Thanos Anyways

Потом они начали вместе выходить в свет.  Увы, не вдвоем – в комплекте всегда шли Таносовы дружки. PGR, в миру – Чо Ёнсок, рэпер-неудачник, достаточно ушлый, однако, чтобы быть здесь, низкий, блондинистый и почти такой же бешеный, как сам Танос, но, очевидно, не такой презентабельный.  Чан Санбин, длинный, челкастый, высокомерный хлыщ, обычный миллионеровский сынок, сливающий деньги по клубам и меняющий машины, как носки. Мелькали какие-то второстепенные парнишки, но Намгю их в основном не запоминал – сразу пробивал инстаграмы, находил, кто чем примечателен, кто стоит того, чтобы навести о нём справки, а кто просто белый шум.  Взаимную подписку Таноса, кстати, Намгю заполучил обходным манёвром – одним вечером аккуратно стащил телефон у пьяного хёна, ввёл подсмотренный раннее пароль и подписал его аккаунт на себя. Иначе бы не дождался: сколько бы они ни тусовались вместе, Танос упорно игнорировал его запросы, даром что постоянно был в сети, глазея на фото инфлюенсерок в коктейльных платьях и бикини на ниточках.  В качестве моральной компенсации Намгю ещё и лайков на свои посты понаставил со страницы Таноса – то-то Генсу удавится от зависти, когда заметит.  Шлялись они в основном по другим ночным клубам в Хонгдэ – Намгю раньше этого не делал, задним числом нервничая, что Донсу спалит его за хождением на территорию врага – но Таносу не сиделось на месте, а ходили они исключительно туда, куда хотел Танос.  Поэтому Намгю наступал на горло старым привычкам – и находил в этом плюсы: теперь он мог выведывать секреты конкурентов и оперативно оценивать их шансы.  Танос привнёс в его жизнь благие перемены.  Намгю хорошо вписался в компанию – PGR и Санбин приняли его, хотя и продолжали посматривать свысока: ну естественно, куда ему, простому промоутеру, до их мажорских вершин. Намгю, тем не менее, продолжал им приветливо улыбаться и слегка, совсем-совсем капельку подмазываться при встрече – профилактическая тактика: они все ещё были золотой молодежью.  А за глаза называл PGR Феликсом из Стрей Кидс с Алиэкспресс, а Санбина – надменным кретином, который однажды сам себе отсосёт, а потом скажет, что перепутал член с подиком.   — Твою мать, Намсу, ты охренеть какой смешной, you know that? Я сейчас взорвусь нахрен, ублюдок!.. — Танос в ответ хохотал до истерики и больно пихал его кулаком в плечо, хватаясь за живот.  Намгю сиял, как начищенный бонг – и знал, что он под иммунитетом.  В этой компании его держал греющий душу уже факт, что Таносу он пришёлся по душе – Намгю не знал, можно ли это назвать дружбой, потому что друзей в прямом смысле этого слова у него никогда не было. Не потому, что он весь такой одинокий-несчастный, а потому, что в их среде было выгоднее, как говорится, «заводить связи, а не друзей». Да и он, в целом, не особенно нуждался в чем-то таком.  Но то, что Танос, в конце концов, выделил ему стабильное место среди своих приближенных, то, что – наверное, так можно было сказать? – Таносу хотелось, чтобы Намгю был рядом с ним.. это было для него в новинку.  Возможно, Танос считал его другом – если такие понятия вообще были в его картине мира, где он стоял в центре мироустройства, как огромное раскаленное фиолетовое солнце, а все остальные крутились вокруг него, как астероидная пыль.  В любом случае, сам Намгю не спешил с выводами – главное, что ему под этим солнцем находилось местечко.  И местечко вполне теплое.  Ему, на самом деле, нравилось находиться рядом с Таносом – в этой сильной, как заряженное магнитное поле, тяжелой от пробивающей пол уверенности ауре.  Танос, казалось, существовал вне границ вообще, тотально – всё, чего он хотел, обретало реальные очертания, просто потому, что он хотел.  