Мнимое правосудие

Хуа Чэн выбежал из кабинета без оглядки, когда дежурство подошло к концу. Он впервые добрался до дома за считанные минуты. Дрожащей рукой с трудом попал ключом в замочную скважину, со свистом захлопнул дверь и буквально сполз по стене прихожей. Прямо в верхней одежде. Не знал, как реагировать и что ему теперь делать. Изучал извилистые узоры на обоях больше получаса, думая только о Се Ляне. О его гнусном поступке, ядовитых словах, ворковатой улыбке, надменном взгляде. Отчаяние сменилось яростью и раздражением, обращённым на помощника. Хотелось выплеснуть всё то, что накопилось за несколько месяцев. Он медленно встал, снял верхнюю одежду, прошёл в зал и взял в руки книгу, которую пытался прочитать вот уже несколько месяцев. «Джордж Оруэлл. 1984». Провёл прохладными пальцами по обложке. Гладкая. Глянцевая. Несколько секунд повертел её в руках и замахнувшись, изо всех сил швырнул её на пол. Раздался хлопок. Хуа Чэн взял вторую книгу. «Зигмунд Фрейд. Введение в психоанализ». Ни секунды не помедлив, бросил её в стену. Взял третью. «Данте Алигьери. Божественная комедия.». Кинул её не глядя. Название четвёртой книги он даже не разобрал. И пятой. И шестой. Или седьмой. Он сбился после третьей. Швырял всё, что под руку попадётся. Подушки, одеяло, пустые банки из-под алкоголя. Ярость, что копилась не месяцами, а годами, выплеснулась наружу. Под потолком летали перья, на полу валялись вырванные страницы из книг, осколки то ли стаканов, то ли бутылок или ещё чего-то стеклянного. Следователь потерял счёт времени. Остановился лишь тогда, когда выдохся и его потянуло в сон. Всё-таки он не смыкал глаз более суток. Хуа Чэн так и лёг на пол, едва не на разбитое стекло. Мельком посмотрел на свои пульсирующие руки. На красноватых пальцах небольшие порезы, из которых слегка сочилась кровь. Его губы растянулись в неком оскале, будто у безумца. Он закрыл глаза и незаметно для себя уснул. Перед его взором пустота. Давящая, но такая приятная тишина. Абсолютно ничего. Вдруг вдали виднеется силуэт. Хуа Чэн щурится и видит Се Ляня. Следователь нахмурился и бессознательно сделал шаг назад. Он отступал от помощника, как от огня. Но Се Лянь неумолимо приближался. Слишком быстро и неестественно. На лице присущая для него ухмылка. Такая жуткая и пугающая. Хуа Чэн срывается на бег. Бежит в никуда, подальше от этой напасти. Судорожно озирается назад. Се Лянь всё равно стал ближе, буквально в пяти шагах. От него не скрыться, не убежать. Он будто цунами — беспощадно поглощает землю под толщей воды. Бесцеремонно пожирает всё на своём пути. Не оставляет и шанса на спасение. Такое жуткое, смертоносное, но одновременно безмятежное явление. Животный страх сковал его тело. Он больше не бежал. Встал, как вкопанный. Смотрел, как Се Лянь приближается. Хуа Чэн смирился со своей участью. Он зажмурился, готовый отдать себя на растерзание мучителю. Помощник подошёл вплотную. Следователь почувствовал горячее дыхание у своей шеи, руку, обвивающую талию. Он открыл глаза, посмотрел на миловидное лицо перед собой и не смог сдержать рваного вздоха. По телу пробежали мурашки, а ноги едва не подкосились. Почему-то именно сейчас его накрыла какая-то слабость. Будто он стал настолько тяжёлым, что сейчас провалиться под землю. Хуа Чэн буквально вздрагивал на каждое его прикосновение. Будто тело наотрез отказывалось подчиняться разуму. Будто следователь . . . желал почувствовать эти прикосновения, будто хотел почувствовать большее. Се Лянь слегка наклонил голову набок, ворковато посмотрел ему в глаза, улыбнулся и поцеловал. Быстро, мягко, нежно. Отстранился и насмешливо прошептал ему в губы: — Нравится? Следователь не мог ничего ответить. Вернее нет, он просто не хотел. Позади него резко образовалась прохладная стена. Он рефлекторно прислонился к ней спиной. Вновь волна мурашек. Се Лянь подходит ещё плотнее, буквально вжимая Хуа Чэна в стену. Склоняется