Время сновидений

Зачищая от проклятий уже второе кладбище за неделю, ставшее его третьим заданием на этот день, Годжо думал, что, возможно, Сугуру был прав: как-то многовато он делал в последнее время для защиты слабых. Но по-другому уже не получалось. Конечно, его собственной версии оно все равно не отменяло: еще несколько заданий в Осаке и Кобе, заехать проверить барьер в Киото — и тогда у него будет полтора свободных дня, которые он сможет провести с Сугуру. Пожалуй, стоило на это время выключить телефон, чтобы окончательно убедить себя в том, что он делает это все только ради своего удобства. Внутриклановое воспитание в любом случае давало о себе знать: другой жизни Годжо для себя представить не мог, разве что не отказался бы, если бы проклятий вокруг было поменьше, и они не были разбросаны по всей Японии, а то и за ее пределами. В любом случае, старики из Магического совета в последнее время раздражали гораздо сильнее обычных людей с их проклятиями. Разрушение киотского барьера как будто только ускорилось с тех пор, как он начал заниматься им в одиночку, приходилось проверять его не раз в год, как прежде, а чуть ли каждые пару месяцев — и каждый раз находилось что-то, требующее срочной починки. Такого не должно было происходить, но Годжо все никак не мог найти причины. В этот раз, возвращаясь в поместье, он чувствовал себя уставшим, будто изгнал пару десятков проклятий. Дядя, когда Годжо зашел к нему перед отъездом, в любом случае выглядел недовольным. — Ты же видел, на что похож барьер, тогда почему упрямишься? — Мы с самого начала договорились, что я поступаю в Токио, так что учиться я буду там. За окном дядиного кабинета было видно одну из самых старых сакур в поместье. Пусть и давно отцветшая, она все равно напомнила о той прогулке по вечернему Уэно с Сугуру. Вспомнив, как хорошо и спокойно ему было тогда, Годжо невольно улыбнулся. Но дядя не дал ему отвлекаться на приятные воспоминания. — Ты не справляешься здесь. — Я справляюсь: барьер на месте, с ним все в порядке. Что еще нужно? — Тебе уже говорили в Магическом совете: уделять больше времени своим обязанностям. Почти безвылазно сидевшие в своем бункере старики собирались учить его, как выполнять обязанности, неужели. — Мои обязанности — не только барьер. — Дядя прекрасно знал, сколько заданий он брал и сам то и дело подкидывал что-нибудь, но при случае все равно не забывал напомнить, что это все ерунда, не стоящая особого внимания. — Барьер под контролем, независимо от того, здесь я или в Токио. — Посмотрим. Дядя уткнулся в какие-то бумаги, разложенные перед ним на столе, видимо, дальше решив игнорировать его присутствие. Сегодня он казался подозрительно уверенным в том, что рано или поздно своего добьется, и Годжо это не нравилось. Уходя, он погромче хлопнул дверью, даже понимая, что это глупо и бесполезно. Ему срочно нужно было увидеть Сугуру, только с ним он чувствовал себя счастливым. Всю дорогу до вокзала Годжо пытался вспомнить, что там с его графиком, но каждый раз, стоило отлучиться на пару дней, и все менялось слишком быстро, бесполезно было гадать. «Ты сегодня в колледже?» На отправленное смс Сугуру ответил почти сразу, похоже, держал телефон под рукой. «Еще нет, но уже возвращаюсь». «Хорошо, потому что я тоже». Годжо наставил в конце жизнерадостных эмодзи и задумался. Понять настроение Сугуру по сообщениям у него получалось не всегда. В последнее время тот то и дело становился хмурым и грустным, будто его что-то беспокоило, но что с этим делать, Годжо не совсем понимал: Сугуру об этом ему не говорил, а он не привык лезть с расспросами о чужих проблемах. Сугуру был сильным и наверняка сам мог со всем справиться, унижать его сомнениями Годжо точно не собирался. На телефон пришло еще одно сообщение, и Годжо чуть не рассмеялся, увидев счастливый эмодзи, который ему в ответ отправил Сугуру: значит, с настроением было все в порядке. Затишье в конце мая сменилось очередным авралом с приходом лета. Работы стало слишком много, дни сливались в целые недели сплошных командировок и миссий, вытесняя