На игле

*** 4:00. Третий день в Коктебеле. Елисавета встает рано, потягивается сладко, рукава белой сорочки скатываются по рукам, вплоть до плечей, зевок выходит вместе с некой "растяжкой". Окно открыто настеж, и было открыто всю ночь, из-за чего по коже бегут мурашки от утреннего холода. Слышно птичек, при чем очень громко, будто они прямо здесь, прямо в голове Лисы, чирикают ей нехорошие мысли. Она запускает холодные ступни в пушистые тапки-зайчики, поворачивает голову к окну, балкону, и решительно, схватив пачку сигарет и зажигалку, идет на балкон. По пути хватает небрежно брошеную на стул, вязаную кофту бежевого цвета. Интересно, родители специально сделали ее комнату такой...мертвой? Все белое, больнично белое, с оттенками приторно-розового. Девушка закрывает застекленную дверь за собой, тихо, что бы не разбудить старших. Холодный, морской воздух города обдувает ее лицо, открытые щиколотки, что заставляло ёжиться. Прикуривает, делает первую затяжку, хорошо. Очень хорошо. Взглядом обводит улицу, никого еще нет, слишком рано. Старое кресло, что уже было здесь, проминается под ней, а в руках оказывается взятая с подоконника книга Ахматовой "Реквием". Но, девушку практически сразу отвлекает странный шум. Балкон ее находился на втором этаже, и стоило ей посмотреть на источник, она все сразу поняла. Кислов. Но не просто Кислов, это Кислов, который прямо сейчас что то сует в землю, под деревом. Идиот. На губах расцветает легкая ухмылка, ну и дебил, как же он палится. Она было хотела отвернуться, но шмыгнула носом, чем выдала свое присутствие. Темная, кудрявая макушка тут же сменилась бледным лицом, которое смотрело прям на девушку. А вот сейчас, в груди что то начало скребсти. Стало страшно. Нет, не так, как после ужастика, ну или когда за тобой идет кто то. Стало страшно от последствий, кто знал, что может сделать ей закладчик, который спалился на работе? — слышь, Ариетова, те че тут надо? че ты нахуй в 4 утра не спишь? — парень, будто совсем не боялся что..кто-то может их услышать. — не хочу, тебе разница какая? — лицо старалась держать спокойным, холодным. — да ебать, в падик выйди, сейчас. Ну, а ей два раза повторять не нужно, руки в ноги и она вылетает в затхлый подъезд, ну, тут и вправду уже "падик". Слышит его шаги, внутри сжимается всё, и что? Что он ей сделает? Ударит, накричит? Она не знает. — ну че, Лисуня, че мы на балкончика в 4 утра сидим? еще и подглядываем.. — на лице кудрявого была ухмылка, но вовсе не добрая, совсем нет. Наоборот, она отображала его раздражение. — читала, я только проснулась.. — глаза в пол, руки сорочку мнут. — и че? начиталась? хоть слово ты кому- то.. — не успевает закончить, как девушка с уверенностью перебивает его: — нет. никому не скажу. На лице парня исчезла прежняя улыбка, он хмурился. Она все же подняла взгляд: густые брови, явно он и не задумывался об их выщипывании, обычные, но ни раз покусанные губы, природный румянец, что очень ему шел, нос с горбинкой. Интересно, он выглядит симпатично, даже мило, но.. но такой уебок. — Не скажешь? Окей, замяли значит, че то взамен надо что ли? "Да нет..." – подумала Лиса, удивленная собственной смелостью. Но, а почему бы и нет? Этот парень был проблемой. А проблемы нужно решать. Или использовать в своих целях. — После школы в парке, там поговорим, — это было последнее, что вылетело из ее рта, и перед его лицом хлопнула дверь, оставив после себя лишь гулкое эхо и недоумевающий взгляд Ивана Кислова. Лиса прислонилась спиной к двери, чувствуя, как дрожат колени. Что она натворила? Зачем связалась с этим отморозком? Она знала, что это плохая идея. Знала, но не смогла удержаться. Как мотылек, летящий на огонь. Лиса вновь вышла на балкон. Ей нужно было прийти в себя, успокоиться. Она закурила, жадно затягиваясь и выпуская дым в утреннее, но все такое же не особо светлое небо. Закладка. Он барыжит. Она сделала еще одну затяжку и посмотрела на море вдалеке. Оно было черным и неспокойным, как ее душа. Она знала, что связываться с Кисловым – это опасно. Опасно лично для неё. "После школы в парке..." – прокручивала она в голове. Что она ему скажет? Чего потребует? Она еще не знала, или же, просто не хотела думать об этом сейчас. Бросив окурок в пепельницу, Лиса вернулась в комнату. Она подошла к зеркалу, перед девушкой стояла будто не она, худющая, кожа да кости, синяки под глазами, как она вообще к нему так вышла? Нет, ей конечно же не то что бы не похуй, но все таки прилично хочется выглядеть перед любым человеком, даже если это Ваня Кислов. Немного постояв у зеркала, она завалилась на кровать, опять погружаясь в свои мысли. Сава знала, что ввязывается в опасную игру. Но ей нравилось чувствовать, что она контролирует ситуацию. Хотя бы немного. Ведь "чем хуже, тем лучше," - как говорил один знакомый. *** Далее повествование идет от лица