режиссёра. Не больше, не меньше. Приходится напомнить самому себе — в очередной раз — что именно он провёл эту идиотскую черту на «Вы», поэтому возмущаться или расстраиваться права не имеет. Что есть, то есть.

***

Следующие полторы недели проходят в каком-то порочном круге: сон, работа, редкий выход в магазин, сон. Дни пролетают незаметно, сливаясь в один непримечательный сгусток, разбавленный переписками с Руи. Стоит признать, его рассказы о репетициях, постановках и театре утягивают Тенму в совершенно иной мир. Туда, где он не драит комнаты, а вновь стоит на сцене. И от мысли этой по спине бегут мурашки. Тем временем подступает время выступления. Цукаса с трепетом в сердце пересчитывает заработок за время работы (пришлось попросить тётушку выплатить зарплату пораньше) и замечает, что ему едва-едва хватает на аренду приличного костюма. Трата это, по сути своей, такая ненужная и пустая — кто вообще станет тратить месячную норму на поддержание сказки на один день, — но мужчина знает, как сильно это нужно его рассудку. На этот один день он вновь станет тем Цукасой Тенмой, что существовал до отъезда в Штаты. Тем, кто может стоять бок о бок с режиссёром и делать вид, что у них всё в порядке. Но у судьбы (чьё кодовое имя, видимо, Руи Камиширо) на этот вопрос совершенно другие планы. Не успевает Цукаса распрощаться со своими грошами, как на телефон приходит очередное уведомление. [20 сентября, 15:24 Добрый день. Признаться честно, не знаю, как начать этот разговор.] Сердце тревожно ухает в груди. Тенма набирает трясущимися руками, забывая о всяких приличиях и воображая худшие из сценариев.

[20 сентября,

15:25

что-то произошло??]

[20 сентября, 15:26 И да, и нет. Я помню, как просил Вас о доверии и, в свою очередь, должен был доверять Вам. Однако…] Перед глазами начинает темнеть. Ну всё, это конец. Сейчас Руи скажет, что приглашать его в театр было ошибкой, отзовёт билет и сделает вид, что они никогда не были знакомы. А Цукасе придётся принять это с натянутым равнодушием, делая вид, что всё так и должно быть. Ведь это действительно так. Ведь Камиширо — успешен и богат, и невероятен, и… Во рту предательски сохнет.

[20 сентября,

15:27

я понимаю и ни в коем случае не могу вас за это упрекать. спасибо за приглашение, господин камиширо. извините, что потратил ваше время.]

То, что происходит дальше, вылетает за рамки всяких ожиданий. Сообщения сыпятся на него градом — да так, что Тенма не успевает их читать. [20 сентября, 15:27 А?] [20 сентября, 15:27 Нет, всё не так!] [20 сентября, 15:27 Я нк это имел в виду] [20 сентября, 15:27 Простите, ксли вам показалось, словно я пыта.сб отменить приглашегие!] [20 сентября, 15:28 Я хотел скзаать… Наверное, лучше вам увидеть собственными глазами] [20 сентября, 15:28 Помните улицу, где мы встретились в первый раз?] Цукаса окончательно перестаёт понимать происходящее. Почти на автомате печатает [да] и ждёт ответа, ошеломлённо всматриваясь в экран. Впервые за эти недели он становится свидетелем… паники со стороны Камиширо? Сбивчивые предложения, ошибки, непрекращающийся поток сообщений — Тенме только предстоит понять, что всё это значит. [20 сентября, 15:28 Хорошо. Недалеко от «7-11» располагается постамат, думаю, Вы видели его раньше. Я вышлю код на получение посылки.]

[20 сентября,

15:29

посылки? какой?]

[20 сентября, 15:29 Считайте это подарком за доставленные неудобства. И моим искренним желанием сделать Вам приятно.] [20 сентября, 15:30 Ещё раз простите за недоразумение с билетом. Поверьте, я считаю минуты до дня премьеры. И до встречи с Вами.] Мозг замыкает окончательно — без возможности восстановиться вообще. Тенма пилит взглядом последние слова с нарастающим неспокойным чувством в груди. Пропускает мимо глаз и сообщение с кодом, и ещё какие-то слова, внимания на которые уже не хватает. Может… ошибки всё-таки нет? И Руи — его Руи — всё тот же? Надежда мешается с любопытством: что именно Камиширо мог отправить ему? Подарок? Какой? Бросив короткий взгляд на часы, Цукаса с трудом дорабатывает остаток дня и на ночь глядя припускает к постамату под гулкое биение сердца. Мимо пролетают фары машин, проходят люди, а он мчит и мчит вперёд, задыхаясь и не обращая внимание ни на что другое на этом свете. Дрожащий палец набирает цифры из сообщения, и Тенма задерживает дыхание, наблюдая, какая самая большая ячейка резко отворяется, представляя взгляду аккуратно упакованный свёрток. На ощупь внутри что-то мягкое и гладкое — в голове уже зреют кое-какие догадки. Засунув посылку подмышку, Цукаса спешно набирает по дороге к отелю.

[20 сентября,

22:49

я получил посылку]

[20 сентября, 22:50 Замечательно. Надеюсь, Вам придётся по вкусу.] Уже у себя в комнате мужчина с трудом справляется со слоями, скрывающими подарок. Едва не рвёт их, теряя терпение, — и лишь в последнюю секунду напоминает себе, что может повредить содержимое. Подушечки пальцев касаются ткани. Дорогой — Цукаса знает о ней не понаслышке. Плотная, приятная к коже, классического чёрного цвета. Перед глазами появляется опрятный костюм тройка в паре с белоснежной рубашкой и галстуком. Тенма долго смотрит на вещи — уже натурально пялит. До сих пор не может поверить, что происходит и что именно он видит перед собой. Однако…

[20 сентября,

23:12

это…]

[20 сентября,

23:12

вы решили подарить мне костюм?]

[20 сентября, 23:13 Простите мне мою наглость, однако я не смог пройти мимо. Увидел краем глаза и подумал, что он будет чудесно на Вас смотреться.] [20 сентября, 23:14 И прежде чем Вы поднимете вопрос про деньги, хочу напомнить: это подарок. Надеюсь увидеть вас в этом костюме в день премьеры.] Вот так вот просто. С Руи не существует золотой середины. С губ срывается вздох, знаменующий поражение. Бороться против судьбы оказывается невозможным.

[20 сентября,

23:14

позвольте угостить вас кофе после театра]

[20 сентября,

23:14

за все то, что вы сделали ради меня]

И тишина. Ответа нет так долго, что в какой-то момент Цукаса начинает сомневаться, отправилось ли сообщение вообще. Нет, статус «Доставлено» и даже «Прочитано». Может, перебои со связью? Спустя несколько мучительных минут догадок ответ всё-таки приходит. [20 сентября 23:23 С удовольствием] На губы закрадывается улыбка. Предстоящий день обещает быть по-настоящему… хорошим.