Крылья и вечность.

      Комната была не слишком просторной, но каждый её уголок был наполнен историей. Стены, покрытые потемневшими от времени деревянными панелями, хранили следы бесчисленных вечеров, проведённых у очага. На них висели выцветшие гобелены, изображающие сцены охоты и рыцарских турниров; их некогда яркие краски теперь лишь намекали на былое великолепие.       В нишах, освещённых тусклым светом, стояли глиняные кувшины и старинные книги в кожаных переплётах; их страницы, возможно, шептали о давно забытых приключениях. Обычно Ричард любил играть здесь, когда был маленьким, или читать книги матушке, но сейчас их гостиная была наполнена скоплением альф, чьи ароматы раздражали нос юного омеги.       Дик сделал шаг к камину, тут же натыкаясь на рослого молодого альфу примерно его же возраста; он оживлённо беседовал с другим молодым человеком. Юноша был одет скромно, но хорошо сшитый аквамариновый камзол сидел на нём не хуже, если бы это была дорогая одежда для выхода в свет. Его тёмные волосы были небрежно зачёсаны назад, а глаза цвета тёмного мёда искрились умом и… чем-то ещё, что заставляло сердце Дика трепетать.       — Вы не ушиблись? — протягивая руку в приветственном жесте, обеспокоенно спросил альфа.       — Нет, всё хорошо. Я не видел вас вчера среди гостей, — не зная зачем, ляпнул Ричард.       — В дороге меня застала непогода, поэтому мой экипаж смог добраться до этого места только утром. Как зовут столь очаровательного омегу? — расплылся в комплиментах молодой человек.       — Ричард Окделл, — заливаясь нежным румянцем и смущённо улыбаясь, ответил Дик.       — Так это за вашу руку сейчас спорят Люди Чести и Лучшие Люди нашего королевства? — подмигнул омеге озорник.       — Всё именно так. Но теперь ваш черёд представиться, благородный господин.       — Пока ещё не господин, но через три года я буду таковым. Эстебан Колиньяр – сын вице-кансильера Олларии, оруженосец главного коменданта Килиана Ур-Ломбаха.       Молодой человек раскланялся перед ним, при этом взяв и, у всех на глазах, дерзко и смело запечатывая лёгкий поцелуй на тонкой кисти омеги.       — Мне кажется, здесь слишком душно и людно. Не соблаговолите показать мне ваш сад?       — С превеликим удовольствием.       Два молодых человека укрылись в беседке от посторонних глаз. Дик смотрел на увядающую красоту осенних деревьев и внимательно слушал своего нового знакомого.       — Ричард, почему я не застал вас в прошлом году в Лаик?       — Моя матушка считает, что нравы столичных омег слишком свободны. А благочестие, физическое и духовное, — это два самых важных фактора для хорошего замужества, говорит она.       — Как жаль, но я рад, что согласился на поездку и встретил вас!Я вижу, ваша матушка уже отдала предпочтение в выборе кандидатуры вашего мужа герцогу Алве.       — Он просто… самый яркий из всех представителей достойных домов, к тому же мы не ожидали, что он вообще приедет. Я знаю, что ходят слухи, будто герцог вообще не собирается жениться. А тут он приехал в такую даль, как будто в Олларии нет других омег.       — Да, герцог в своё время сыскал славу рокового красавца и похитителя сердец. Но сейчас, — начал он, наклонившись к нему, — говорят, ваш жених весьма увлечён охотой. Надеюсь, он не собирается притащить вам на ужин кабана? У него, по слухам, в кабинете целая коллекция их голов. Дик рассмеялся, прикрыв рот веером.       — Маркиз, да вы, оказывается, мастер преувеличений. Рокэ Алва — человек весьма учтивый, и я уверен, что его охотничьи трофеи не будут столь… дикими.       — Учтивый, говорите? — маркиз поднял бровь, его глаза блеснули озорством. — Я слышал, что в последнее время он предпочитает общество своего коня и кэналлийцев, нежели общество хорошеньких омег. Он даже разорвал связь с королевой, представляете. Я думаю, что он ищет себе спутника, который будет столь же молчалив и предан, как его слуга Хуан Суавес.       Дикон знал, что Эстебан намеренно дразнит его, но в его словах было что-то такое, что заставляло его сердце биться быстрее. Оруженосец был южанином, как и Алва, и в его речи, в его жестах чувствовалась та же страсть и свобода, что и в их родных краях.       — Рокэ Алва — альфа своего времени, маркиз, — ответил омега, стараясь говорить спокойно. — И его вкусы, как и вкусы любого другого дворянина, не должны вас так сильно волновать.       — Но они волнуют меня, мой дорогой герцог Окделл, — прошептал маркиз Сабве, его голос стал ниже и интимнее.       Он остановился, повернувшись к нему лицом. Лучи солнечного света освещали его черты, делая их ещё более привлекательными.       — Особенно когда речь идёт о вас. Я вижу, что вы скучаете в этом Создателем забытом месте. Если бы вы и ваша матушка дали бы мне шанс, я бы показал вам другой мир! Где тёплый южный ветер приятно дует в лицо, а поля широки и полны пшеницы и сочной зелени. И почти круглый год цветут красные маки, именно там можно говорить без оглядки! — мечтательно рассказывал о своём доме Эстебан.       Дик почувствовал, как его дыхание участилось. Он догадывался, куда ведут его слова, и ему это пока что нравилось.       — Вы думаете, я скучаю? — спросил омега, его голос был едва слышен.       — Я знаю, — ответил маркиз, его взгляд был прикован к его глазам. — И я тоже скучал. Пока мне не представилась возможность познакомиться с вами, а ещё лучше — говорить не в присутствии любопытных глаз, а наедине. Возможно, под покровом ночи, когда звёзды будут нашими единственными свидетелями?       Он протянул руку и осторожно коснулся щеки северянина. Его прикосновение было лёгким, но оно вызвало дрожь по всему его телу.       — Маркиз, — прошептала омега, — вы рискуете.       — Риск – это то, что придаёт жизни вкус, милый Ричард, — улыбнулся он.       — И я готов рискнуть всем, чтобы провести с вами хотя бы один вечер, где мы сможем говорить обо всём, что лежит на наших сердцах. Без притворства, без условностей. Только вы и я, под шёпотом южного ветра.       Сын герцога Окделла посмотрел на него, и в его глазах отразилось то же желание, что и в его. Он знал, что это опасно, что это может привести к неприятностям, но в этот момент он не мог думать ни о чём другом, кроме как о возможности быть рядом с этим дерзким, остроумным южанином, который так умело играл на струнах его души. Эстебан снова взял его руку и хотел поцеловать, но Дик выкрутился и сказал:       — Эстебан, я считаю, что тактильного контакта на сегодня между нами было достаточно!       — Признаю, я поспешил…       Возникло неловкое молчание, они были немного сконфужены: один рассчитывал на большее, а другой был пока не готов открывать ни своё сердце, ни чувства перед малознакомым, хоть и симпатичным альфой.       — Не так давно мой эр взял меня на охоту. Я был слишком увлечён, что загнал своего коня в дебри, — рассказывал он, слегка наклоняясь к омеге, — конь сбросил меня прямо в грязь! Все слуги и несколько доверенных моего рыцаря хохотали, а граф, вместо того чтобы помочь, лишь похлопал по плечу и сказал: «Хороший урок, Эстебан! Запомни, грация – это не только умение танцевать менуэт!»       Дик звонко рассмеялся, прикрывая рот кружевным платком. Оруженосец главного коменданта Олларии умел рассказывать истории и располагать юношей, простых и неприхотливых в общении.       В этот момент из-за кустов, где весной росли розы, появился мужчина в богатом тёмно-синем бархатном камзоле. Герцог Алва, предполагаемый будущий муж Дика. Его лицо было непроницаемым, но в синих глазах сверкали молнии.       — Добрый день, юноша, — произнёс он ледяным тоном, — мы потеряли вас из виду, и ваша матушка просила поискать вас. Как я вижу, вы нашли себе интересного собеседника.       Дикон слегка покраснел, но не отсел от своего спутника. Омега мог сказать, что впервые в жизни ему льстило, что два альфы бьются за его внимание, а один так вообще ревнует.       — Добрый день, герцог. Вы знакомы с Эстебаном Колиньяром, оруженосцем графа Килиана?       — Я присутствовал при его посвящении в оруженосцы, но лично мы не знакомы.       Эстебан поклонился, как и подобает, но в его глазах мелькнула насмешка.       — Герцог, я наслышан о ваших подвигах на охоте. Говорят, вы убиваете оленей одним взглядом.       Ворон скривил губы в презрительной усмешке.       — А я слышал, что оруженосцы больше преуспевают в чистке оружия, чем в остроумии.       — Остроумие – это оружие, которое доступно даже тем, у кого нет герба на щите, – парировал Колиньяр.       — Как же нам повезло, что у нас у всех есть гербы, – с мягкой улыбкой, стараясь смотреть не прямо на герцога, сказал Ричард.       — Да, но, к сожалению, не всегда достаточно одного герба, чтобы завоевать сердце омеги, – ответил             Алва, подавая руку Ричарду. Дик, не хотя, встал, принимая негласное приглашение пройти с альфой обратно в поместье. Ричард чувствовал, как его пальцы крепко сжимают в стальной хватке.       — Сердце омег – это крепость, которую не возьмешь ни силой, ни титулом, – возразил разочарованный Эстебан, видя, что его добычу уводят у него из-под носа. — Только искренностью и… интересными историями.       — Искренность? – Алва презрительно фыркнул. – Ты думаешь, сына герцога можно покорить сказками о грязных конях?       — Я думаю, Ричарда Окделла может покорить тот, кто видит в нем не только титул, — ответил Колиньяр младший, глядя прямо в глаза кэналлийского выскочки.       Алва не стал отвечать сопернику ничего, он словно не замечал его, подобно назойливой мошке.       — Милый Ричард, – промурлыкал он, – не находите ли вы, что воздух становится прохладным? Может быть, нам стоит вернуться в замок? К тому же, ваша матушка сильно беспокоилась.       Дик недолго колебался, признавая правоту более старшего альфы. Хотя ему понравилось это словесное фехтование, эта борьба за его внимание, но в глазах Алвы черным по белому читалась не только ревность, но и гнев. Омеге не хотелось проблем для потенциального понравившегося юноши, поэтому он решил сгладить углы между ними.       — Да, эр Рокэ, вы правы, — проговорил омега, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Наверное, нам пора вернуться.       Алва победно посмотрел на Эстебана.       — Что ж, оруженосец, — произнес он, — было приятно… пообщаться.       Колиньяр поклонился и удалился.

