Крылья и вечность.

      Дикон, юный дворянин с глазами цвета весеннего неба и волосами, отливающими золотом, никогда не представлял себе смерть такой. Он ожидал тишины, покоя, возможно, даже сияющего света, который унесет его душу в неведомые дали. Но реальность оказалась куда более оживленной.       Все началось с Джастина. Он был не просто мертвец, он был его мертвец. Встреча произошла при странных обстоятельствах: на старом кладбище, под луной, которая казалась слишком яркой для этого мира. Он был бледным, с глазами, в которых отражалась вечная печаль, но его голос был мелодичным, а слова – полными обещаний. Он говорил о мире, где нет боли, нет суеты, только вечный покой. И омега, уставший от условностей своего мира, от навязанных браков и скучных балов, поверил ему.       Теперь они стояли на пороге этого мира, и первое, что поразило Ричарда, – это отсутствие привычного света. Не было солнца, не было луны, но и кромешной тьмы тоже не наблюдалось.       Вместо этого повсюду мерцали крошечные, теплые огоньки. Они были похожи на светлячков, но гораздо более стойкие, словно вплетенные в саму ткань этого места. Они освещали извилистые тропинки, причудливые деревья с серебристой листвой и дома, которые казались высеченными из камня и окутанными туманом.       Он протянул ему руку, и на этот раз Дикон не колебался, взял его руку, чувствуя, как прохлада его кожи смешивается с теплом ее собственной. Возможно, он и поспешил, но теперь, когда омега был здесь, в этом странном, мерцающем мире, ему хотелось верить, что он не зря пошел за Джастином.       Джастин, все еще держа за руку, повел его дальше. Его прикосновение было прохладным, но не отталкивающим. Он вел омегу по одной из светящихся троп, мимо домов, которые казались вылепленными из тумана и теней.       — Добро пожаловать, Ричард, — прозвучал голос Джастина, мягкий, как шелест скошенной травы. Он взял его за руку, и его прикосновение было прохладным, но не пугающим. — Я знаю, это не совсем то, что ты ожидал.       — Тут необычно.       — Ты не испугался? — спросил он, его голос звучал как шелест осенних листьев.       Ричард покачал головой, хотя внутри него боролись противоречивые чувства: удивление, страх, но и странное, необъяснимое любопытство.       — Я думал, здесь будет… иначе, — прошептал он.       — Иначе, чем?       — Тише. Пустее. Без… жизни.       Джастин улыбнулся, и в его глазах мелькнул огонек, похожий на те, что окружали их.       — Для таких, как мы, жизнь не заканчивается, Дик. Она просто меняет форму. Мы здесь продолжаем то, что любили, то, что было нам дорого.       Окделл кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он видел, как мимо них проходят другие обитатели этого мира. Они выглядели… как при жизни. Женщина в старинном платье, с корзиной цветов, спешила по своим делам. Мужчина в рабочей одежде, с молотком в руке, что-то мастерил у своей лавки. Дети играли в прятки среди мерцающих огоньков, их смех звучал приглушённо, но искренне.       — Они… они живут своей жизнью? — наконец спросил омега, его голос дрожал от удивления.       — Да, — ответил Джастин, ведя его по узкой тропинке. — Здесь нет забвения, Ричард. Только продолжение. Мы делаем то, что любили, что умели, что приносило нам радость или печаль при жизни. Только теперь это происходит без спешки, без страха, без конца.       Они шли к окраине, где, по словам Джастина, находился его дом. Река, о которой он говорил, тихо журчала неподалёку, её воды отражали мерцание огоньков, создавая завораживающую картину.       Дом Джастина был скромным, но уютным, с окнами, из которых лился мягкий свет. Они подошли к реке, чьи воды переливались всеми оттенками синего и фиолетового. На берегу стоял небольшой дом, тоже освещённый мягким светом. Он выглядел уютным, несмотря на свою призрачную природу.       — Это мой дом, — сказал Джастин. — Я выбрал его, когда попал сюда. Здесь я продолжаю жить так, как было до моей физической смерти. Например, я могу целыми днями рисовать или писать свои стихи.       Он открыл дверь и пригласил омегу внутрь. Комната была обставлена просто, но со вкусом. На столе лежали пергаменты, исписанные каллиграфическим почерком, и перо, которое, казалось, само писало. В углу стояла старая чернильница, из которой исходил слабый, но устойчивый свет.       Когда они вошли, Дикон почувствовал странное спокойствие. Здесь не было обветшалого величия родового замка, но было что-то более настоящее, более глубокое. Джастин предложил ему сесть у очага, где горел тихий, но жаркий огонь. Дик сел на стул, который был прохладным на ощупь, но удивительно удобным. Он смотрел на Джастина, на его бледное лицо, на его глаза, в которых отражались огоньки этого странного мира.       — Я ещё не умер, но как?       — Да, но и вернуться просто так ты не можешь. Живые не ходят нашими тропами.       — Ты говоришь, что тебя зовут Джастин?       — Да, Джастин Придд.       Выходец элегантно поклонился своему гостю.       — Сын Вальтера и Ангелики Придд? Так ты умер недавно? Расскажи…       — Да, всё так, я попал на тот свет ровно три года назад.       Это значило только то, что стоящий перед ним юноша ненамного старше Дика. Омега поежился, он знал, что мертвец раньше принадлежал Дому Волн.       — Тогда я служил оруженосцем. В Торке было неспокойно, оставалось немного до того времени, когда я должен был стать дворянином и уже самому выбирать: остаться или найти себе другое занятие. Мой господин хорошо относился ко мне, поэтому военная карьера привлекла меня с первых дней в его доме. Я должен был доставить письмо от генералов. Место условились выбрать недалеко от Надора.       В пути меня застала сильная метель, пришлось искать убежище. До деревни я не доехал каких-то пару метров. Я свернул в лес, измученный и голодный, и набрёл на огонёк. В лесу пряталась банда разбойников. Я предложил золото, они обещали проводить меня. А потом наступила темнота, и я попал на тот свет.       — Странно, тогда как твоё тело попало на кладбище, ведь лес находится не прямо близко с поместьем?       — Возможно, меня изувечили, — Придд показал колотые раны на рёбрах, — так что, если бы нашли тело, то мало кто подумал бы, что в дороге меня растерзали звери. Мне обидно за родовое кольцо Дома Волн, что у меня украли.       — Твой рассказ полон печали, мне так жаль.       — Я уже умер, а у папеньки с маменькой остался ещё один сын, так что наш род прервётся не полностью.       Дик устал, он зевнул. Такое путешествие забрало много сил. Он только на минуту закрыл глаза и заснул. Он видел чудесный сон:       На самом юге, где ласковое солнце целует лазурное море, а воздух напоён сладким ароматом цветущих гранатов, возвышался замок. Не мрачный, не грозный, а белоснежный, словно вылепленный из облаков и морской пены.       Его стены, отражая солнечный свет, сияли так ярко, что казалось, будто сам замок излучает тепло. Башни его, стройные и изящные, тянулись к небу, увенчанные флагами, развевающимися на лёгком бризе, приносящем с моря запах соли и цветущих садов.       У подножия замка раскинулся город, чьи черепичные крыши переливались всеми оттенками терракоты. Узкие улочки, мощёные гладкими камнями, вели к уютным площадям, где фонтаны журчали, вторя шуму прибоя. Но самым удивительным было не само архитектурное великолепие, а атмосфера, царившая в этом месте.       Но с наступлением вечера, когда небо окрашивалось в нежные оттенки розового и золотого, замок оживал. Из его открытых окон доносились звуки гитар. Мелодии были простыми, но такими искренними, что проникали прямо в сердце.       Люди выходили на площади, на террасы, на балконы и начинали танцевать. Не было строгих правил, не было заученных движений. Это был танец души, свободный и радостный, отражающий беззаботность их жизни. Старики, чьи лица были испещрены морщинами, как карта прожитых лет, покачивались в такт музыке, вспоминая былые времена. Молодые пары кружились в объятиях, их смех смешивался с шелестом листвы. Дети, забыв про игры, с любопытством наблюдали за взрослыми, а иногда и сами присоединялись к танцу, неуклюже повторяя движения.       Замок «Белой Мечты», как его прозвали обитатели, был не просто строением. Это был символ их образа жизни. Место, где время текло иначе, где каждый день был подарком, а каждый вечер – праздником. Здесь, под ласковым южным солнцем, среди цветущих гранатов и шума моря, люди находили истинное счастье в простых вещах: в музыке, в танце, в общении друг с другом. И казалось, что даже сам белый замок, сияя в лучах заходящего солнца, улыбается им в ответ, храня их беззаботные мечты.       А дальше был морской берег, прилив ласкал ноги. К Дику бежал маленький мальчик лет шести, его чёрные волосы и синие глаза выдавали в нём потомка Алвы. Мальчик подбежал и обнял его, говоря звонким детским голосом:       — Папа, папа, нас ждут в замке! Кончита испекла пироги, а отец собрал всех слуг, чтобы сыграть на гитаре.       — Алонсо, конечно мы пойдём. Сейчас же опусти своего брата! Не смей окунать его в воду! Он ещё мал, ты должен защищать своего брата-омегу, а не пугать! Он может захлебнуться солёной водой!       — Эгмонту нравится! — мальчик стоял на своём, но отпустил брата к папе.       — Видишь, что ты наделал! Он весь мокрый и плачет!       Дик строго посмотрел на старшего сына, беря на руки маленького русоволосого мальчика похожего на себя, как две капли воды.       От странного сна Дик проснулся, тепло сменилось холодом. Омега загрустил: этот сон заставил его подумать о настоящей семье, о его собственной семье, где будет любовь, тепло, веселье.       — Почему ты хмуришься? — спросил Джастин.       — Мне приснился удивительный сон, он был таким…       — Плохим?       — Нет, напротив, он был удивительно красочным, что мне показалось, будто я попал в другую реальность.       — Ты думаешь, что поспешил, не так ли? — спросил Джастин, глядя на него своими печальными, но понимающими глазами.       Ричард отвел взгляд, его сердце сжалось. Он действительно думал об этом: о своей жизни, которую оставил позади. Была ли эта вечная ночь, наполненная огоньками и призраками прошлого, лучшей альтернативой?       — Я… я не знаю, — прошептал он. — Я думал, что здесь будет покой, тишина.       Джастин улыбнулся, и в этой улыбке было столько грусти, что Ричарду захотелось обнять его.       — Покой есть, Ричард. Но он не в тишине, он в принятии, в том, чтобы найти свой собственный огонек в этой вечной ночи. И если ты позволишь, я помогу тебе его найти.