Крылья и вечность.

      В тусклом свете свечей, мерцающем на старинных люстрах, юный Дик чувствовал себя мотыльком, пойманным в паутину. Каждый месяц, когда скудные крохи отцовского наследства почти иссякали, мать, Мирабелла Окделл, устраивала эти тайные смотрины. Это был последний шанс для её сына, единственного омеги, найти себе достойную партию.       Мирабелла Окделл, женщина с железной волей и острым умом, суетилась, словно пчела, собирающая нектар. Её глаза, привыкшие к расчёту каждому суану, теперь внимательно осматривали каждого прибывшего.       — Ричард, спина прямо! Не сутулься, как лакей. И помни: улыбка должна быть лёгкой, но не вульгарной. Ты – дворянин, сын своего отца! — шептала она Дикону, почти каждую минуту напоминая о правилах этикета, которые юный Окделл знал наизусть, но которые в этот вечер казались ему непосильным грузом.       Ричард, бледный и испуганный, стоял у окна, наблюдая за прибывающими каретами. Его сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он видел их – молодых и не очень альф, потенциальных женихов, но ни один из них не вызывал в нём ни малейшего отклика. Один был слишком шумным, другой – слишком скучным, третий – с неприятным прищуром. Но особенно его пугал тот, кто прибыл с южных земель.       — Матушка, неужели я вижу знамёна Кэналлийского Ворона?       — Всё так, сын мой, герцог Альва откликнулся на моё приглашение, так что будь любезен с ним!       Он был одет во всё чёрное, словно призрак, сошедший со страниц рыцарских романов. Его лицо, обрамлённое тёмными, иссиня-чёрными густыми волосами, казалось высеченным из мрамора, а глаза, глубоко посаженные, смотрели с такой пронзительной интенсивностью, что Дику казалось, будто он видит его насквозь, читает его страхи и желания. В его облике было что-то дикое, необузданное, что пугало омегу до глубины души. Он был не похож на других, более привычных ему господ, и именно эта непохожесть делала его опасным в его глазах.       Желание сбежать охватило омегу с новой силой. Он мечтал выскользнуть из этой душной гостиной, выбежать в ночной сад, вдохнуть полной грудью прохладный воздух и никогда больше не возвращаться. Но мать, словно почувствовав его порыв, крепко сжала его руку.       — Куда ты, Ричард? Не смей! Ты опозоришь нас всех. Посмотри на него ещё раз. Он богат и влиятелен. Это твой шанс, единственный шанс! — прошипела Мирабелла Окделл, её голос был полон отчаяния и решимости.       Дикон посмотрел на мать, на её напряжённое лицо, на блеск в глазах, который говорил о многолетней борьбе за выживание. Он видел в матери не только строгость, но и страх – страх перед нищетой, перед забвением. И этот страх был сильнее его собственного.       Он снова взглянул на южанина. Тот стоял чуть в стороне, наблюдая за ним с той же невозмутимой, пугающей внимательностью. В его глазах не было ни тепла, ни сочувствия, только какая-то древняя, неведомая сила. Ричард почувствовал, как его сердце сжимается от страха, но в то же время в нём зародилось и что-то другое – странное, тревожное любопытство. Он был пленником, но, возможно, этот тёмный, загадочный незнакомец мог стать ключом к его освобождению, пусть даже самым неожиданным и пугающим образом. Он не знал, что ждёт его впереди, но одно было ясно: побег был невозможен. Ему предстояло сыграть свою роль в этой игре, где ставкой была его жизнь.       — Добрый вечер, мадам, — Алва поклонился и снял свою шляпу.       — Добрый вечер, герцог Алва, — это мой сын, Ричард.       — Здравствуйте, герцог.       Дикон не хотел разговаривать с потенциальным женихом. В холодном, продуваемом всеми ветрами замке на северной границе, где даже солнце казалось бледным и нерешительным, юный омега Дикон вёл свою тихую войну. Его противником была не армия врагов, а собственная мать, чья воля была твёрже северных скал.       — Матушка, я не могу! — голос       Дикона дрожал. Он стоял перед матерью, герцогиней Мирабеллой, в их скромной гостиной, где даже гобелены казались выцветшими от времени и нужды.       — Я не хочу выходить замуж за герцога Алву. Он… он опасен. И к тому же, он был соперником моего отца.       Бывшая герцогиня, женщина с лицом, высеченным из гранита, и глазами, холодными, как зимний лёд, лишь презрительно усмехнулась.       — Опасен? Ричард, ты слишком много читаешь романов. Рокэ Алва – влиятельный человек. А твой отец… твой отец, как видишь, припеваючи живёт с новой женой и детьми, забыв о нас, как о старой, ненужной вещи!       Она обвела рукой скудное убранство комнаты.       — Мы здесь, на этой забытой Создателем границе, живём в нищете. А содержание, что высылает герцог, с каждым месяцем становится всё меньше и меньше. Именно из-за него тебя не отдали в приличное учебное заведение, Ричард. Ты думаешь, я хочу этого для тебя? Я хочу, чтобы ты жил достойно, а не гнил здесь, как дикий цветок!       