***

      В стенах старого поместья, где каждый камень дышал вековой историей и почти был предан забвению, если бы не его немногочисленные обитатели, сейчас разгорались нешуточные страсти. Все те альфы, что были приглашены матушкой, рассматривали юного Ричарда Окделла как трофей в большей или меньшей степени.       Мальчику, что был воспитан вдали от двора и его интриг, было забавно наблюдать за поведением потенциальных женихов. Они все как один следовали правилам, где воздух был пропитан ароматом дорогих духов и тонкой лести, а каждый вздох, каждый взгляд, каждый жест – лишь ступенька на пути к заветной цели: близости к королю.       Дворяне, от седовласых герцогов до юных оруженосцев, были подобны стае птиц, стремящихся к самому яркому солнцу. Их напыщенность была не просто манерой поведения, а целой философией. Каждый считал себя венцом творения, достойным самых высоких почестей. И, конечно же, каждый мечтал выслужиться перед Его Величеством. Не ради славы или служения отечеству, нет. Ради новой должности, которая приносила бы ещё больше золота, или поместья, раскинувшегося на живописных холмах с видом на сверкающую реку. Даже юные сыновья знатных родов, едва научившись держать шпагу, уже грезили о звании капитана королевской гвардии, представляя себя героями, спасающими монарха от невидимых врагов.       Для Ричарда каждый из них был лишь очередным претендентом на его руку, чьи глаза горели не любовью, а жаждой выгодного союза.       Вот, взять его же нового знакомого, маркиза Сабве. Красивый, с блестящей репутацией и очень способный молодой человек, на первый взгляд. Но Дикон не мог сказать наверняка, что маркиз ведёт себя с ним действительно искренне, а не исходит из холодного расчёта. Он говорил о его красоте, но правдивы ли его слова? Не способ ли это для закрепления своего положения в обществе, брак с более старым и древним родом, который бы помог ему продвинуться по службе в дальнейшем?       А герцог Алва? Он был старше, уже богат и влиятелен. Его речи так же были полны комплиментов, но Ричард слышал в них лишь эхо придворных интриг. Он был уверен, что Ворон хочет жениться на нём, чтобы отомстить его отцу и через этот поступок очередной раз выслужиться перед королём.       Дик мечтал о другом. О человеке, который увидит в нём не просто красивую куклу или выгодную партию, а личность.       — О чём вы так долго беседовали с маркизом Сабве? — спросил Рокэ.       — Он делился историями об… — Дик немного задумался, нахмурившись, и выдал: — …успехах на охоте. Он также хвалил и вас, говоря, что герцог Алва — бывалый охотник. Это так, эр Рокэ?       Герцог Алва, мужчина с хитрым выражением лица и глазами, в которых плясали отблески былой дикости, повернулся к старым гобеленам и задумчиво протянул:       — Да, я действительно имел удовольствие охотиться на разную дичь. Особенно трудно выслеживать стадо кабанов. Вы не представляете, Ричард, этих животных можно назвать лесными демонами!       — Почему?       — Потому что они отличаются от всего остального среднего зверья особенной воинственностью.       Юный и хрупкий омега с глазами цвета весеннего неба стоял рядом и нервно сжимал ладони, пытаясь сохранить подобие спокойствия.       — Несмотря на их неприглядный вид, они сильны, – продолжал Ворон, его голос становился всё более увлечённым, – и умны. Нельзя недооценивать их. Первое правило – никогда не приближаться к раненому кабану. Он будет сражаться до последнего вздоха, и его клыки способны разорвать даже самую крепкую броню.       Дикон молча кивнул, но его сердце уже начало биться быстрее. Он видел Алву другим: в отличие от его напускного безразличия, сейчас его голос был низким, почти хищным, а в глазах горел огонь, который он не мог понять. Он провёл пальцем, показывая жест, словно рисуя в воздухе траекторию удара. Пальцы Окделла побелели. Он представлял себе не клыки, а окровавленную землю, предсмертные хрипы и отчаяние.       — Конечно, можно использовать собак, — продолжил герцог, не замечая его дрожи или говоря об убийстве родового животного Окделлов специально. — Это делается для того, чтобы отвлечь зверя, когда его загоняют. Я считаю, что настоящая охота начинается, когда ты остаёшься с ним один на один. Это испытание силы, ловкости и… инстинкта!       Алва поднял взгляд своих синих глаз, словно сапфиры, на Ричарда, и в нём мелькнуло что-то похожее на гордость.       — Я помню, как однажды, ещё юнцом, я столкнулся с особенно крупным секачом. Он был размером с небольшого быка, и его ярость была безгранична. Он бросился на меня, и я едва успел увернуться. Его клыки прошли в дюйме от моего лица.       Омега зажмурился. Он представил это – острые, как бритва, клыки, окровавленную землю, запах страха. Его воображение, обычно такое живое и яркое в описаниях балов и садов, теперь рисовало лишь сцены насилия и смерти.       — Но вы не должны бояться, юноша, — сказал Алва, его голос стал мягче, словно он почувствовал страх омеги. — Охотник должен уважать его. Уважать его силу, его дикость. И тогда, когда он стоит перед ним с мушкетом в руках, он чувствует себя живым, как никогда прежде. Я вижу у вас на поясе кинжал, он очень старый, и по гравировке могу сказать, что он принадлежал одному из ваших предков?       — Да, всё верно, эр Рокэ.       Дик, видя интерес альфы и желая сменить столь жестокую тему, достал его из ножен и протянул южанину. Тот взял его в руки, специально прикасаясь к подушечкам пальцев юноши, продолжая свой рассказ:       — Примерно таким оружием я обычно добиваю их. Быстрый, точный удар в сердце. Поверьте, Ричард, с моей стороны – это акт милосердия, в некотором роде. Не мучая долго животное, я прекращаю его страдания.       Дик смотрел на один из немногочисленных подарков отца, на его блестящее лезвие, и ему показалось, что он видит на нём кровавые следы. Он представил себе, как герцог, его будущий муж, с такой же хладнокровной точностью наносит удар. Это было слишком.       — Вы, наверное, считаете мой рассказ кровожадным?       — Я не был на охоте, да и вообще никогда не убивал животных, поэтому радости настоящего охотника мне чужды.