Намгю убедился в этом накрепко, когда Танос спонтанно – иначе он ничего не делал – предложил ему решить вопрос с армией. — Тебе же, my boy, годика двадцать четыре уже, или сколько? — Танос отрывал потные губы от бонга и щурился в слабой подсветке вип-комнаты, Намгю видел только его горящие, как лазеры, зрачки да блеск грилзов, —  я к тому, что, you know, возраст призыва в разгаре. Ты типа решать как-нибудь планируешь или че?.. Последний раз Намгю обдумывал этот вопрос, когда его шлендра-мать путалась с работником военкома, и они возлагали надежды на этого хилого мужичка, который по итогу оборвал все контакты, как только роману с госпожой Минё пришёл конец. Потом у Намгю не доходили руки вернуться к армейским делам, но теперь он вдруг запереживал.  А Танос не переживал нисколько. Сказал спокойно, как отрезал – всё решим, my boy, не парься.  Написал в заметках адрес, в такой-то кабинет зайди, такого-то господина найди, скажи, что от меня – и всё, дело в шляпе.  — Хотя не, screw it, Намсу, ты запутаешься. Давай вместе смотаемся к нему, тут недалеко.   И они поехали – посреди дня, из Пентагона на спорткаре Таноса, в другой конец города (это по Таносовским меркам было «недалеко»), в мелкую конторку, где сидели мрачные дядьки за старыми компьютерами и что-то синхронно печатали.  Танос влетел в офис, как ураган – хлопнул по плечу каждого, называя белых воротничков «чуваками», побратался с ними с барского плеча – и перешёл к делу. Офис расцвел красками – дядьки оживились, а через пять минут у Намгю был номинальный перевод на альтернативную военную службу, по факту же его подпольно освободили от армии навсегда.  — Я сам так откосил, Намсу, когда был в твоем возрасте. My homie Гонджу уже двадцать лет этой шнягой промышляет, — довольно хмыкал Танос и шлепал сухощавого мужичка по плечу, глуша своим гоготом старческое хихиканье.   Намгю не мог передать свой восторг словами – ему оставалось только кланяться и кланяться, хотя он терпеть не мог тешить самолюбие старпёрам.  Технически же его поклоны были Таносу – его крышесносной самооценке.  Болту, который он клал на приличия.  Его громкому голосу, который резал собой в клочья всё, что Намгю ненавидел, но считал незыблемым.   Он понятия не имел, зачем Танос сделал это для него – полагая, что просто потому, что мог.  Намгю иногда просто плыл без веществ.   Иногда, когда он привычно ластился к Таносу – тот, к слову, легко принял тактильность Намгю, она его вообще не смущала – а сам Танос небрежно приобнимал его за плечи, Намгю представлял, как они сливаются воедино.  Точнее, как он поглощает Таноса – всё вот это его длинное, яркое, заметное тело, всю эту его кричащую энергетику, негнущийся стержень любви к самому себе, чёртов неиссякаемый эгоизм, беспечное «да» всем в мире шансам.  Как Намгю получает всё это – и ему больше не нужно быть в тени.  И он может сам светить – и сжигать таких, как эти хреновы баловни судьбы.  И он может быть самим собой.  С Таносом он, в основном, очевидно, не бывал собой – ну а как же, правила игры ведь этого не предполагали.  С Таносом он мог быть самим собой в те редкие моменты, когда они в пять утра только вдвоем пьяные в хламину зачем-то воровали презервативы с прилавка какой-то случайной заправки и, задыхаясь от смеха, бежали без оглядки в ночную темноту, а потом падали в траву и гоготали, выпуская из лёгких вообще всё.  С Таносом он был собой, когда один раз спонтанно красил ему волосы в фиолетовый где-то на цокольном этаже Пентагона, когда ни один из них не мог мыслить здраво.  С Таносом он бывал собой, когда, как демон на плече, шептал ему забить и не возвращать фанатам деньги за билеты на отмененный концерт – Танос злорадно лыбился, глядя на него через плечо, бормотал «Ну ты гнида конченная, Намсу» и соглашался на идею.  Намгю, возможно, только рядом с Таносом и бывал собой, потому что ему давно уже не приходилось для чего-либо быть собой.  — Намсу, слышишь?.. В тот раз они зависали на квартире Ли Сандэ, PR-менеджера из центрального Сеула – глушили шоты на балконе пентхауса, пока на улице, мигая, пробуждалась ночная жизнь мегаполиса.  Вокруг шумели люди, чокались наполненные шампанским бокалы – Намгю снова позволил Таносу себя украсть посреди рабочего вечера, чтобы в тысячный раз быть им же благополучно отмазанным перед Донсу.  