Мнимое правосудие

— Нет! Пожалуйста! Это ошибка! Он не виноват! — взмолилась женщина и упала на колени. Её тело вовсе ослабло, а сознание помутилось. Она сомневалась в реальности происходящего. Думала, что это глупый ночной кошмар. Стоит только проснуться и всё происходящее вмиг закончится. — Пожалуйста, не стреляйте, — мужчина только успел повернуть голову и запустить руку в карман брюк, как вдруг раздался громкий выстрел. Се Лянь в ужасе распахнул глаза и резко подскочил с кровати. Едва не закричал. Он яро хватал воздух, словно рыбка, выброшенная на сушу. Всё тело было холодным и липким от пота, а сердце, казалось, вот-вот пробьёт грудную клетку. Его вновь охватил животный страх. Время тянулось пугающе медленно, словно патока. По ощущениям прошло больше часа, а по факту — пятнадцать минут. Только тогда Се Лянь смог немного успокоиться и прийти в чувство. Он взглянул в тёмное окно, затем на часы и понял, что до прихода Мэй Няньцина осталось меньше получаса. Помощник, стоя под струёй горячей воды, тихо всхлипывал. От боли, отвращения и обиды, что распирали изнутри. К горлу невольно подкатил комок тошноты, а рот рефлекторно наполнился слюной. Глаза вообще утратили возможность видеть, а уши будто оглохли. Окружающие звуки стали тихими и незаметными, будто фоновыми. Он и не помнил, как оказался на кухне. С кружкой горячего чая, в чистой одежде, с чистым телом, но грязным разумом. Хотелось перестать думать хотя бы на миг. Казалось, что ещё чуть-чуть и голова расплавится. И он, наконец, получит долгожданный покой. Он услышал несколько стуков в дверь. Мягких, но требовательных. Се Лянь даже не посмотрел в глазок, сразу открыл. На пороге его квартиры оказался Мей Няньцин. Солидный мужчина средних лет. Утончённой внешности, изящным телом, понимающим взглядом. — Привет, Се Лянь, как ты? — психиатр отряхнул снег с шапки и прошёл в прихожую. — Нормально, — прошептал Се Лянь и стыдливо посмотрел в пол. Сейчас он выглядел словно нашкодивший ребёнок. Трусливый взгляд, нервное покусывание губ, ковыряние заусенцев на пальцах. — Можешь обманывать меня сколько хочешь, но себя не смей, — Мэй Няньцин грустно вздохнул, повесил куртку на крючок и приобняв помощника за плечо, повёл его на кухню. — Я налью и себе? — Конечно. Чёрный, зелёный, какой хочешь. — Ты кота себе завёл? — на лице психиатра растянулась легкая улыбка. Он присел на корточки и начал гладить животное, которое принялось ластится. — Нашёл его во время корпоратива, — Се Лянь неосознанно приподнял уголки губ и сделал увесистый глоток чая. — Отлично. Как его зовут? — Мэй Няньцин взял кота и уселся за стол. — Да я и не придумал, — помощник прикусил внутреннюю часть щеки и посмотрел на мужчину. — И есть варианты? — Совсем нет, — прошептал Се Лянь и потупил взгляд. — Пусть будет просто кот. — Хорошо, как скажешь, Се Лянь, — психиатр подпёр подбородок рукой и поставил локоть на стол. Затем быстро огляделся и увидел кучу пустых бутылок из под дешёвого алкоголя. — Я, конечно, не лезу не в своё дело, но думаю, что пить в таких количествах очень вредно. Особенно, если смешивать алкоголь с препаратами. Се Лянь в ужасе распахнул глаза и вспомнил, что вчера к нему заходили коллеги, дальнейшая судьба которых была неизвестна. Да и что это за несколько подарочных пакетов, которые стояли у раковины? Помощник пулей умчался сначала в туалет, потом в прихожую, затем в комнату и застыл в дверном проёме. В углу, в обнимку с Хэ Сюанем, спал Хуа Чэн. — Что за хрень, — прошептал Се Лянь самому себе. Он лишь думал о том, как смог не заметить чужаков в своей квартире. Он