над его лицом и просто смотрит за реакцией. Дышит. Рвано. Щёки покраснели. Губы приоткрылись. Тело болезненно реагирует на присутствие помощника. Внутри груди что-то ноет. А неприятное предвкушение сменяется лёгким. . . возбуждением. — Ты сводишь меня с ума, — шепчет Се Лянь. Хуа Чэн буквально плавится под его тембром голоса. Он чувствует себя таким нуждающимся и мерзким. Разум точно покинул его, раз его тело откликается таким образом. — Твой запах, голос, нутро. Хуа Чэн сдерживает стоны. Он никогда не находился в таком жалком и уязвимом положении. Внутри колеблется чувство, что происходящее — глупый сон. Неестественный. Жуткий. Противный. Не такой. Будь это реальность, его тело не реагировало таким образом. Даже если это сон, он почему-то не хочет просыпаться. Почему-то он хочет увидеть и почувствовать, что будет дальше. — Будь со мной, — продолжает шептать Се Лянь, похабно сжимая бёдра Хуа Чэна. Помощник оставил мокрый поцелуй на его шее, а затем шумно вдохнул его аромат. Хуа Чэн не любил быть уязвимым перед другими, но почему-то перед Се Лянем хотелось ослабить бдительность. Хотелось расслабиться и просто вверить себя ему. Видимо, его сущность просто желает получить удовольствие, которое помощник оперативно готов ему предоставить. Да, это неправильно и мерзко, но почему-то именно сейчас его принципы отступили. Именно сейчас он видит перед собой не заносчивого коллегу, а объект, который готов принять его таким, какой он есть. — Ну же, соглашайся, — уже грубее шикнул Се Лянь и неожиданно прикусил нежную кожу на шее. Следователь шикнул, но невольно поддался вперёд. Хотелось почувствовать отрезвляющую боль, чтобы она помогла избавиться от всего, что тяготит. От нарушенных установок, от ненормальности, от пошлого и тошнотворного желания. Но почему-то боль приносила новую волну возбуждения. Он почувствовал, как брюки стали слишком тесными, как его тело стало мокрым от пота. Похоже, Се Лянь именно этого и добивался. Видя, как Хуа Чэн изменился в лице, как нуждался в нём, он отстранился. Просто отошёл на несколько шагов и смотрел на него. Безотрывно. С насмешкой. Без сожаления. Хуа Чэн даже не осмелился и шелохнулся. Так и остался стоять у стены. Потный, возбуждённый, нуждающийся, мерзкий. Он сжимал кулаки, громко и тяжело дышал, умоляюще смотрел на Се Ляня. — Пожалуйста, — прохрипел он. — Не уходи. — Чэн! Хуа Чэн! Эй, Хуа Чэн! Следователь медленно открыл глаза. Понял, что лежит на полу. Перед носом валялся осколок какой-то посуды. Голова раскалывалась. В воздухе витал аромат приторно-сладких духов. Вдруг, он почувствовал удар по спине. Звонкий, но не сильный. Было не больно, а неожиданно. Это заставило Хуа Чэна резко подскочить, обернуться и увидеть человека, которого не ожидал встретить в ближайшие пару месяцев. — Мама? — сонно спросил он и почувствовал острую боль в ладони. Бегло посмотрел на неё и понял, что порезался. Спрятал руку за спину, чтобы лишний раз не заставлять волноваться мать. — Нет, бабушка, — недовольно фыркнула женщина и положила небольшую кожаную сумку на журнальный столик. — Это что вообще такое? Почему квартира похожа на помойку? Почему спишь на полу? — Я просто. . . Пришёл с дежурства и уснул, — неловко сказал Хуа Чэн и встал с пола. — Хорошо, а почему квартира в таком состоянии? — мать явно была обеспокоена состоянием и жилого помещения, и единственного сына. — Что здесь вообще произошло? Опять с Фэн Синем подрались? — Ну, мам! — раздражённо шикнул он и закатил глаза. — Я с ним не дрался с первого курса! А это было лет семь назад! — Не ори на мать, — женщина устремила руки в бока и нахмурилась. — Сейчас же иди в душ, потом убираться будем. Он хотел было что-то возразить, но увидел, как лицо матери быстро поменялось. Как её глаза распахнулись, рот приоткрылся и она резко отвела взгляд от собственного сына. Хуа Чэн начал осматривать себя с ног до головы. Руки за спиной, ничего