Ночь, когда приходит Джек

      Во время ужина Мартин с трудом сосредотачивался на том, что говорили родители, кивал на однотипные вопросы Роя и всё думал о таинственном подарке Джека. Он ещё не успел выйти на крыльцо и боялся, что ливень испортит это нечто, хотя интуиция подсказывала: раз одежда пугала осталась сухой, то и за коробку можно было не волноваться. — Ну, Тин, расскажи, — низкий голос Роя прозвучал у самого уха, и Мартин вздрогнул, поднимая взгляд от тарелки. — Что? — Про своего друга. Мама сказала, что у тебя кто-то появился, — на лицах родителей расцвели абсолютно одинаковые улыбки, такие широкие, словно он, по меньшей мере, нашёл себе спутника на всю жизнь, а не обычного приятеля. — Не знаю, что рассказать. Просто начал общаться с одним парнем, — с губ сорвался усталый вздох. — Пока ничего интересного. — Как его зовут? Твоего возраста? — мать перегнулась через стол, однако тут же одёрнула себя и махнула рукой. — Извини, тебе вовсе не обязательно отвечать, если не хочешь. — Ты уже рассказал ему о своих… м-м-м… особенностях? — отец прочистил горло. Он казался настороженно-любопытным, даже несколько грубым в своём интересе. — Каких особенностях? — Мартин почувствовал, как кровь отлила от лица, и передёрнул плечами.       Тёплая атмосфера на кухне сменилась давящей тишиной; по спине пробежал знакомый, неприятный холодок, кольнул кончики пальцев.       О-со-бен-нос-ти. Вот как попытка самоубийства называлась в приличном обществе. — Ты понимаешь, что я имею в виду. Просто думаю, что твоему другу стоит знать о том, что происходит, чтобы, в крайнем случае, это не было неожиданност... — Боб! Прекрати немедленно! — губы у матери задрожали, её худая кисть скользнула к ладони Мартина и крепко сжала, словно проверяя, осязаем сын или уже нет. — Не надо никому ничего говорить. И никакие это не особенности, просто… просто… Давайте закроем тему, не превращай ужин в балаган.       Она пыталась говорить спокойно, однако голос выдавал глубочайшее волнение, спрятанное под сдавленным кашлем.       Тема того, что произошло весной, по-прежнему табуировалась и смазывалась — даже спустя долгих шесть месяцев. Бритву выкинули, туалет отмыли от крови и закрыли на заржавевший ключ, который уже которую неделю валялся в сарае.       Мать обещала, что принесёт его позже, откроет, когда все окончательно успокоятся, но время шло, а голубая дверь с ярко-жёлтым, поблёкшим с годами солнцем так и оставалась запертой.       Никто не обсуждал, что именно произошло, не копался в причинах и не пытался выяснить всю подноготную особенности.       Люди на улицах с опаской косились; на работе главный тренер каждый раз с сомнением давал ему ключи от спортивного зала, запрещал прикасаться к скакалкам и любым острым предметам. Мартин чувствовал себя изгоем.       Клеймённый позором, он возвращался домой, где встречал таких же — испуганных, вечно подозревающих, чересчур заботливо опекающих, — словно, если они хоть на секунду перестанут говорить ему о том, как сильно любят, всё повторится.       Мартин существовал с каждодневной ненавистью к себе; его родители отнимали у него право на это чувство. — Мы всё равно тебя любим, Тин, ты же знаешь, — в попытке загладить вину отец похлопал его по спине и поднялся. — Хорошо, что появился друг. Возможно, это поможет вернуться в реальность.       «Я уже в ней. Уже в твоей невыносимой реальности!» — слова приклеились к языку и так и не сорвались с губ. Кивок головой ознаменовал поражение.       После ужина, когда мать ушла в спальню, а отец задремал у телевизора, Рой попросил Мартина помочь с посудой.       Очевидно, он был вполне в состоянии сам вымыть четыре тарелки, — следовательно, хотел устроить очередной неприятный разговор.       Несколько минут на кухне стояла тишина, нарушаемая лишь шумом воды и завыванием ветра за окном, затем Рой цокнул языком и негромко произнёс: — Тебе стоит заняться собой. Найти работу получше, устроиться в жизни так, чтобы родителям не приходилось за тебя волноваться. Мама постоянно говорит о том, как сильно переживает, седеет раньше времени, когда не может дозвониться или поговорить с тобой. Как ты себя чувствуешь? Стало лучше? — Да, наверное, — Мартин напряжённо прикусил губу, прислушиваясь к разговору ведущих в отцовской программе: они спорили о погоде и обсуждали ураган, неумолимо надвигающийся на город.       Кухня, Рой, дом — всё расплывалось, теряло очертания, будто находилось под плотной матовой плёнкой. Ему хотелось как можно скорее уйти к себе в комнату, накрыться одеялом с головой и спрятаться, хотя бы на несколько часов.       Не слушать нравоучения, не ощущать заботу, отдающую кислым привкусом вины — причём его собственной, а не родительской. — Раз стало, то пора двигаться дальше. Если хочешь, я устрою тебя к себе на заправку. Поработаешь кассиром в свободное время, потом научу мелкому ремонту — и сможешь попробоваться в автомастерскую к Джонсону, — Рой намочил губку и хмуро взглянул в сторону отцовского кресла. — Нельзя же всю жизнь работать без возможности повышения. Разве ты ни к чему не стремишься? — Да, наверное… — телефон завибрировал, и Мартин сразу догадался, кто ему написал. — Извини, мне нужно в туалет. — Но я… — Прости, — даже не оборачиваясь, он скользнул к лестнице и в несколько шагов преодолел расстояние до своей комнаты.       Плотно закрыл дверь и уже у самой кровати вспомнил о подарке от Джека. Тот так и стоял во дворе.       «Чёрт», — Мартин разочарованно застонал и стиснул зубы.       Стоило ему спуститься вниз, как Рой вновь начнёт говорить про будущее, интересы и прочее‑прочее‑прочее, для чего сейчас совсем не было сил.       Но и оставлять загадочное нечто на улице не хотелось. Мужчину‑пугало определённо окутывал некий зловещий флёр; однако страх лишь усиливал любопытство. Впервые за последнее время Мартин действительно заинтересовался происходящим.       Повторная вибрация отозвалась на коже приятной дрожью, и он наконец взглянул на вспыхнувший экран. Неизвестный номер Прости, я позволил себе нетактичность и принёс подарок прямо в твою комнату. Возможно, не стоило оставлять окно распахнутым 😉       Мартин резко поднял голову и вздрогнул, когда заметил на подоконнике небольшую тёмно-оранжевую коробочку, перевязанную чёрной шёлковой лентой.       Занавески покачивались, как от сквозняка, в стекло настойчиво стучали капли. Джек проскользнул в спальню и покинул её, закрыв за собой окно, или всё ещё оставался внутри?       Тревожное предчувствие залило грудную клетку, Мартин представил, как прогнившая деревянная рука пугала высовывается из-под кровати, тянется к нему, чтобы утащить за собой.       Впрочем, хуже его текущей жизни уж вряд ли могло что-то быть. Неизвестный номер Я не сижу под кроватью, это подарок, а не похищение.