испугался, что они могли всё слышать. Боялся, что они узнают всю правду. Раскроют его жалкую, животную, мерзкую сущность. — Вставайте, — он принялся расталкивать спящие тела, но они были непреклонны. Хуа Чэн, наоборот, развалившись на полу словно звезда, принялся громко храпеть. А Хэ Сюань начал тихо посапывать, свернувшись в позу эмбриона. Видимо накопленная усталость, события прошлых дней и колоссальное количество алкоголя дали свои плоды. На порицания, странный шум и возню пришёл Мэй Няньцин. Он медленно подошёл к Се Ляню, который схватив Хуа Чэна за ногу, пытался выволочь его из квартиры. — Тяжелый, — шикнул помощник и сделал ещё один рывок. Но спящее тело не сдвинулось и на сантиметр. — Брось. Они всё равно ничего не услышат, — Мэй Няньцин мягко положил руку Се Ляню на плечо. Се Лянь подумал несколько секунд и решил последовать совету психиатра. Он резко отпустил ногу. Раздался приглушённый стук. Лицо Хуа Чэна сморщилось и он на миг перестал храпеть. Но спустя несколько секунд, небольшую комнату вновь наполнил противный и надоедающий звук. В это время Мэй Няньцин, наконец, увёл Се Ляня на кухню, плотно захлопнул дверь и спросил: — Скажи, как ты себя чувствуешь после препаратов, которые вчера принёс Цзюнь У? — Мне. . . Наверное нормально. Я не знаю. Нет, всё нормально. Как обычно,— он сильно сжал края футболки и плотно сомкнул губы. Будто то, что он чувствовал, было неправильным. Не таким. Чуждым. — Се Лянь, не ври мне, пожалуйста, — вздохнул психиатр и сложил руки в замок. Он слегка двинулся корпусом вперёд, положив локти на стол и прикрыл глаза. Он беспокоился за его состояние. Его гложило чувство вины. Прямо распирало изнутри. — Я хочу умереть. Прямо сейчас, — шёпотом сказал Се Лянь. — Нет. Не говори такие вещи. Каждая человеческая жизнь важна. — Важна? Нет, нет, нет. Я уже доказал обратное. Твои слова — пустой звук. Я убил многих людей. Во имя правосудия. Моя жизнь тоже не стоит и гроша, — злость распирала его изнутри. Или это было разочарование? Но в ком? В людях? Или в самом себе? Слова выходили тяжело, саднили горло, ранили сердце. Это была будто исповедь перед смертью. — Я монстр, Мэй Няньцин. Жалкий монстр, которому нужно выпускать пар. Мне не жалко тех, кого я убил. Это закон. И природы, и жизни. Сильный жрёт слабого, правосудие карает преступников. — Се Лянь. . . — психиатр попытался успокоить и остановить непрекращающийся поток мыслей своего пациента, но это не удалось. Се Лянь продолжал свою исповедь. Выкладывал всё, что думал. Так, как есть. Ему хотелось быть услышанным. Хотелось, чтобы ему помогли. Хоть кто-то. Хоть раз. — Без меня не будет правосудия. Никто не поплатиться за грехи без моей помощи. Я убивал их, мне становилось легче, но потом всё по новой. Мне страшно. Я ненавижу себя. Прошу, дай мне другие таблетки. Такие, чтобы я ничего не чувствовал. Вообще. И чтобы притупить желание. Или вовсе избавь меня от него. Сделай так, чтобы я не мог думать, — в конце его голос окончательно сломался. Он дрожал, стал хриплым, сиплым. В глазах застыла влага, но стало немного легче. Мэй Няньцин молча достал из кармана небольшую баночку с белыми таблетками. Упаковка проскользила по столу и остановилась прямо напротив Се Ляня. — Где таблетки, что дал тебе Цзюнь У? — тихо спросил психиатр и встал из-за стола. Но Се Лянь не слушал. Он, словно дикарь, вцепился в баночку и начал её открывать. Высыпал на ладонь несколько штук и проглотил их. Без воды, запивая собственной слюной. Мэй Няньцин грустно вздохнул, огляделся и увидел упаковку, которая валялась возле кошачьей миски. Он поднял