необычного. Тут следователь резко скрещивает ноги, слегка наклоняется вперёд и стыдливо убегает в ванную комнату. Со свистом захлопывает дверь и едва не скатывается вниз по стене. Позор какой! — Се Лянь, ублюдок, — тихо цедит он, раздув ноздри, — Скотина. Даже во сне меня преследуешь. Комнату заполняет журчащий звук воды. Горячей, даже огненной. Хуа Чэн скидывает одежду, забирается в ванну и устало прислоняется головой к прохладной стене. По спине дорожками течёт вода, волосы мокнут, мышцы болят, а ноги подкашиваются. Он разочарованно смотрит на своё возбуждение. Будто вставший член является вещественным доказательством его виновности в каком-то тяжком преступлении. — На Се Ляня, твою мать. Сука, на Се Ляня, — тихо скулит он, дабы мать не услышала его жалостливый голос. Он прикусывает губу, прикрывает глаза и пытается унять возбуждение. Представить что-то мерзкое, противное. Но ничего не получается. Хуа Чэн медленно ложится, расставляет ноги пошире и глубоко вздыхает. «Если я сейчас сделаю это, дороги назад уже не будет». Следователь пытался найти себе оправдание. Просто «утренний» стояк, который бывает у всех мужчин. Просто недавно он встречался с Сяо Ин, вот и соскучился по ней. Просто так сложились обстоятельства. Просто реакция организма. Нет, наверное он обознался и во сне фигурировал не Се Лянь, а какая-то девушка. Мысли буквально разъедали голову, останавливая счёт времени. На душе было так паршиво, что хотелось взвыть, словно маленькой девочке. Сквозь громкий шум воды послышался стук в дверь, а затем приглушённый женский голос: — Всё нормально?! — Да, мам, я скоро выйду! Ему захотелось зарыдать! Так стыдно перед матерью ему было лишь тогда, когда он был свидетелем смерти Пей Мина. Но он спешно откинул и эти мысли, иначе он точно впадёт в бесконечное уныние. Хуа Чэн осторожно прикасается к члену, будто надеясь, что всё это тоже глупый сон. Но нет. Всё было реально. Ощущения были как во сне, но умноженные на сто. Чувствительность была настолько велика, что он непроизвольно дёрнулся и застонал. Следователь спешно прикрыл рот ладонью, боясь проронить хоть еще один звук. Даже несмотря на шум воды, он всё равно боялся, что будет услышанным. Всё-таки за стеной находилась его мать, которая делала его акт самоудовлетворения из неловкого в пиздец какой неловкий! Он покрепче зажал мокрой ладонью рот, несколько раз провёл по члену и непроизвольно прогнулся в пояснице. Из глаз едва не повалили искры. Пальцы на ногах поджались, а все размышления напрочь покинули его голову. Хуа Чэн делал лишь две вещи: пытался не издавать и звука, и как пошлый безумец двигать рукой вперёд-назад. Он даже не думал, как выглядел со стороны. Наверное жалко и смешно, как какой-нибудь четырнадцатилетний юнец. Сейчас он пытался только достигнуть пика. Больше его ничего не интересовало. Абсолютно. Принципы, устои, морали, мысли, что правильно, а что нет — ничего из этого. Глаза заслезились. Тело было абсолютно мокрым, то ли из-за воды, то ли из-за липкого пота. Эмоциональное напряжение постепенно сходило на нет, а вот физическое максимально быстро достигало своего пика. — Ещё, — неразборчиво скулил он, размазывая ладонью слюни, что сочились из его рта. Движения руки стали настолько быстрыми и резкими, что она противно заныла. Но сейчас он не обращал на это внимания. Он закрыл глаза и затаил дыхание. Когда грязное дело близилось к кульминации, перед взором возник силуэт Се Ляня. Его черты лица, губы, фигура, аромат. Хуа Чэн невольно вспомнил, как помощник поступил с ним в кабинете, а затем и недавний сон. «Будь моим». «Ты сводишь меня с ума». «Нравится?» Хуа Чэн убрал руку от своего рта и начал дышать. Рвано, быстро, поверхностно. На живот упало несколько капель белёсой жидкости. Лицо раскраснелось настолько, что он походил на свежий помидор. Наконец, стало тепло. И даже в какой-то степени уютно. Тревога и негодование оступили, а напряжение и