из расписания учебу, тренировки и свободное время. И они снова виделись урывками, торопливо трахались вместо сна, а разговаривали в основном между заходами. — Когда у нас в следующий раз появится побольше свободного времени, пойдем в лав-отель. — Делился Годжо своими планами, а Сугуру улыбался и кивал. — Там нас никто не найдет, и ты не будешь запрещать мне шуметь — сплошные плюсы. Пока была возможность, ему не хотелось отпускать Сугуру ни на миг, поэтому он обхватил его руками и ногами, иногда покусывал и облизывал солоноватую от пота шею, зарывался носом в распущенные волосы, а выныривая из них, снова разглядывал его и ощупывал. — И какой номер ты бы выбрал? — спросил Сугуру. Выглядел он усталым, но вроде бы вполне довольным. — Даже не знаю… Еще не смотрел, какие бывают. Можем что-нибудь с извращениями! Как в порнухе иногда попадется. — Сугуру демонстративно скривился. — Ну что не так? — В порнухе и обычных полно. Это ты вечно какую-то жесть смотришь. Еще и мне зачем-то показываешь… — Не «зачем-то», а для расширения твоего кругозора. — Годжо прихватил пальцами сосок Сугуру, и тот резко выдохнул. С такими разговорами у них были все шансы выйти на второй заход раньше, чем обычно. — А сам бы какой выбрал? — Знаешь, это, наверное, странно… Но я хочу просто большую кровать. Ну, можно еще ванну, тоже большую. — Это да… Против большой кровати я тоже не возражаю. Я и сюда хотел, но комендант отказался нам такую заказывать. — Ты спрашивал? — Конечно. Ну да ладно: еще пару лет так, а после учебы в нашу квартиру обязательно купим большую. — Ты серьезно? — В смысле? Тебе нравится тесниться на маленькой, как здесь? — Нет, я про совместную квартиру. — А как еще? Они редко обсуждали будущее, но то, что оно будет совместным, Годжо всегда казалось чем-то само собой разумеющимся. Сугуру приподнялся на кровати, навис над ним. В его взгляде была какая-то грустная и тревожная нежность, смутное беспокойство, будто он считал, что с этим их общим будущим что-то может пойти не так. Разговор об эротических фантазиях явно свернул не туда. Стараясь не думать о плохом, Годжо снова притянул его ближе, с силой вжал в себя. — Не помню этого шрама, — сказал он, касаясь еще свежей розовой отметины на его плече. За прошедший год Сугуру обзавелся несколькими заметными шрамами и десятком совсем мелких, которые мог разглядеть разве что Годжо, внимательно изучавший его везде всякий раз, как оказывался с ним в одной постели. — С прошлого задания. У меня же нет обратной техники. За прошедший год Годжо свел даже те немногие шрамы, что у него были — не потому что они мешали, просто не любил напоминаний о прежних ошибках и неудачах. — А ты осваивай! Там все просто: вжух, хоп, хэй. Вспомнив, как это пыталась объяснить им Сёко, и как они ее не понимали, Годжо, не удержавшись, заржал, — и Сугуру рассмеялся вместе с ним. На этот раз починки барьера хватило всего на месяц. Увидев высветившийся на экране номер дяди, Годжо неохотно поставил на паузу фильм, который они смотрели с Сугуру, пусть и не стал выходить из комнаты, и ответил на звонок. Без серьезных причин тот никогда не звонил, так что игнорировать его было бы даже не столько неуважительно — это бы Годжо не остановило, — а просто глупо. — Как я и говорил: ты не справляешься, — дядя сразу перешел к делу, в голосе звучало злорадство, не оставлявшее сомнений, о чем именно шла речь. — Здравствуй, дядя. Да, все в порядке, спасибо, что спросил. — Холодное молчание, казалось, могло заморозить телефон в его руке даже на расстоянии. — Ну что опять? — Барьер рушится, еще немного и окажется в критическом состоянии. Обеспокоенным дядя не казался, он явно был уверен, что Годжо сразу приедет и все исправит. Особенно бесило, что тот был прав: после обещания, которое он дал Магическому совету, не приехать он не мог. — Завтра с утра буду. — Надеюсь. Не прощаясь, дядя положил трубку. Годжо захлопнул телефон и выругался. — Раньше тебя родичи вызванивали, теперь меня, — сообщил он слышавшему весь разговор Сугуру. Про барьер он, хоть и без подробностей, знал, так что