Крылья и вечность.

      В воздухе витал запах осеннего урожая, цветов и предвкушение грандиозного события. Леди Мирабелла, чья жизнь была выстроена по строгим канонам благочестия и долга, готовилась к завершению официальной сделки о браке своего единственного сына, юного Ричарда.       Помолвка, которая должна была укрепить положение их семьи и принести ему достойное будущее, была на грани. Два самых завидных жениха королевства – пылкий южный герцог Алва и расчетливый маркиз Сабве – уже были приглашены на торжественный завтрак.       Леди Мирабелла, с ее безупречной прической и строгим взглядом, провела последние приготовления. Она перебирала шелка, обдумывала меню, и в ее сердце теплилась гордость за сына, который, казалось, с достоинством принимал свою судьбу. Но утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь тяжелые бархатные шторы, бывшая герцогиня обнаружила, что комната Ричарда пуста.       Сначала она подумала, что, несмотря на запрет, сын уговорил служанок и кто-то его выпустил, просто вышел прогуляться по саду, наслаждаясь последними часами перед тем, как его жизнь изменится навсегда. Но когда прошло еще полчаса, а Ричард так и не появился, в сердце леди Мирабеллы зародилось тревожное предчувствие. Она позвала служанку, затем другую, но никто не видел Дика.       Паника начала охватывать ее. Она бросилась в комнату сына. Кровать была нетронута, словно Ричард и не ложился спать. На туалетном столике лежала его любимая подвеска, которую он почти не снимал. Это было не похоже на ее сына. Дикон был аккуратен, предусмотрителен и никогда не позволял себе подобных вольностей.       Мирабелла, бледная и дрожащая, металась по залам, отдавая противоречивые приказы. Слуги, с испуганными глазами, обыскивали каждый уголок, каждый шкаф, каждый темный коридор. Но Дикона нигде не было.       В этот момент в дверь гостиной постучали. Это были они – два претендента на руку Дикона. Маркиз, с его горящими глазами и пышными волосами, выглядел взволнованным. Герцог, с его холодной, расчетливой улыбкой, казался скорее раздраженным.       — Леди Мирабелла, — начал герцог, его голос дрожал от беспокойства, — мы пришли узнать, где ваш сын. Я ждал его с раннего утра.       Герцогиня, бледная как полотно, с трудом произнесла:       — Ричарда нет в его комнате. Я не знаю, где он.       Лицо Колиньяра мгновенно изменилось. Его глаза сузились, а кулаки сжались.       — Нет в комнате? Это невозможно! Он же не мог просто уйти?       Ворон, напротив, сохранял внешнее спокойствие, но в его глазах мелькнул холодный блеск.       — Возможно, ваш сын решил принять решение самостоятельно. Или же… — Алва сделал паузу, обводя взглядом комнату, словно ища улики. — …его вынудили принять это решение.       Слово «похищение» повисло в воздухе, тяжёлое и зловещее. Эстебан взорвался:       — Это похищение! Кто посмел?! Я клянусь, я найду этого негодяя и заставлю его пожалеть о своём поступке!       Алва кивнул, его голос стал тише, но от этого не менее угрожающим:       — Нужно действовать быстро. Если это похищение, то каждая минута на счету. У вас есть враги, леди Мирабелла, которые могли бы желать навредить вам через вашего сына?       Бывшая жена Эгмонта Окделла, чья строгость и самообладание всегда были её отличительными чертами, почувствовала, как почва уходит из-под ног. Её сын, её единственная надежда, исчез. Все её планы, вся её гордость, все её благочестивые молитвы рассыпались этим утром.       Юный Ричард, единственный сын герцога Надора, исчез. Ни следов борьбы, ни записки, ни даже случайно обронённой перчатки – ничего. Только пустая кровать в его спальне и паника, охватившая весь дом.       — У Окделлов врагов было всегда много, герцог, но я даже не знаю, кто мог пойти на этот низменный поступок. Я пойду, посмотрю ещё раз в саду.       В этот момент, когда надежда таяла с каждой минутой, в гостиной, залитой тусклым светом, разразилась настоящая буря. Два человека, чьи судьбы были неразрывно связаны с исчезнувшим омегой, столкнулись в яростном поединке слов.       — Это ваша работа, герцог Алва! – прошипел Эстебан, впиваясь взглядом в своего соперника. — Вы знали, что я понравился юному сыну герцога Надора больше, поэтому я считаю, что ваши люди украли его, чтобы унизить меня!       Щёки Ворона запылали от такой наглости. Мальчишка сжимал кулаки до побеления костяшек, он словно был готов броситься на своего противника, его голос был хриплым от гнева. Рокэ, всё стараясь не терять самообладания, ведь он был не недавно выпустившимся унаром, а всё же Первым маршалом Талига.       — Вы точно подтверждаете свои слова и хотите нести за них ответственность, юноша? – строго и опасно прищурился герцог. — Может, это ваша работа? Вы, с фальшивой улыбкой и пустыми обещаниями, давеча пытались назначить незамужнему омеге встречу интимного характера, разве не так?       — Вас это не касается! Даже если и так, я не видел Ричарда Окделла со вчерашнего дня и случая в галерее! — гордо вздёрнув голову, ответил Колиньяр-младший. — Что скажете вы на это? Я видел вас поздно ночью, идущего со стороны старого кладбища поместья!       — Я не думаю, что ваши помыслы чисты, маркиз, зная, как вы привыкли развлекаться в Олларии. Может, это вы наплели Ричарду сказку про красивую жизнь, а сами сейчас используете его как игрушку, как ступеньку к своему величию?! Вы прикрываетесь истинной любовью и спрятали моего жениха, чтобы потом явиться героем и получить его руку?!       — Да как вы смеете?!       — Я смею всё, маркиз! Учитывая, что ваше семейство всегда было завистливо и жадно до чужого богатства.       — Разве вы, герцог, знаете, что такое любовь?! Не пытайтесь за своим титулом и почтенным возрастом прикрыть собственнические инстинкты! Вы думаете, что если у вас больше золота и земель, то можете владеть им? — Маркиз усмехнулся, но в его глазах не было веселья.       — Если вы его похитили, чтобы избавиться от соперника, лучше сказать сейчас, пока за меня не заговорила сталь, маркиз!       — И это мне говорит альфа, оплетённый таким клубком интриг и коварства, что мало кто распутает?! Вы выкрали омегу, подвергнув его опасности и позору! — настаивал маркиз, его голос становился всё громче. — Я найду Ричарда, вырву его нежную душу и тело из ваших рук, и тогда я заберу его, чтобы он был со мной, вдали от грязи и ваших замыслов!       — Я не дам юному омеге стать вашей или чьей-либо добычей! — парировал Алва, его лицо исказилось от ярости. — Если вы, юноша, думаете, что можно купить омегу, как всё остальное, то вы ошибаетесь!       Они стояли друг против друга, два пылающих факела, готовые поглотить друг друга в пламени своей ненависти и отчаяния. Каждый из них был убеждён, что именно он прав. Их обвинения сыпались как град, наполняя воздух напряжением. Они были дворянами, привыкшими решать споры с помощью шпаг, но сейчас, в отсутствие Ричарда, их гнев был направлен друг на друга, словно каждый из них был виновен в его исчезновении.       — Я видел его последним, — настаивал маркиз, сжимая кулаки. — Он был в саду, наслаждаясь ночной прогулкой. А когда я хотел выйти к нему, его уже не было! И кто, кроме вас, герцог, мог иметь такой мотив, чтобы похитить его?       — Мотив? — усмехнулся Рокэ Алва, его голос был полон презрения. — Мой мотив — это любовь, которую ты никогда не познаешь, дерзкий щенок! А твой мотив — это жадность и желание обладать тем, что тебе не принадлежит! Признайся, Эстебан, ты боишься, что он выберет меня, и решил действовать на опережение!?       Их крики становились всё громче, заглушая даже тихий шелест занавесей. Они были готовы броситься друг на друга, забыв о приличиях и о том, что их спор мог лишь усугубить положение Дика.       В этот момент, когда напряжение достигло своего апогея, из тени выступила фигура. Это была бывшая герцогиня Окделл, мать Ричарда. Её лицо, обычно полное достоинства и спокойствия, было измождено, а глаза, обычно строгие, были полны отчаяния. Она выглядела так, словно сама пережила самое страшное.       — Довольно! — её голос, хоть и тихий, прозвучал с такой силой, что оба жениха замерли, словно поражённые громом. — Довольно ваших пустых обвинений и вашей гордыни!       Она подошла к ним, её шаги были медленными, но решительными. Она смотрела на них с такой болью, что даже самые пылкие сердца почувствовали укол стыда.       — Мой сын… мой Ричард… исчез, — прошептала она, и каждое слово было пропитано горем. — Я не знаю, где он, не знаю, что с ним случилось. Я опустошена, я не знаю, что делать… Её взгляд скользнул по лицам женихов, и в нём читалась мольба.       — Вы оба клянётесь в любви к нему, – продолжила она, её голос стал твёрже. — Вы оба утверждаете, что хотите его счастья. Но сейчас, когда он в беде, вы тратите время на взаимные обвинения!       Она остановилась, глубоко вздохнула, собирая последние крупицы твёрдости, что остались в ней.       — Я не могу больше этого выносить, — сказала она, и в её глазах мелькнула искра решимости. — Я отдам руку моего сына тому из вас, кто первым найдёт его. Тому, кто докажет свою истинную любовь не словами, а делом.       — Я соберу своих людей, и мы поищем в лесу, — уверенно сказал Алва.       — А я пойду в деревню и опрошу местных, — добавил Колиньяр.       — Идите! Ищите! И да поможет вам Создатель найти моего мальчика!       С этими словами графиня отвернулась, её плечи дрожали от сдерживаемых рыданий. Герцог и маркиз, потрясённые её словами и её горем, переглянулись. В их глазах всё ещё горел огонь соперничества, но теперь к нему примешалось иное чувство – решимость найти Дикона. Их спор был прерван, но их гонка за сердце омеги только начиналась, и теперь на кону стояло не только их счастье, но и жизнь, и благополучие любимого юноши.