Ночь, когда приходит Джек

«Иногда нужно выжечь всё дотла и начать заново. После пожара почва становится плодороднее и могут вырасти новые вещи. Люди — такие же. Они начинают заново. Они находят путь.»

Селеста Инг, «Повсюду тлеют пожары»

      Всё начинается со школы. Первый тычок в лопатку на биологии, на французском за шиворот летит скомканная, набухшая от слюней бумажка, медленно ползёт по спине, липко цепляясь к коже.       Раньше они кричали оскорбления, теперь уничтожают не только морально, но и физически: бьют ногами во дворике, запирают в проклятой кабинке старого туалета, вываливают мусор в рюкзак. — Мартин Джексон пахнет мочой, — громко шепчет Натали Макдональд на весь класс и улыбается ровными белыми зубами.       Смешки маскируются кашлем, очередной плевок долетает до шеи. Мартин часто моргает, не отрывает взгляда от доски, чтобы никто не увидел блеска слёз. Пальцы мелко подрагивают и крепче сжимают ручку; он в выпускном классе — осталось дотерпеть лишь девять месяцев.       Девять месяцев ада. — Мисс Шаброль, вы не чувствуете запах? — Крис Боунс морщит нос, хмурится и показно принюхивается. — Запах? — пожилая учительница отрывает взгляд от учебника и прочищает горло. — Возможно, под окнами сдох енот, я сообщу уборщику, не отвлекайтесь от текста. — Lorsque Henri de Navarre entra dans le cabinet des armes, il vit le roi assis dans un grand fauteuil, ses deux mains posées sur les deux bras de son siège et la tête retombant sur sa poitrine. — начинает одна из учениц. — Это не енот. Пахнет, будто что-то скисло, — подключается Ариадна Гринир. — Мисс Шаброль, тяжело сосредоточиться, когда что-то так сильно воняет. — Я тоже чувствую, — Джон Макэвой кивает, окидывает класс серьёзным взглядом, ожидая поддержки. По рядам вновь бегут шёпотки.       Мартин старается не двигаться, но краем глаза всё равно замечает стухший сэндвич, торчащий из раскрытого рюкзака. По кусочку помидора ползёт зеленовато-белая плесень, влажный огурец источает премерзкое зловоние, капли бурой жижи стекают на учебники и тетради. — Джексон пахнет мочой и протухшим бутербродом, приятного аппетита, милый, — тихо щебечет Натали и скользит тонким каблуком по брюкам Мартина, специально давя на не успевший зажить ожог.       Секунда до вечного позора: перед глазами вертится карусель. — Мисс Шаброль, это от Джексона! — мир трескается, разрушается на миллиарды мелких осколков, каждый из которых впивается в кожу болезненной иглой.       Мисс Шаброль кряхтит и качает головой; её нравоучения звучат по-старчески возмущённо и разочарованно. Под смех одноклассников Мартин выбегает из класса в слезах.       Через час компания Натали прижмёт его в туалете и заставит съесть злополучный сэндвич. В перерывах между рвотными позывами Мартин окончательно решит умереть.