не было смысла скрывать это от него. — Поедешь? — А что делать? Я обещал, что буду следить за барьером. Знал бы, что он как посыплется после этого, не стал бы этого делать. Пусть бы и дальше устраивали вокруг него пляски по праздникам. Испортили нам такой хороший вечер. Несмотря на позднее время, пришлось звонить Яге и сообщать, что на одно из заданий он выедет пораньше, а следующие два придется передать кому-то другому, иначе не успеет: даже если с барьером все окажется не так плохо, весь следующий день придется потратить на него и дорогу в Киото и обратно. — Все будет хорошо, — сказал Сугуру, когда он наконец добрался до постели, собираясь поспать пару часов. В его объятиях в это и правда верилось. — Конечно, будет, раз я туда еду. Но все равно бесит. Сугуру тихо хмыкнул, но спорить не стал. Как он и чувствовал, начавшееся слишком рано утро не принесло ничего хорошего. Проклятие в очередной раз оказалось выше уровнем, чем было указано в папке с описанием задания, но это не было проблемой. Проблемой было то, что у него были захваченные люди, о которых там не говорилось ни слова. Достаточно сообразительное проклятие с заложниками всегда было худшим раскладом. Последнюю из захваченных проклятие, напоминающее здоровенного паука с восемью парами человеческих рук вместо лап, убило прямо перед ним и за секунду до того, как его разорвало Фиолетовым. Обнаруженные в коконах из толстой паутины четверо были погружены в сон, от которого, Годжо и сам видел, они вряд ли очнутся. — Мы не знали… Не было никаких сообщений о пропавших людях, — бормотал совсем молодой ассистент, подвезший его сюда. Он чем-то напоминал первогодку Иджичи, которого Годжо не так давно спровадил из колледжа, и выглядел настолько жалко, что даже ругаться на него не хотелось. — Потому что почти все они пропали давно. Сам что ли не видишь, их уже почти полностью высосали. — Ассистент покосился в сторону заброшенного склада, где устроило гнездо проклятие-паук, и снова позеленел. Он уже успел один раз вытошнить завтрак и, кажется, собирался сделать это снова. Годжо тяжело вздохнул. — Отвези меня на вокзал, а потом вызови сюда кого-нибудь поопытнее. На лице ассистента появилось явное облегчение, ему точно не показалось. Поспать в поезде, как он собирался, не вышло: стоило закрыть глаза, и вспоминалось проклятие-паук, коконы и живой заложник, которого еще можно было спасти, если бы он знал, чего ожидать, не так торопился и думал больше об этом задании, а не о барьере в Киото. Погибшая девчонка была возраста Рико и даже чем-то напоминала ее, и от этого ему было еще гаже. Обратная техника в итоге убрала последствия недосыпа, но на перрон вокзала в Киото Годжо вышел в еще более отвратительном настроении, чем обычно. Видимо, в честь серьезности случая, встречал его личный секретарь дяди, что тоже не радовало. — И что там опять? В каких из храмов проблемы? — спросил Годжо, пока они шли к машине. — Во всех. — А где самые серьезные? — Везде. — И куда вы все смотрели, пока у вас барьер разрушался? Лучше бы вместо тех ритуальных хороводов проверяли их иногда. — Не успевший отвести взгляд, когда Годжо резко обернулся к нему, секретарь ощутимо дернулся и, походу, с трудом сдержался, чтобы не отскочить подальше. Он все-таки попытался что-то неуверенно ответить, но Годжо только отмахнулся. — Ладно, вези меня сначала к храму Инари. — Если все и правда было так серьезно, сверху можно будет самому понять, как обстоят дела. Заводя машину и выезжая с парковки, секретарь продолжал заметно нервничать и беспокойно ерзать, как в присутствии дяди, когда тот был не в духе. Кажется, Годжо в чем-то становился на него похожим. Возможно, когда он займет место главы клана и у него появится собственный личный ассистент, тоже будет срывать на нем свое плохое настроение. Наверное, Сугуру будет его за это осуждать. Хотя теперь уже сложно было сказать: после заданий тот и сам часто был хмурым и не настроенным на вежливые реверансы с окружающими. Когда они доехали, на парковке неподалеку от входа в главные ворота храма уже хватало автобусов