***

      Дикон почти дошёл до гостиной, альфа, как и подобает, открыл перед ним дверь, галантно пропуская омегу вперёд.       — А вот и ты, сын мой! — Мирабелла подошла к нему и обняла.       Она склонилась к его уху и прошептала:       — Где ты пропадаешь? Священник уже ждёт, и альфы тоже!       Ричард видел, что все с нетерпением ждут традиционного проведения пробного бракосочетания. Суть заключается в том, что когда омеги из знатного дома выходили замуж, родители жениха выносили большую тёмную коробку с отверстием для руки.       Претенденты на руку должны были вытаскивать платочки с тканью. Тот, кому доставался платок с основным родовым цветком, а у Окделлов – это был красный, становился «женихом на примерку».       Как правило, этот же альфа потом и становился реальным мужем для омеги. Это было своеобразное объявление помолвки и закрепление будущих договорённостей. Редко родители омеги меняли жениха, если на то не было очень веских причин, потому что потом могли сказать, что эта семья неблагонадёжная и с ними лучше дел не иметь.       Дик с любопытством и волнением смотрел на то, как разные альфы испытывают свою удачу. Многим не везло. Ричард надеялся, что красный платок вытянет Эстебан, но удача, как всегда, решила пошутить над юношей.       — Рокэ Алва, это честь для нас, что именно вы поможете моему сыну и примете участие в столь волнительном событии! — защебетала Мирабелла.       — Пустое, мне не сложно и даже в радость помочь вашему очаровательному сыну, — ослепительно улыбнулся герцог, показывая свои ровные и белые зубы.       Лицо Ричарда сначала побледнело, он встал как вкопанный и минуту смотрел на протянутую кэналлийцем руку.       — Ну что же ты, Ричард? — тепло улыбнулась мать, подходя близко к своему чаду. Словно змея, женщина прошипела:       — Не стой как истукан! Быстро возьми его за руку, не позорь наш дом!       Ричард сглотнул и сделал, как ему велели. Алва вёл его к столу, где были расположены предметы для церемонии: свечи, кубки, хлеб и вино. Альфа говорил первым, голос Рокэ Алвы раскатисто и мелодично, слово в слово произнёс всё, что требовалось от него. Когда очередь дошла до Дика, его язык словно прилип к нёбу. Строгий священник мрачно посмотрел на юношу и сказал:       — Ричард Окделл, ваша очередь, начинайте!       — Я — омега, Ричард Окделл; сын герцога Надора… — Дик запнулся, ему казалось, что во рту у него осколки стекла, он с трудом выговаривал слова, — потомок одного из четырёх Великих Домов Талига… — Дик умоляюще посмотрел на мать…       — Властителей Надора, Повелителей Скал, — шёпотом подсказывала графиня.       — Властителей Надора, Повелителей Скал… Людей Чести старой и новой знати! Клянусь… быть… с тобой вместе… в полдень и в полночь, на закате и на рассвете! —       Дикон понизил тон так, что казалось, омега мямлит словно маленький ребёнок. Присутствующим было сложно расслышать, что говорит омега. Также Ричард не мог смотреть на «жениха», потому что чувствовал, как тот сверлит его взглядом.       — Под покровом… Четырёх божественных братьев: Анэмома, Лита, Астрапа и Унда, я… принимаю твою… руку, твою… волю и твою… метку, добровольно? — омега сказал это так, что клятва, которая должна быть нерушимой и каменной, как скала, прозвучала как неуверенно заданный вопрос самому себе в первую очередь.       Дик замолчал. Он набрал побольше воздуха в лёгкие и выдохнул: сказать всё, что он должен, оказалось совсем непросто. По глазам матери можно было видеть – это провал. Хуже него, наверное, никто не давал брачный обет.       «Я не готов, совсем не готов! Я не хочу находиться здесь! Надо срочно бежать!» — говорил внутренний голос собственной паники, которая всё больше охватывала молодого человека.       — Юноша, вы забыли сказать родовой девиз! — хмуря большие, тяжёлые брови, строго сказал священник.       — Да, конечно, изве…       — Девиз!       — Да будут мои слова твёрды и незыблемы, как девиз моего дома! — опустив голову, сказал омега.       Его произношение последней части фразы было очень комично, учитывая смысл слов и обратное поведение Окделла.       Альфы не смеялись, но улыбки, что озарили их лица, значили только одно: он не смог справиться, а значит, дальше будет только хуже.       — Юноша, вам стоит тщательно подготовиться, ваша риторика оставляет желать лучшего, — монотонно, но с презрительным взглядом говорил священник. — Если вы не приложите все своё старание, то до настоящего алтаря мы дойдём аж весной.       — Что вы, святой отец, юноша очень старался. Ему всего шестнадцать, неудивительно, что, ведя затворнический образ жизни, мой жених испугался такого скопления посторонних людей, — подал голос герцог Алва.       Дик не ожидал, что кто-то поддержит его. Он так же чуть не подпрыгнул, когда увешанная перстнями рука сжала его плечо, явно показывая своё покровительство. Как молодой козлик, Ричард вздёрнул плечи и вытянулся, как струна.       — За вашей неуверенностью скрывается очень своевольная натура, — подмигнул кэналлиец.       — Через три дня повторим. Надеюсь, вы проконтролируете своё дитя? — уже обращаясь к леди Мирабелле, спросил священник.       — Всенепременно, святой отец.       — Я очень на вас рассчитываю, ведь мои услуги требуют время, терпения и, как бы мы это ни отторгали, звона таллов для скромного подаяния.       Дик выскочил быстро. Он не оглянулся на зов матери, которая явно собиралась отчитать своего сына по всей строгости, на что была способна.

***

      Запершись в комнате, Ричард глотал горькие слёзы. В воздухе витал запах ладана и тревоги. Комната, обычно наполненная тихим шелестом страниц и лёгким ароматом фиалок, сейчас казалась клеткой. Дик вспоминал своё детство в Надоре. Он мог поклясться, что был самым счастливым ребёнком на свете:       В маленьком, но величественном замке на севере, окружённом густыми лесами и сверкающими озёрами, жил-был маленький мальчик по имени Ричард. Ему было всего пять лет, но он уже знал, что такое счастье. Каждый день начинался для него с яркого солнца, пробивающегося сквозь окна его уютной комнаты, и с улыбки его любимого отца, герцога Надора – Эгмонта Окделла.       Ричард обожал своего отца. Герцог был не только строгим правителем, но и заботливым отцом, который всегда находил время для игр и прогулок с сыном. В отличие от матери, которая всегда была строга в воспитании, но мужу не перечила, лишь её взгляд говорил о том, что она недовольна поведением герцога и тот излишне балует их сына.       Эгмонт молчал и просто игнорировал слова и взгляды жены, поэтому в свободное время они вместе катались на лошадях по зелёным лугам, ловили рыбу в кристально чистых озёрах и строили крепости из песка на берегу. Каждый вечер, когда солнце садилось за горизонт, они сидели у камина, и герцог рассказывал Ричарду истории о великих рыцарях и смелых приключениях.       Но однажды в их беззаботную жизнь ворвалась тень. Ричард услышал разговоры взрослых, которые шептались в углах замка. Его мать, статная и величественная, стала излишне молчаливой и смурной. А вскоре пришла новость, которая перевернула его мир: отец разводился с матерью.       