Мартин Джексон

Читаешь мысли?

Неизвестный номер Точно так же, как и пишу сообщения. У тебя в голове слишком темно, не обойтись без фонарика.

Мартин Джексон

Хорошая сверхспособность, я умею только разочаровывать родителей (

Неизвестный номер Если не возлагать ожиданий, то не придётся разочаровываться. Это не твоя вина.       Против воли губы растянулись в слабой улыбке, и дышать стало свободнее. Читать мысли невозможно, потусторонних существ не бывает, а значит — всё происходящее один длинный сон, в котором Мартин наконец главный герой.       Поступки ни на что не влияют, потому что он никогда их не совершал. Неизвестный номер Это не сон. Открой коробку.       Осторожно подцепив всё ещё подрагивающими пальцами ленту, Мартин развязал её и застыл. Коробочка выглядела маленькой и узкой, однако на мгновение он представил, как увидит там отрезанную голову с высунутым фиолетовым языком и выпученными глазами. Неизвестный номер Я — не монстр, а проводник. В ней не будет частей тела, не надейся.       Действительно, вместо кровавых ошмётков на подушечке из плотно свёрнутой паутины лежала маленькая тыква с вырезанными по всей её окружности таинственными тёмно-зелёными знаками, отдалённо напоминающими руны.       Крошечный огонёк подрагивал внутри и отбрасывал тени на ладонь и футболку.

Мартин Джексон

Что это?

Неизвестный номер Приглашение на бал мертвецов. Мне кажется, тебе там понравится.

Мартин Джексон

Я окончательно сошёл с ума, да?

Неизвестный номер Нет, это просто тыква.       В голове роем настойчивых мух гудели вопросы, Мартин нервно сжимал телефон, придумывая, с чего бы начать, как вдруг заметил знакомый силуэт посреди двора. Джек вновь ждал его под окнами и манил рукой, чуть наклонив голову.       Среди бесконечного ливня и штормового ветра он казался недвижимой статуей, не подвластной законам физики и природы. Тыква подсвечивала бледное смазанное лицо, мерцала во тьме двора путеводным огнём.       «У тебя в голове слишком темно, не обойтись без фонарика», — вновь перечитал Мартин и задумчиво облизнул пересохшие от волнения губы. Неизвестный номер Происходящее так же реально, как и вся твоя жизнь. До Хэллоуина у тебя есть время окончательно разобраться в том, чего ты хочешь.

Мартин Джексон

Шесть дней?

Неизвестный номер Для меня это почти вечность. Повторной доброй ночи, Марти.       Вдалеке блеснула молния, и Мартин, побоявшись, что Джек скоро исчезнет, быстро напечатал.

Мартин Джексон

Я смогу вернуться?

      Несколько мучительно долгих минут на экране мерцала лишь серая надпись «Неизвестный номер печатает…», а затем, одновременно со вспышкой, появилось сообщение: Неизвестный номер А ты захочешь?       Как и предполагалось, возле оранжевого седана никто не стоял, и о визите Джека напоминала только маленькая тыковка, мирно покоящаяся на подушке из паутины.