с туристами и машин посетителей: храм Инари всегда привлекал толпы людей. — Жди меня здесь, — приказал Годжо и, не дожидаясь ответа, телепортировался сразу на вершину: сегодня времени на неторопливую прогулку у него точно не было. Ненадолго задержался он только у обрыва с самым лучшим видом на город и задумался над тем, что увидел. Барьер над Киото шел легкой рябью, казался непривычно тусклым. На самом деле, как он и думал, проблемы были не во всех храмах, но в основных явно происходило что-то нехорошее. В артефакте на горе тоже была неисправность, потоки энергии, обычно упорядоченные и по-своему даже красивые, перемешались в неравномерные комки. Ничего непоправимого, скорее наоборот, но беспокоило другое: само по себе такое возникнуть точно не могло, таких повреждений у барьера еще не было. Годжо негромко выругался, еле сдерживаясь, чтобы не позвонить дяде и не высказать сразу все, что он думает. Наверное, раньше так бы и сделал, но в последнее время общение со стариками из Магического совета научило его быть хитрее и думать, прежде чем что-то сделать. Яге стоило бы им гордиться. Пытаясь немного успокоиться, Годжо все-таки занялся артефактом, направил свою проклятую энергию, выпрямляя и разглаживая испорченное. Будь на его месте кто-то другой, скорее всего, так и не понял бы, в чем дело, но Годжо не только ощущал проклятую энергию, но и отчетливо видел, где именно в плетение вмешалась чужая рука. Знакомая проклятая энергия, он точно встречал ее владельца на собраниях кланов, пусть сходу и не мог вспомнить, кто это был. Точно не дядя и не кто-то из членов Магического совета, но наверняка по их приказу, в этом он не сомневался. Когда он закончил, потоки энергии выглядели как надо, кроме одной мелочи: окружающая артефакт защита и одновременно ловушка для того, кто решит снова добавить ему работы. Не смертельная, но неприятная — Годжо надеялся, что она сможет донести его мнение о происходящем достаточно доходчиво. К секретарю он так и не вернулся — иначе бы точно не сдержался. Расположение храмов он помнил достаточно хорошо, чтобы телепортироваться сразу туда, пусть раньше и не делал так. Видимо, теперь пришло время и для этого. Сделав шаг вперед, Годжо вышел уже возле ворот Кинкакудзи. При ближайшем рассмотрении проблемы с артефактами, хоть и выглядели пугающе со стороны, были из тех, что легко удалось бы поправить даже без его участия — верные себе, старики не стали всерьез рисковать барьером. Но злость на них по-прежнему не отпускала. Наверное, только благодаря ей он сделал все гораздо быстрее, чем обычно, переносился от храма к храму, почти не задумываясь, везде оставляя ловушки из своей проклятой энергии. И только наконец оказавшись на вокзале, понял, как сильно устал. В любом случае, теперь он собирался вернуться к Сугуру и провести с ним хотя бы остаток этого дня и всю ночь, чтобы хоть немного компенсировать время, которое его вынудили потратить здесь. Дядя позвонил ему, когда поезд уже отъехал от станции: наверняка о том, что Годжо не вернулся, секретарь ему сообщил сразу, так что, видимо, он решил дождаться отчетов из всех храмов, где он сегодня побывал. — Ты где? — голос дяди звучал сухо и ровно, и Годжо крепче сжал в руке телефон. — Еду обратно в Токио. — Не слишком ли быстро? — В его словах прозвучала отчетливая насмешка, но ругаться с ним Годжо в любом случае сейчас не собирался. — В самый раз. Я нашел причину проблем с барьером, дальше все должно быть в порядке. Если опять полезут ломать его работу, будут сами виноваты. Дожидаться окончания разговора Годжо не стал: сбросил звонок и выключил телефон. Никому нельзя было верить, даже своим. Верить можно было только Сугуру. В общежитии он оказался совсем ранним вечером и даже удивился, что, судя по проклятой энергии, Сугуру был у себя в комнате. Удовлетворенно хмыкнув, Годжо телепортировался сразу к нему, уставился поверх очков на уютно устроившегося на кровати и читавшего какую-то книжку Сугуру. — Блин, я же просил так не делать! — тот дернулся от неожиданности, но все-таки уже явно привыкал. — Думал