Мальчик не понимал, что это значит, но в его сердце поселилась тревога. Он смотрел на мать и не понимал, почему она сидела всё время в комнате одна, не подпуская никого из слуг, и лишь выходит в часовню для молитвы. Её и так печальное лицо стало похоже на скелет. За глаза мать называли «Ведьмой из Надора».             Впервые ему стало жаль строгую, но по-своему любящую его мать. Мальчик не мог больше смеяться; их разговоры вызывали в ней боль, но это было для него не самым страшным. Также говорили, что отец задумал мятеж против короля, но гонец, приехавший с Олларскими знамёнами, смягчил всегда суровое лицо отца.             Казалось, герцог совсем забыл старую семью, став снова безрассудным юношей, что только что закончил Лаик и ждёт приключений от судьбы. Герцог женился на молодой деве, которая была намного младше него. Именно из-за неё и официального разрешения на развод Эгмонт Окделл разорвал все связи с домом Эпинэ и другими заговорщиками, став якобы нейтральной стороной.       Айрис была красивой, взбалмошной девицей, как говорила мама. Смотря на неё, омега не мог понять, почему его отец выбрал её и почему теперь они все жили в замке вместе. Новая герцогиня, молодая и неопытная, пыталась занять место его матери.       Она была всего на одиннадцать лет старше Дика, и мальчику было трудно воспринимать её как взрослую. Их отношения были натянутыми, и каждый день приносил новые конфликты с его матерью. Женские капризы и требования вызывали у мальчика недоумение. Со стороны Дик не понимал, что такое настоящая любовь, и любит ли мачеха его отца, а Мирабелла, казалось, лишь ждала, когда муж одумается, нагулявшись, и весь фарс, что он затеял, закончится.       Год прошёл в постоянных конфликтах и напряжении. Ричард чувствовал себя потерянным. Эгмонт долго разговаривал с сыном насчёт того, с кем бы ему хотелось жить. Тот, конечно же, не раздумывая, сказал, что любит обоих родителей и что тётя Айрис лишняя в их доме. Эгмонт лишь грустно покачал головой и сказал, что она останется и нужно выбрать из них двоих.       Ричард не мог представить, как это возможно – жить без папы и мамы, без тех волшебных моментов, которые они проводили вместе. Эгмонт пытался утешить его, обнимая и шепча, что всё будет хорошо, но его слова не могли вернуть ему радость, оставив острый вопрос без ответа.       Герцогиня решила всё за них. Одним холодным зимним утром приготовленный экипаж умчал их в поместье «Чёрные Скалы». Для ребёнка началась чёрная полоса в его жизни. Любимый и родной Надор остался позади, как и дорогой ему человек.       — Мама, пожалуйста, давай вернёмся, папа ведь простит нас? Это же не навсегда? Мама, почему ты молчишь?       — Помолчи, пожалуйста, лучше смотри в окно, — с каменным лицом ответила бывшая герцогиня.       — Я хочу домой! Я хочу к папе! Мама, пожалуйста! Почему ты ничего не делаешь, мама?       — Пути нашего Создателя неисповедимы. Я старалась, Ричард, но твой отец сделал свой выбор, мы ему больше не нужны. А теперь будь добр, помолчи или помолись со мной.       — Это неправда! Я нужен ему! Это всё ты! Ты во всём виновата, он не любил тебя никогда и из-за тебя разлюбил меня! Люди и леди Айрис правы: ты действительно черствее, чем самая чёрная засохшая корка! Надорская Ведьма с каменным сердцем! Ты никогда не улыбалась и всегда была строгой, ты не играла с нами и…       Закончить мальчику не дали две звонкие оплеухи. Дик больше не говорил гадостей, что накипели у него за весь период кошмара, в котором они жили. Он потирал красные щёки и тихо скулил. Мирабелла даже не дрогнула ни одним мускулом на лице:       — Ты мой сын! Я не желаю слышать от тебя подобной клеветы в мой адрес, а также упоминаний об этой… падшей девке! Тебя слишком разбаловал Эгмонт, что же, думаю, суровые условия закалят твой дух, а нрав сделают кротким, подобно агнцу для нашего Создателя! Детство закончилось, Ричард, ты больше не ребёнок, нужно взрослеть! Я буду растить тебя так, чтобы мой сын будет подобен скале, твёрдой и незыблемой! Тебе ясно?!       — Да, матушка…