вовсе покинуло его. Решив, что в ванной он находится неприлично долго, Хуа Чэн быстро принял душ и вышел. Ноги, конечно, подкашивались и слегка дрожали, а перед глазами кружилось. Но это не помешало помочь матери с уборкой его квартиры. — Ты заболел? Ты какой-то красный, — женщина спешно вытерла мокрую от воды руку и прикоснулась ко лбу своего сына. — Мам, ну я не маленький. Всё нормально, просто в ванне упарился, — надув губы, пробурчал Хуа Чэн. — Да у тебя температура! Весь горишь! И горло какое-то хриплое! — она подхватила его под руку и довела до кровати. — Ложись-ка, — и убежала на кухню. Хуа Юй не было лишь пары секунд, после чего она притащила с собой целую аптечку. Женщина знала, что там есть всё необходимое, ведь она её сама и собирала. Вот чуяло её материнское сердце, что сын сам не справится, что с ним обязательно что-то да случится. — Мам, ну хватит. Я нормально себя чувствую, — протестовал Хуа Чэн. Но Хуа Юй уже сунула ему градусник, повыше натянула одеяло и с грустью смотрела на сына. — Действительно, температуры нет, — женщина внимательно изучала градусник. — Тебе пора бы прекратить свою гиперопеку, она уже выходит за рамки, — пробурчал Хуа Чэн и встал с кровати. — Всё-таки мне тридцатник скоро. — Тридцатник, — парировала женщина и убрала градусник обратно в аптечку. — А жены нет. Да ладно жены, даже девушки. А время-то идёт, да и я внучков хочу понянчить. — Господи, мама, — следователь сделал страдальческое лицо и ушёл на кухню. Уже наступило время обеда, а он ещё и не завтракал. Поэтому Хуа Чэн поставил чайник, взял лапшу и высыпал её в тарелку. — Опять всякую дрянь ешь, так и гастрит схлопотать можно, — Хуа Юй покачала головой и поставила на стол белоснежный пакет. — Я приготовила твой любимый суп. Садись, поешь хоть нормально, — она подхватила тарелку с сухой лапшой и на немой ужас следователя, беспощадно выкинула её в мусор. — Мама! Зачем выбрасывать?! — Чтоб меньше жрал всякой фигни, — спокойно сказала женщина и разлила чай по чашкам. Хуа Чэн глубоко вздохнул и молча сел за стол. Спорить было бессмысленно, даже себе дороже. Поэтому он решил просто соглашаться со всем, быть послушным мальчиком, отмучаться и вновь делать то, что хочет. Он взял ложку, зачерпнул злосчастный суп и под пристальным взглядом матери попробовал его. — Ну как? — искренне поинтересовалась женщина и села за стол, поставив две кружки горячего чёрного чая. — Очень вкусно, спасибо, — Хуа Чэн натянул дежурную улыбку и вновь зачерпнул суп. — Ну рассказывай, как дела на работе, на личном фронте, — на последних словах Хуа Юй мечтательно улыбнулась. Она закинула ногу на ногу, сделала небольшой глоток чая и принялась ждать ответа. — На работе нормально, — наотмашь ответил следователь. Не будет же он посвящать родную мать в подробности слишком странных и частых убийств. Да и не положено ему рассказывать. А о Пей Мине он не расскажет ни при каких обстоятельствах. — А на личном как? Заприметил кого-нибудь? — казалось, что дела на работе сына её совсем не интересовали. — Нет. — Жалко, — грустно выдохнула она. — Помнишь мою соседку? Её дочка недавно закончила университет и устроилась на работу адвокатом. Она такая красивая, умная, фигуристая. Хочешь, я вас познакомлю? Она как-раз одна-одинёшенька. — Не стоит, — с улыбкой отказался он. — Ладно, как же её там звали. . ., — Хуа Юй нахмурилась и начала постукивать пальцами по чашке. — Сяо Ин, кажется. Ну, твоя первая любовь с университета, из-за которой ты с Фэн Синем подрался. Помнишь? — Ну помню. — Видитесь с ней? — в глазах женщины буквально горел азарт. Для Хуа Чэна было неизвестным, почему же мать так настойчиво пытается найти ему спутницу жизни. И это, если честно, начинает порядком раздражать. — Видимся иногда, — он не будет упоминать, в каких именно отношениях они с Сяо Ин состоят. Этого знать ей точно не нужно. — Ну и как она тебе? Нравится? Следователь оторвался от тарелки