Ночь, когда приходит Джек

      Задыхаясь от слёз, Мартин летел по лабиринту: путался в поворотах, поскальзывался, падал, вставал и снова падал. Зажившая ранка на колене снова закровоточила, лёгкие горели от резких вздохов.       Он слышал за спиной зловещие крики и похожее на змеиное шипение, от которого по коже разливалась ледяная волна ужаса.       Вправо — влево, вправо — влево, прямо, вправо — влево, влево — вправо, тупик, назад, влево — вправо, вправо — влево, влево — вправо. Перед глазами мелькали жухлые листья и грязно-жёлтые початки. Безразличная луна с насмешкой взирала на его страдания и продолжала спокойно мерцать холодным светом.       Так не вовремя в памяти всплыли кадры трёхлетней давности — когда Ариадна, Крис, Натали и Джон предложили ему поехать вместе в подобный лабиринт, построенный за городом.       Следовало отказаться, но мать заметила, что нельзя игнорировать предложение друзей, и настояла на поездке. Мартин так и не решился рассказать ей правду и на следующий день сел в машину родителей Натали — отправился на прогулку как на казнь, напридумывал себе самые разные, жуткие развития событий.       Ничего страшного, конечно, не случилось: пять часов он в одиночестве блуждал по лабиринту в темноте, кричал, звал на помощь и убеждал себя, что всё в порядке. Нашёл его отец почти в полночь — отругал за то, что потерялся и заставил всех переживать, — и привёз домой.       Пугающие тыквы с жуткими рожицами и горящими глазами, холодный ветер и шёпот Натали и остальных в кукурузе преследовали в кошмарах ещё очень долго.       Споткнувшись в очередной раз, Мартин на мгновение зажмурился, умоляя высшие силы, чтобы в этот раз всё вновь оказалось подстроено друзьями. Лучше ещё раз съесть испорченный сэндвич и опозориться на всю школу, чем столкнуться лицом к лицу с вампирами.       Только он открыл глаза, как правая нога запнулась о камешек и подвернулась. Острая боль пронзила щиколотку, и по разгорячённым щекам побежали крупные слёзы. — Он здесь! Вижу страх, чувствую сладенький запах! — зловещий шёпот раздался в нескольких ярдах от него, заставляя Мартина в ужасе захромать к повороту.              Нога не слушалась, сил на то, чтобы ускориться, не хватало, отчего он почти полз по злосчастному лабиринту в сторону высокого плоского камня, выросшего будто из-под земли.       Справа от камня виднелся спасительный проход, но добежать до него уже не было никакой возможности. Вампиры стремительно настигали его, переговариваясь и тяжело дыша. Несмотря на то что из-за долгого нахождения в вынужденном плену силы их ослабели, вдвоём они всё равно оказались в несколько раз быстрее. — Сладкий мальчик попался! Попался, попался! — один из вампиров улыбнулся почти беззубым ртом и, по-детски радуясь, захлопал в ладоши. Видимо, заточение в лабиринте не прошло даром для его сознания. — Мальчик вкусно пахнет, мальчик будет обедом. — Кровушка новая, свежая, кровушка мягкая, — поддакивал второй и кивал спутанной башкой.       Они наступали с обеих сторон и безумно переглядывались. Засохшие капли крови и ошмётки плоти прилипли к кружевным воротничкам, на бледных шеях расползались переплетения синих вен.       Мартин вжался спиной в холодный камень и всхлипнул. Он устал бегать, устал спасать свою жизнь, которая, по его мнению, не имела высокой ценности. Хотелось просто лечь на землю, закрыть глаза и заснуть навсегда.       Джек оказался прав: послушный мальчик устал от своей роли, вот только сил, чтобы её сменить, у него не осталось. На самом деле челюсти собаки сомкнулись на горле, и бритва порезала гораздо глубже.       Вдруг невдалеке раздался знакомый хриплый голос. Несколько ворон взмыли над полем, чьё-то мощное тело раздвигало кукурузу, двигаясь напролом. Стебли с треском ломались, початки лопались под грубыми ботинками.              Вампиры замерли и скривились. Очевидно, они не понимали, что им следует делать: продолжать казнь или поскорее убраться отсюда.       Мартин широко распахнул глаза и прислушался: Джек находился совсем близко, и при сильном желании добежать до него казалось вполне реальным. Собрав последние силы, он оторвался от камня и бегом бросился на шум.       Ветер свистел в ушах, сердце, как бешеное, билось в рёбро — так и норовило выскочить наружу. Подвёрнутую ногу разрывало адской, режущей болью, словно в неё впились одновременно несколько острых ножей.              За спиной прозвучали разочарованные вздохи и бормотания: рассерженные вампиры покинули место неудавшегося пиршества и поскорее скрылись в глубине паутины коридоров.       Вправо — влево, снова вправо. Повороты повторялись, хруст стеблей становился всё ближе, пока не раздался у самого уха. — Марти! — грузная тень скользнула из темноты, и Мартин впечатался лицом в знакомый синий комбинезон с порванным карманом.       От Джека удушливо пахло мокрой землёй и сладковатым перегноем; однако сейчас эти запахи казались приятнее всех на свете. — Я же сказал, чтобы ты держался рядом со мной. Кого ты видел? Вампиров? Они укусили тебя? — тёплые ладони осторожно гладили Мартина по спине, горячие губы оставили поцелуй на макушке. — Что с ногой? Упал? — Прости, — слёзы смешались с соплями, рот перекосило подобием извиняющейся улыбки, — мне так стыдно, я… — Ты не виноват. Лабиринт — опасная штука, он путает и манит, я должен был быть внимательнее. Ничего, всё закончилось, мы почти дошли до цели, — Джек ласково подхватил его на руки и покрепче прижал к себе.       Мартин шмыгнул носом и вытер мокрые глаза ладонями. У них в семье никто не плакал: когда у Роя и его жены умер грудничок, задохнувшись от аллергии, мама два месяца ходила в чёрной одежде, но не проронила и слезинки. В больнице после попытки суицида плакал только сам Мартин — и то под покровом ночи, чтобы никто не узнал.       Считалось, что если прятать чувства в глубине груди, то так всем — и тебе в первую очередь — будет лучше.       Отец и Рой всегда неодобрительно поглядывали на его красные глаза и просили убрать любые последствия истерики, дабы не расстраивать маму.       Не плакать — иначе огорчишь родителей; не говорить о проблемах — потому что можно потерпеть; не убивать себя — а то доставишь лишние трудности, для которых сейчас не время.       Однажды Мартин понял, что времени никогда не будет, и научился жить с кляпом во рту. Молчаливый сын — любимый сын. Молчаливого сына мама гладит по голове, а папа целует в лоб; молчаливого сына мама и папа любят, гордятся им. Рой не разочаровывал родителей — Мартину следовало на него равняться. — Ты в порядке? Дыши глубже, уже близко, за следующим поворотом, — Джек без труда нёс его на руках и поглаживал кончиками пальцев по плечу. — Помни, что ты не виноват, Марти. Тыквам тоже свойственно ошибаться. Но я снова здесь и освещаю твой мрак. — Чтобы я не терялся. — Да, правильно, чтобы ты не терялся, — согласился Джек и завернул за угол.       У дальней стены лабиринта темнело чёрное зеркало в потускневшей серебряной раме — портал на ту сторону.