их и на последок сказал: — Не пей их больше. Пей те, которые я тебе дал. Два раза в день после еды, — и тихо ушёл. Как только Мэй Няньцин вышел на улицу, увидел чёрную машину, припаркованную возле подъезда. Он неспеша подошёл к ней, а затем сел на пассажирское сиденье. В нос ударил запах дорогих духов, смешанных с табаком. — Ну что, как там больной? — с усмешкой спросил Цзюнь У и положил руку на руль. После неспеша повернул голову и посмотрел на мужчину. Мэй Няньцин напряжённо сидел, буквально вжавшись в кресло. Не хотел смотреть в глаза. В душе осело что-то мерзкое, липкое и всепоглощающее. Радостный мотив песни, что играл в машине, наводил ещё большую неловкость и некое отвращение. Или же испуг? — Зачем ты дал ему эти таблетки? — он мог спросить лишь это, смотря в лобовое стекло машины. — А что-то не так? — с жуткой улыбкой спросил Цзюнь У. В голосе улавливались нотки фальшивого непонимания и беспокойства. Затем он резко выключил надоедливое радио и стал ждать ответа. — Его состояние нестабильное. Он хочет умереть. Диагноз всё тот же, но с осложнениями, — Мэй Няньцин, наконец, решился и посмотрел Цзюнь У в глаза. Холодно, пронзительно, пытаясь разглядеть в них хотя бы частичку человеческого. — Я ещё раз спрошу, зачем ты дал ему именно эти таблетки? — Недавно он убил Пей Мина, — недовольно фыркнул Цзюнь У и закатил глаза. — Меня раздражает, когда он убивает людей спонтанно и без моего указания, понимаешь? Я не в том положении, чтобы суетиться и пытаться скрыть следы его преступлений, которые были мне невыгодны. А сейчас, когда он пьёт эти таблетки, он безопасен для окружающих. — Но это неправильно. Он не робот, а человек. У него тоже есть чувства. — Мне плевать. Он знал, на что шёл. Я ему помог, вытащил из помойной ямы, обеспечил хорошее будущее. От него только требуется убивать по моей указке, но и этого он нормально сделать не в состоянии. — Цзюнь У, то, что ты делаешь — неправильно, — отчаянно сказал Мэй Няньцин и прикрыл лицо ладонями. — Мэй Няньцин, — вдруг, голос мужчины стал мягким и ласковым. Он нежно прикоснулся к затылку Мэй Няньцина, а затем резко схватил его за волосы, заставив посмотреть на себя. — Не спускай всех собак на меня. И не строй из себя благодетеля. Мы с тобой в одной лодке. Или мне напомнить, кто специально давал Се Ляню те неподходящие таблетки? Помнишь же, да? И он убил того врача, который угрожал тебе. Скажи же, ты же помнишь, Мэй Няньцин? Так проникся к чувствам бедного Се Ляня? Так иди ему и скажи, что ты специально выдаёшь таблетки, которые либо притупляют эмоции, либо выкручивают их на максимум. В зависимости от ситуации, конечно, — процедил Цзюнь У и замолчал. Лишь пристально смотрел Мэй Няньцину прямо в глаза. Он ждал ответа. Чтобы либо нанести следующий и фатальный удар, либо заключить мирное соглашение. Мэй Няньцин затаил дыхание и плотно сомкнул губы. Затем шикнул, когда хватка на волосах стала сильнее и ощутимее. Он видел огонёк в этих серых глазах, не предвещающий ничего хорошего. Можно сказать, безумный, жуткий, холодный. Он знал, что Цзюнь У может убить. Но он гораздо умнее — не заляпает свои руки в крови. За него это беспрекословно сделает Се Лянь. — Прости, — остранённо сказал Мэй Няньцин и отвёл взгляд. — Вот и славно, — на лице Цзюнь У вновь расползлась улыбка. — А теперь проваливай. И не отсвечивай, пока я сам тебя не позову, — и выпустил мужчину из железной хватки. Мэй Няньцин, словно ошпаренный, выбежал из салона машины и убежал. Куда глаза глядят. Не разбирая дороги. Он пытался убежать не только от Цзюнь У, но и от собственных мыслей.