супа и уставился на мать. Задумался о её словах. Действительно ли ему нравится Сяо Ин? Он ей точно нет. Что он чувствовал в тот момент, когда она говорила о Се Ляне? Вроде раздражение и ревность. Но после последних событий в кабинете, непристойного сна и бесстыдной мастурбации в душе, точно ли он ревновал Сяо Ин? Может. . . он ревновал Се Ляня к ней? «Что за бредовые мысли?!» — с ужасом подумал Хуа Чэн и бессознательно вытаращил глаза. Поняв, что пауза длится уж слишком долго, мужчина ответил: — Нет, — и действительно. После своего «нет», он не почувствовал ничего. Он бы мог спокойно вычеркнуть эту плутовку из жизни, заменив её другой? Или другим. . . Скорее да, чем нет. — Жалко, — Хуа Юй заметно погрустнела и замолчала. Она лишь пила чай, изредка бросая унылые взгляды на сына. — Мам, ну не расстраивайся. Ну просто мне никто не нравится, понимаешь? — Хуа Чэну действительно было жаль, что он не может исполнить давнее желание матери понянчить внуков. — И я пока не готов заводить семью. Это же такая ответственность. — Ладно, прости, я действительно слишком давлю на тебя, — женщина вновь натянула улыбку. — Но чтобы к твоим сорока годам была жена, понял? — Понял, — усмехнулся следователь и продолжил поглощать пищу. На удивление даже суп стал вкуснее. Тут раздался громкий и настойчивый стук в дверь. Воспоминания вмиг пронеслись у Хуа Чэна перед глазами. Хэ Сюань так же стучался в новогоднюю ночь, когда Ши Цинсюань убил Пей Мина. Следователь подавился и закашлялся, а Хуа Юй побежала открывать дверь. Кашель затих ровно так же, как и стук. — Хуа Чэн, к тебе пришли, — послышался голос матери из коридора. Он медленно встал и поплёлся к двери. Надеялся, что Ши Цинсюань в свой первый рабочий день не прикончил ещё кого-то. И надеялся, что сейчас к нему пришли не его коллеги, дабы арестовать за соучастие в этом жутком преступлении. — Се Лянь? — лицо следователя непроизвольно скривилось, а тело бросило в жар и дрожь. На пороге стоял Се Лянь. В чёрной куртке. С букетом алых роз в руках. С ехидной улыбкой и прищуренным взглядом. — Здравствуйте, — он уважительно кивнул Хуа Юй. — Я могу пройти? — Конечно, проходите, — женщина отступила назад, уступая гостю место. Хуа Чэн с ужасом смотрел то на мать, то на помощника с букетом. В голове следователя сразу начала складываться неутешительная цепочка мыслей женщины. Сейчас она подумает, что Се Лянь пришёл к нему с букетом потому, что они в тайных отношениях. Что у него нет девушки только из-за того, что он не такой как все и встречается со своим помощником. Так, скорее всего, и думает Фэн Синь. Се Лянь заметил, как Хуа Чэн напрягся. Он, конечно, захотел слегка подразнить его. Наивно, словно какой-то дурачок, он улыбнулся и посмотрел следователю прямо в глаза. Увидел, как тот судорожно мотает головой и безмолвно умоляет его не делать этого. — Вы, полагаю, мать Хуа Чэна? — Верно. А что, ко мне есть какие-то вопросы? — тут насторожилась и женщина. Она скрестила руки на груди и нахмурилась. За несколько секунд, проведённых в тишине, она подумала невесть что. Например, что этот юноша — родственник какого-нибудь преступника, который пришёл отомстить её сыну. — Это вам, — Се Лянь с улыбкой протянул ей букет роз. Хуа Юй невольно застыла. Она явно не ожидала такого поворота событий. На её лице вмиг растянулась добродушная и лучезарная улыбка. Всё-таки цветы она получала только на свои дни рождения от Хуа Чэна. Ведь после смерти мужа она, можно сказать, утратила роль желанной женщины. Осталась только роль матери, которую она должна исправно выполнять. Хуа Юй прижала букет к груди и сказала: — Спасибо большое, мне очень приятно. Давно мне не дарили цветы просто так, — она прекратила любоваться столь прекрасным букетом и перевела взгляд на гостя. — Не хотите попить чаю? Я вас и накормить могу. Я такой вкусный суп приготовила. — Конечно, — с улыбкой ответил Се Лянь и захлопнул за собой дверь.