застать тебя за каким-нибудь непотребством, а у тебя тут все так прилично, что даже скучно. Чего сидишь тут один, обед пропустишь. — Как раз собирался идти. — Считай, что уже опоздал. У меня есть идея получше, — Годжо забрал у него из рук книгу. Отложил в сторону. — Давай ты меня трахнешь? Хорошо, долго, так чтобы вся общага слышала, как я ору, если тут кто есть. — Что-то случилось? — Сугуру слегка нахмурился. Вот у него проблем с тем, чтобы определять настроение Годжо, не возникало — не обманывали ни внезапное появление, ни широкая усмешка. — Ничего особенного, просто заебало старичье из клана и Магического совета. — А теперь ты хочешь, чтобы тебя заебал я? Сугуру все еще хмурился и наверняка надумал себе что-то более серьезное, чем окончательно помешавшиеся на желании вернуть его в Киото старики. Но спрашивать он не будет, по крайней мере, не сейчас: тяжелая ладонь легла на бедро, погладила через одежду, и Годжо довольно сощурился от предвкушения. Он не чувствовал возбуждения, когда только пришел сюда, но даже просто разговоры и прикосновения заводили. Теперь он и в самом деле хотел Сугуру. — Ну, когда это делаешь ты, мне хотя бы приятно. — Он скинул на пол пиджак и рубашку, стянул через голову футболку и ненадолго встал с кровати, чтобы стянуть штаны с бельем, а потом уселся верхом на до сих пор одетого Сугуру. — Сделай так, чтобы я о них не думал как можно дольше. Прикосновение горячих рук к голой коже было еще приятнее. Ему уже сейчас было гораздо лучше. — Сядь поближе — сделаю, — предложил Сугуру. Годжо чувствовал, как снизу в него твердо упирался член, видел в темных глазах напротив не менее сильное желание. Он наклонился и поцеловал Сугуру, стягивая резинку с пучка и забираясь пальцами в волосы. А потом перебрался повыше, направил член ему в рот. Сосал Сугуру отлично, впуская член глубоко в горло и делая языком что-то такое, от чего во всему телу пробегали волны жара. Пальцы Сугуру сжимали и гладили зад, иногда забирались неглубоко между ягодиц, намекая, что это еще не все, а потому можно было не сдерживаться. И Годжо отпустил себя: упершись руками в стену над изголовьем, плавно двигал бедрами, трахая Сугуру в рот, громко стонал и выкрикивал что-то бездумное и одобрительное, из того, что первым приходило в голову. Слов и стонов перестало хватать довольно быстро, и, приближаясь к оргазму, он начал стучать кулаком в стену, чтобы найти выход наполнявшему его восторгу. Сугуру крепко шлепнул его по заду, и от неожиданности Годжо кончил. — Какой ты сегодня шумный, — сообщил Сугуру перетаскивая его на кровать и укладывая на спину, пока Годжо все еще непонимающе таращился на него. Губы Сугуру были покрасневшими и припухшими, в уголке рта осталось немного спермы. Распущенные волосы падали на плечи и щекотали кончиками: за несколько лет, что Сугуру их отращивал, они стали совсем длинными, и Годжо это ужасно нравилось. — Я могу еще громче, — пообещал он Сугуру, провел пальцем по его мягким горячим губам, стирая белесые потеки. — Даже не сомневаюсь. Он взял смазку, и Годжо уперся пятками в матрас и раздвинул ноги. Сугуру всегда понимал, что ему надо: скользкие пальцы вошли сразу на всю длину, и Годжо вздохнул и запрокинул голову, расслабляясь всем телом. От размеренных движений пальцев казалось, что его не столько растягивают, сколько уже трахают, пусть пока и не во всю силу. После первого оргазма возбуждение приходило медленнее, и терпеть долгое ожидание было проще. По телу расходилось приятное тепло и короткие волны дрожи, когда Сугуру сгибал внутри пальцы, сильнее вжимая их в стенки. Годжо одобрительно постанывал в особо приятных моментах и иногда напрягал мышцы, удерживая их подольше внутри. — Ты можешь уже продолжать. — В отличие от него, Сугуру до сих пор не кончил, а Годжо и сам не возражал, если бы они перешли к основной части. — Ну, нормально растянуть, вставить член. — Не хочу. — Годжо замер, приподнялся, уставившись на него, и он пояснил: — Пока не хочу. — С чего бы это вдруг? — Пожалуй, было даже слегка обидно. Годжо со всей силы сжался вокруг пальцев, но