Дик опустила голову, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Он знал, что мать права. Отец, оставив их ради новой семьи, не позаботился о них. А теперь, когда их положение становилось всё более отчаянным, единственным выходом, казалось, был этот брак. Брак с альфой, которого он боялся, с врагом его отца.       — Но, матушка, это же… это же предательство по отношению к отцу! — прошептал он.       — Что ты знаешь о предательстве?!       Казалось, что светлое лицо Мирабеллы почернело. Она выглядела такой замученной и старше своего возраста. Из её глаз, омега был готов поклясться, он видел слёзы. Мать никогда не плакала при нём, даже когда одним зимним днём они навсегда покинули Надорский замок. Выдохнув, Мирабелла сказала более спокойно:       — Содержание отца едва кормит нас, Ричард, — отрезала герцогиня. — И не оденет. Герцог Рокэ Алва – наш единственный шанс. Шанс на достойную жизнь. И я уже всё уладила. Ты понравился Первому маршалу. Представь: первый холостяк королевства приехал в северную глушь ради того, чтобы посмотреть на тебя! Он даже согласился помочь мне и тебе в пробной репетиции бракосочетания.       Слова матери обрушились на Дикона, как ледяной душ. Репетиция. Завтра. Он почувствовал, как мир вокруг него сужается, оставляя лишь холодный страх и отчаяние. Всю ночь омега не мог уснуть. Его мучили кошмары:       Он видел его в первый раз. Мрачный лес, где деревья тянули к нему свои корявые ветви, словно костлявые пальцы.       И он… Всадник. Чёрный силуэт на чёрном коне, преследующий его сквозь тьму. Его лицо оставалось скрытым под капюшоном, но омега чувствовал его взгляд – холодный, голодный, пронизывающий насквозь.       В кошмаре он бежал, бежал, пока не упёрся в отвесную скалу. В отчаянии, пытаясь найти укрытие в узких расщелинах, он молил камни о помощи, но они молчали, недвижные и равнодушные.       Всадник догонял его. Он вытащил Дикона из укрытия с нечеловеческой силой, а потом… потом омега оказался в башне.       Башня, окружённая бушующим пламенем. Огонь лизал её стены, вздымался к небу, отрезая от мира. И в этот момент его похититель являл свою истинную сущность. Он превращался в огромного чёрного ворона с острыми, как кинжалы, клювом и когтями. Его глотка извергала клубы дыма, а глаза горели адским пламенем.       Пламя рассеялось, и вот уже Дик идёт к алтарю в тяжёлом, неудобном костюме с золотыми оборками и в кандалах, а вместо жениха стоит тёмная, зловещая фигура.       Ему снилось, как герцог Алва смотрит на него своими холодными, расчётливыми синими глазами, и он чувствует себя пленником, обречённым на вечное одиночество.       Снилось, как его отец, смеясь, отворачивается от него, оставляя наедине с судьбой.       Шерстяное одеяло скользнуло на пол, когда Ричард вскочил в холодном поту. Он задыхался от ужаса. Сердце колотилось, словно пойманная в клетку птица, а в горле пересохло. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь. Кошмар… Всего лишь кошмар. Но он был таким реальным, таким пугающим. Ричард подошёл к окну и распахнул его, впуская свежий осенний утренний воздух. Сад, залитый солнечным светом, казался умиротворяющим и далёким от ночных кошмаров.       Но беда, как шептал ему внутренний голос, была ближе, чем он думал. Сегодня… сегодня репетиция. Репетиция его бракосочетания с герцогом из Кэналлоа.       Первый маршал, любимец короля, был богат и влиятелен. Он мог обеспечить ему и его семье безбедное будущее. Но он казался угрюмым и холодным. Его глаза, как и глаза всадника из кошмара, казались лишёнными тепла. Дик прекрасно понимал, что его не выдадут замуж по любви. Он боялся его, зная, что должен быть благодарным.       Этот брак был их единственным спасением с матерью. Но мысль о том, что ему придётся провести остаток жизни с этим альфой, наполняла его ужасом, почти таким же сильным, как и ночной кошмар. Служанка постучала в дверь.       — Юный господин, пора вставать. Ваша матушка велела вам явиться в гостиную к завтраку! Также вас нужно подобающе приготовить для репетиции.       Омега вздохнул. Репетиция… словно репетиция его собственной смерти. Он надел приготовленный парадный наряд – тяжёлый, неудобный, словно оковы. Он чувствовал себя пленником, запертым в башне, окружённой не огнём, а золотом и красным шёлком. Когда он спустился в гостиную, кэнналиец был уже там и смотрел в упор на Ричарда.       — Вы выглядите… прекрасно, Ричард.       Дик сглотнул. Его слова были словно лёд. Он чувствовал, как страх сковывает его движения. Он посмотрел в его глаза и увидел в них отблеск чего-то тёмного, зловещего.