***

      После того дня он редко спорил с матерью. А сейчас герцогиня яростно прорывалась в комнату Ричарда. Дик стоял перед своей матерью, графиней Мирабеллой, с опущенной головой, дрожащими губами, красными опухшими глазами.       — Как ты мог, Ричард?! — голос графини звенел, как разбитое стекло.       Она держала в руках увесистое, украшенное золотом писание святых, которое только что сжимала так сильно, что костяшки пальцев побелели.       — Ты запинался! Запинался на словах, которые должны быть произнесены с непоколебимой уверенностью! На словах, которые скрепляют союз, который может возвысить нашу семью!       Дик попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Он чувствовал, как краска заливает его щёки, и от стыда хотелось провалиться сквозь землю.       — Ты думаешь, кто-то из достойных домов согласится взять в супруги омегу, который не может чётко произнести брачную клятву?! — герцогиня шагнула вперёд, её глаза метали ярость. — Ты опозорил нас! Ты поставил под сомнение моё воспитание, моё умение подготовить тебя к жизни!       Она чуть ли не швырнула книгу в сына, но в последний момент остановилась, сжав её в руке.       — Ты не выйдешь из этой комнаты, пока не будешь выговаривать не то что каждое слово, а каждый слог этой клятвы с такой ясностью, что даже глухой услышит!       В этот момент взгляд герцогини упал на стопку книг, аккуратно сложенных на прикроватном столике. Среди них был один из тех самых любовных романов, которые Дикон так любил читать втайне. Мирабелла Окделл схватила его, её пальцы сжали обложку с такой силой, что казалось, она вот-вот порвётся.       — И это тоже! — воскликнула она, отбрасывая книгу на пол. — Эти глупые фантазии! Ты живёшь в мире грёз, Ричард, а реальность требует от тебя твёрдости, решительности! Ты наивен, как ребёнок, и это недопустимо для омеги твоего положения!       Юный омега смотрел на разбросанные страницы, на свою мать, чьё лицо исказилось от гнева и разочарования. Он чувствовал себя маленьким и беспомощным.       — Ты должен взрослеть, сын! — продолжала герцогиня, её голос немного смягчился, но оставался полон горечи. — Мир дворянских домов – это не сказка. Здесь важны союзы, расчёт, а не пустые мечты. Ты должен быть готов к этому. А твоя неспособность произнести эти простые слова говорит о том, что ты ещё не готов.       Дикон поднял глаза, в них снова блестели слёзы. Он понимал, что мать права. Его запинки были не просто оплошностью, а отражением его внутренней неуверенности, его страха перед будущим, которое казалось ему таким далёким и пугающим. Он любил читать о великой любви и благородных рыцарях, но реальность брачных союзов, где главную роль играли земли и титулы, была омеге чужда.       — Я… я постараюсь, матушка, — прошептал он, его голос дрожал. Герцогиня вздохнула, её плечи опустились. Она подошла к Дикону и, к удивлению сына, положила руку ему на плечо.       — Я знаю, что ты можешь, Ричард, — сказала она тише. — Но ты должен понять, что это не игра. Это твоя жизнь. Ты должен не посрамить наш дом!