долго не продержался: Сугуру пощекотал его живот, нарочно выбирая самые чувствительные места, и пришлось его отпустить. Пальцы тут же продолжили свое движение. — Ты хотел не думать о стариках? — спросил Сугуру. Вместо двух пальцев в него вошли три, медленно продвинулись до упора, снова вышли. — Ну. — Ты о них сейчас думаешь? — В этот раз толчок был резким. Годжо поперхнулся воздухом, осторожно выдохнул и только потом ответил. — Нет. Не думал, пока ты не напомнил. — Вот и не думай. — Пальцы надавили на простату, и Годжо вскрикнул от яркой вспышки удовольствия. — Подо мной ты будешь кончать уже в сухую. Хочешь? — Да. Сугуру продолжал настойчиво гладить и давить внутри, и думать о чем-либо и правда становилось все сложнее. Сдерживаться тоже: как и обещал, кричал Годжо громко, почти не переставая, ерзал по постели, уже сам не зная, хочет ли он, чтобы это продолжалось вечно или закончилось как можно скорее — и без того слишком сильное возбуждение нарастало, становилось почти мучительным, а дрочить ему Сугуру, похоже, не собирался. — Кончай так, без рук, — приказал он, когда Годжо, не выдержав, сам потянулся рукой к члену, поймав за запястье, прижал ладонь к постели, даже теперь не переставая трахать его пальцами. И уже гораздо мягче попросил: — Сделаешь это для меня, Сатору? Ты ведь можешь? Годжо мог все. — Какой ты у меня молодец, — прошептал Сугуру ему на ухо, и у него даже не нашлось сил чтобы что-то ему сказать. Тело казалось тяжелым и безвольным; Сугуру развернул его на бок, прижался разгоряченной грудью к спине. Ощущая себя тряпичной куклой, Годжо подчинялся его рукам и только слабо дернулся, когда в него вошел член. Сугуру растянул его так тщательно, что даже сразу после оргазма чувствительному телу это не было неприятно. Наверняка Сугуру уже очень хотел кончить, действовал более нетерпеливо. На пока еще вялый член легла его ладонь, погладила, и Годжо с удивлением понял, что еще способен возбудиться. После третьего оргазма — заметно позже Сугуру, а потому снова ему в рот и с его спермой в заднице, — Годжо чувствовал себя даже более вымотанным, чем после починки всех артефактов ебучего киотского барьера, испорченного ебучим Магическим советом. Но гораздо более счастливым. — Как я и говорил: ты заебываешь намного приятнее, чем старики, — пробормотал Годжо, замечая, что сорвал голос. — А я надеялся, что ты наконец про них забыл, — Сугуру осуждающе покачал головой. — Значит, продолжаем. В растраханный ноющий зад снова вошли пальцы, провернулись, и Годжо застонал, уже и сам не понимая, от чего именно — усталости или предвкушения нового утомительного оргазма. Как и обещал, Сугуру продолжал трахать его до тех пор, пока ему не стало нечем кончать, и еще немного дольше, пока он не заснул — без лишних мыслей и каких-либо снов. За окном было еще темно, когда Сугуру попытался незаметно выбраться из-под одеяла, и Годжо почти машинально обхватил его крепче, как то необходимое, что отпускать совсем не хотелось. — Куда ты? Тело приятно ныло после вчерашнего, и Годжо охотно бы полежал еще в обнимку с Сугуру, а потом, наверное, уже сам трахнул бы его. — На задание, Яга вчера еще одно нашел, пока тебя не было. Так что вернусь только в пятницу. — Годжо лениво посчитал дни и, поняв, что пятница наступит только через два дня, расстроился. — Значит, увидимся только в субботу. — Их графики расходились все заметнее, и это было тяжело. Оставалось только надеяться, что старики из Киото поймут оставленное им послание, и хотя бы на них не придется тратить столько ценного времени. Годжо забрался пальцами в распущенные волосы Сугуру, потому что удержаться было никак невозможно, а потом, коротко поцеловав, отпустил. — Ладно, иди. Придется мне опять дрочить на твои фотографии. Сугуру усмехнулся и пошел собираться. Дрочить Годжо не стал — пропало настроение. Вместо этого дождался более-менее приличного времени и потащился к Яге, чтобы нашел ему как можно больше проклятий поинтереснее — заполнить ставший разом бесполезным выходной. Он надеялся, что хотя бы на эти задания успеет вовремя.