*****

      Путь от дома до школы занимает двадцать минут, однако время будто остановилось: ноги заплетаются, старые кроссовки хлюпают по лужам. На правой руке краснеют новые следы от сигаретных ожогов, во рту по-прежнему стоит привкус тошнотворной плесени и горькой обиды.       Он не может постоять за себя, потому что не привык возникать. Послушных мальчиков бьют сильнее — слабость стоит в горле плотным комом.       Мартин оглядывается, внимательно изучает дорогу опухшими от слёз глазами, чтобы не пропустить машину Натали на перекрёстке, и снова всхлипывает.       Жалости больше нет. Силы бороться иссякли после первого удара; желание покончить с собой — сильнее любви к родителям. Его по-прежнему мутит.       В преддверии Хэллоуина окрестные дворы украшают тряпичные призраки, неуклюжие фигурки Смерти с кривыми косами и облупившиеся надгробия. Старый толстый соседский пёс в костюме тыквы грызёт кость под деревом и временами тихонько подвывает в тон ветру.       На доме Джексонов блестят яркие гирлянды, труба увита паутиной, и гигантские мохнатые пауки прыгают на длинных лапах меж клумб с пионами.       Мартину плевать на Хэллоуин: его больше не веселят чумазые рожицы детишек, нарядившихся чертятами, не привлекает карамельное пиво с корицей.       Если повезёт, то он дотянет до Рождества; если нет — не увидит фигуру Санта-Клауса у камина и ничего не потеряет. — Как дела в школе? — мать хлопочет на кухне, запекает курицу с овощами и пахнет пирожными с шоколадным кремом. Оглядывается через плечо, улыбается — он молчит.       Рвота. Пальцы Криса оттягивают волосы сзади и зажимают нос. Рвота. Кусок сэндвича опускается на язык, челюсти смыкаются. Рвота. Натали снимает на телефон, смеётся; Ариадна курит, сидя на подоконнике. Рвота. Он стоит на коленях и вытирает штанами мутное пятно мочи. Рвота. Мартин Джексон пахнет мочой и протухшим бутербродом. Рвота. — Ты такой бледный, нехорошо? Линда говорит, что начинается Ретроградный Меркурий, наверное, поэтому. Надо больше спать, радоваться мелочам! — щебечет мать и вытирает руки о передник.       Радоваться мелочам?       Рот вновь наполняется мерзкой слюной, живот сводит болезненным спазмом. — Полежу, — хрипит Мартин и поднимается к себе в комнату.       Во дворе Рой шумит газонокосилкой, слушает рок, вырывающийся из старого магнитофона, и грубо подпевает в такт песне. Уши закладывает, в голове шумит; чтобы не упасть прямо на лестнице, приходится вцепиться ногтями в потемневшие от времени перила.       Телефон в кармане продолжительно вибрирует. Мартин уже знает, что увидит на экране, и уголки глаз обжигают слёзы. Пару секунд назад Натали прикрепила к сообщению видео и нажала «отправить всем».       Мир уже окончательно разломан, и повторно трескаться нечему; склизкий червяк медленно пожирает грудную клетку, тщательно пережёвывая каждый кусочек.       До конца вечера Мартин лежит на кровати, смотрит в потолок и временами бегает блевать, трётся влажной щекой об ободок унитаза. Он чувствует себя маленьким и беспомощным, совсем как в детстве, когда одноклассники заставили соседского пса загнать его на дерево.       Под ногами нет земли, чтобы опереться; побелевшие от напряжения пальцы цепко сжимают прогнувшуюся под весом ветку. Хохот и свист шумят в ушах, с клыков бульдога срываются полупрозрачные нити тягучей слюны, толстые лапы впиваются когтями в широкий ствол.       Вместо крика изо рта вырывается лишь сдавленное сипение. Мартин живо представляет, как разожмёт руки и свалится вниз, в непропорционально громадную пасть, что за секунду смолотит его мощными челюстями.       Послушный мальчик не просит помощи, послушный мальчик не кричит от страха, послушный мальчик — вечная жертва с отрезанным языком.       За секунду до того, как Рой выходит на крыльцо и замечает брата, детские пальцы разжимаются, и Мартин летит на землю, закрыв глаза от жуткого страха. Его никто не ловит; шрамы от собачьих зубов остаются на ноге вечным напоминанием о слабостях, молчание пахнет обмоченными шортами и свежескошенной травой.       Через двенадцать лет Мартин вновь промолчит и ночью, посмотрев злополучное видео, впервые попробует всё закончить, но лишь слегка придушит шею порвавшимся галстуком.       Спустя полгода после неудачной попытки, о которой никто никогда не узнает, и за пару дней до выпускного экзамена по математике, Мартин запрётся в туалете на втором этаже, напишет прощальное письмо родителям и порежет себе вены отцовской бритвой.       Болезненный страх перемешивается с усталостью и тает на кончике поблёскивающего лезвия. Всё начинается со школы.