Ивана Кислова. *** ментныш: слыш, ты где ща? домой ебашу, а че? :киса ментеныш: на базу пригоняй, прям ща. пиздец 4 утра, рофлишь? :киса Парень вздыхает, он ну очень хотел завалиться домой и поспать оставлиешся до школы часы. Но, раз Хенк на базе в 4 утра, что-то, да случилось. Старые кроссовки шаркают лениво по асфальту, но идет он быстро. — и че? —железная дверь громко хлопает, гул проходит по большому зданию, "базе". — что блять за срочность такая ебаная? — РУССИЧКА - ВСЁ! — Мел ну очень воодушевленно вскликнул об этом, и Ваня сраз понял о чем речь. — ДА НУ НАХУЙ РЕАЛЬНО? — Руки обхватываюи Хенка, поднимая его в воздух. — БРАТ Я ДУМАЛ ЭТОГО НЕ СЛУЧИТСЯ НАХЕР, так стоп, а что.. а че так? а с чего бы? — Для начала, поставь меня на землю, — обруч рук отпускает Борю, и тот разваливается на диване, запуская руку в копну светлых волос. — Ну... новенькая, она вроде ничего такая, симпатичная... На лице Кисы застывает немой шок. Его брови взлетают вверх, и он застывает, словно олень перед фарами. — Да ну... Борь, ты в угаре? Кислов не знает, как реагировать на это. Впервые он без понятия, почему так? Знал бы он сам... Эта новость пронзила его, как удар током. Не то чтобы Лиса его как-то интересовала... Или все-таки? Он знал, что Боря - парень тихий, и его внезапный интерес к новенькой, к тому же такой странной, вызывал у Кисы недоумение. — А чего ты так удивился? — спрашивает Боря, немного смущенно. — Ну, понравилась мне девчонка. Имею право? — Да имей, сколько влезет! — огрызается Киса. — Просто не пойму, че ты в ней нашел. Она же... того... странная. Мел, сидящий в углу и ковыряющий что-то в телефоне, хитро прищуривается. Он, как и Гена, в курсе давней, безответной любви Бори к учительнице русского. И эта новая "симптоматика" его забавляет. — Да ладно тебе, Киса, — вмешивается Мел. — Боре же не с тобой детей делать. Пусть развлекается. Гена хмыкает, словно что-то вспомнив. — Да, помнишь, Борь, как ты по училке сох? А тут вон, на синих переключился. Боря краснеет и отворачивается. — Да хватит вам! Это прошлое. А Лиса... она другая. — Другая? Это точно, — язвительно произносит Ваня. — Таких "других" еще поискать надо. — Слыш, Кис, — Боря поворачивается к нему, глядя прямо в глаза. — че ты такой злой? Тебе что, жалко что ли, что я на нее запал? Киса взрывается. — Да мне похуй, кто на кого запал! Просто меня бесит эта ваша херня. Ненавижу, когда вы начинаете сопли развозить! При чем блять, было бы из за кого, а тут эта блять.. припизднутая.. Мел и Гена переглядываются, понимая, что Киса перегнул палку. Обычно он более сдержан. Что-то тут не так. — Да ладно, Кисуль, успокойся, — пытается сгладить ситуацию Мел. — Просто мы видим, что тебя это задело. — А что, есть причины? — с насмешкой спрашивает Гена, подмигивая Мелу. Киса смотрит на них, чувствуя, как в нем поднимается волна ярости. Он понимает, что они видят то, чего он сам не хочет признавать. Они видят, что эта Лиса задела его за живое. — Да пошли вы нахуй, — рычит Киса и выходит из гаража, громко хлопнув дверью. Ночь встречает его ледяным ветром и тишиной. Он достает сигарету и закуривает, пытаясь успокоиться. Что с ним происходит? Он смотрел в черное небо, в котором проглядывались первые лучи рассвета. И Ваня чувствовал, как в нем поднимается злость, ревность и какая-то непонятная, давящая тоска. Он не знал, что с этим делать. Он вообще никогда ничего не знал. Жизнь была дерьмом, и единственное, что ему оставалось – это затягиваться очередным косяком, ни о чем не думая, и ненавидеть этот мир. И, кажется, немного ненавидеть себя. И да, эту синеволосую Лису тоже. Просто потому, что она, как чертов магнит, вытягивала на поверхность все то, что он так тщательно пытался скрыть. Парень всегда был рад телочкам, которых находили его друзья, потому что он прекрасно знал, эти телочки - не более чем на недельку, и надолго они его друзей не заберут. А почему? Потому что чаще всего, Коктебельские девушки все были как одна, ну почти. Все ветреные, глупые и одноразовые. На удивление, только Рита казалась ему не такой, и то, потому что с Ритой они дружили. А вот Ариетова не Коктебельская, она не от сюда, она другая. И это пугало. Его явно пугала именно неизвестность, которая читалась в синеволосой. Его сильно бесило именно то, что он не может прочитать ее так легко, как остальных девушек. Глаза сами ползут вверх, когда он проходит мимо дома девушки, как назло, она живет совсем рядом, и проходить ее дом он будет еще ни раз. Но что-то заставило его остановиться, брови вновь выстраиваются в некий домик, парень вновь хмурится и идет к недавнему месту закладки. Пусто. Пусто. ПустоПустоПусто. — пусто выросла капуста, это пиздец, где нахуй? — пальцы быстро пишут сообщение заказчику, но, получая на вопрос "забрал ли тот клад", он получает однозначное "нет". — сука! Ариетова, блять! ***