Славная схема.  — М? — Намгю лениво наклонился к нему, чувствуя, как прохладный ветер на высоте двадцатого этажа проникает под майку без рукавов и заставляет приятно вздрагивать, — что такое, хён? Тема для сплетен? Горяченькая? — Скажи честно, — Танос облизал влажные от коктейля тонкие губы и растянул их напополам любопытно и насмешливо, выдержал несколько интригующих секунд, — ты же чисто по мальчикам, да?  Намгю закусил губу и медленно склонил голову, изучая лицо напротив.   Он не афишировал, но и не скрывал: еще бы стесняться наличия у себя самой вменяемой ориентации – Намгю повезло, что суки не могут вить из него верёвки с помощью вареника между ног – но целости ради лишний раз не болтал по углам.  В консерваторской Корее все было хорошо кроме одного этого вопроса.  — Да, хён, угадал. Никаких сук, только крепкая мужская дрочка, — хихикнул Намгю наконец, мягко и сдержанно – оставляя во взгляде маленький огонёк интереса.  Ему вдруг подумалось.. Не просто же так он это спросил? Танос выдержал паузу – и громко хлопнул по своему колену, громыхнув тяжелыми перстнями, расхохотался. Для такого деликатного разговора реакция была чересчур заметной, но о ком Намгю, черт возьми, говорил?  Это же Танос. Как будто ему могло за это что-то быть.  — Ну ты крутой, охренеть, man. Не стесняешься даже. Я, честно, сразу по тебе понял, you know? Это заметно. Так смотришь.. не туда, короче, куда все чуваки. — Он ухмыльнулся и с громким, бесстыдным вздохом потянулся, задирая дорогую футболку, а Намгю, как по инерции, цапнул взглядом металл пирсинга на впалом подтянутом животе, — ну я так-то тоже. В смысле и по мальчикам, и по девочкам. По всем, короче. Ничего не хочу упускать, сечешь? Все такие прикольные. Такие.. разные.  Намгю, по чесноку, понравилось, что Танос это сказал. Понравилось, что мог позволить себе об этом говорить.    У него в окружении до того дня еще не находилось квир-знакомых, которые бы бы так легко и непринужденно, без закошмаривания и пурги, говорили о своей ориентации.   Танос не просто говорил, а орал – Намгю ощущал дикие, щекотливые мурашки.  Мурашки удвоились, когда взгляд огромных голубых глаз оценивающе прошелся по его фигуре – на секунду, может, даже на жалкую долю секунды, но Намгю поймал его с поличным.  Потом Танос огляделся вокруг – как избалованный ребенок в кондитерской, жадно пожирая глазами всех разных, гламурных, сияющих уверенностью гостей. Как будто мог получить их всех и каждого, распробовать все вкусовые оттенки и, не наевшись, пойти дальше.  И Намгю знал, он мог.  А еще Намгю хотел верить, что и он сам тоже кое-что мог.  Он даже не думал отрицать, что Танос, да.. Был очевидно в его строгом, придирчивом, тщательно выверенном вкусе.  Физически, конечно.  Аккуратно-маскулинный, яркий, заметный, авангардно-сексуальный – Намгю без стеснения бы признался кому угодно, что с удовольствием бы попрыгал на нём.  Или, может быть, взял его сам, где-нибудь на диване в вип-комнате Пентагона – идея доминировать над Таносом, повелителем всех граней адекватности, натурально срывала ему крышу.  Думать о том, как далеко он мог бы зайти, тестируя степень расположения хёна к нему, распаляло.  У них с Намгю, к счастью, приоритеты были схожие – он, как и Танос, тоже нацеливался ничего не упустить. Заграбастать как можно больше, а что потом с этим делать – вопрос второй.  В самом деле, Намгю же не хотел жениться или еще чего в таком духе. Просто приятный до дрожи симбиоз, ежевечерняя взаимная выгода и всё такое.  Всё как будто к этому и шло – Намгю ревниво подчитывал каждый сальный взгляд на своих ключицах, каждое типа случайное соприкосновение ладонями, каждое ласковое, оставляющее простор поглаживание по плечу.  Они так легко контачили, что даже слова были не нужны – при надобности Намгю бы мог считать интересное предложение Таноса одними кончиками пальцев.  А потом появилась Кан Мина.