Воспоминания Джастина: ода Рокэ Алве.
13 декабря 2025 г., 01:56
Ночной воздух был густым и влажным, пропитанным запахом тлена и старой земли. Джастин плотнее запахнул плащ. Сегодня был особенный день, когда все обитатели города, от самых древних истлевших скелетов до недавно почивших, выходили на улицы, чтобы приветствовать свою королеву.
Джастин жил здесь не так давно. Он прибыл сюда случайно, думая, что заблудился в тумане, но, поняв, что умер, был вынужден остаться. Он научился жить среди таких же выходцев, как и он. Поначалу это было сложно, ведь он не мог поверить, что умер. Джастин притворялся одним из них, вливаясь в ритм города. Так он смог принять смерть и даже научился выходить за пределы города. Но жизнь была далека, и он остался ждать, пока кто-нибудь не призовет его, чтобы исполнить последнее, незавершенное дело. Но теперь все было сложнее.
В его доме, в одной из комнат, находился Ричард Окделл. Юный омега, не просто дворянин, но один из потомков Повелителей. Джастин слышал, что их было четверо, всегда четверо, и они были неразрывно связаны друг с другом. Поэтому именно Ричард оказался в лунную ночь у его могилы.
У омеги были свои причины сбежать от интриг. Ричард нашел убежище в этом мрачном городе. Его кожа светилась нежным персиковым оттенком в полумраке, а глаза, полные жизни и страха, казались драгоценными камнями в этом царстве смерти.
Да, после смерти неважно, кто ты: альфа, омега или бета. А раньше бы грустный и тихий Дик не заинтересовал бы и его, как, впрочем, и другие омеги.
— Дик, прошу тебя, не выходи сегодня, — попросил Джастин, протягивая ему свой старый, пропахший землей плащ. — Надень это. И это, — он добавил пару перчаток и шарф. — Ты еще живой. Это поможет скрыть твой запах. Сегодня наша королева будет здесь. Я думаю, что для нас будет лучше, чтобы пока мало кто знал, что я привел в город живого.
Дикон сжал его руку.
— Я понимаю, Джастин. Но я не могу вечно прятаться. Я хочу увидеть этот город, узнать его. Раз пути назад у меня нет.
— Не сегодня, Ричард.Пожалуйста, ради меня.
Он оставил омегу в доме, слыша, как человеческое сердце бешено колотилось от тревоги за него. Он знал, что омега упрям. Он знал, что он любопытен. И он боялся, что любопытство Дика погубит их обоих.
Площадь была заполнена мертвецами. Они двигались медленно, бесшумно, их пустые глазницы устремлены в одну точку – к трону, возвышающемуся над площадью. На троне восседала Королева Хлада. Маленькое лицо, некогда безобразной девочки, было лишь бледной маской, украшенной сложной сетью трещин. Но в ее глазах, холодных и пронзительных, горел неземной огонь. Джастин стоял в толпе, стараясь слиться с ней. Несмотря на то, что он мало что чувствовал, он внимательно смотрел за участниками шествия, молясь, чтобы Дик остался в башне.
И вдруг он увидел его. Ричард стоял на краю площади, его лицо было бледным, но глаза горели любопытством.
Плащ Джастина скрывал его фигуру, но не мог скрыть запах. Запах жизни, такой яркий и свежий в этом царстве смерти. Мертвецы начали поворачиваться к нему. Сначала медленно, неуверенно, потом все быстрее и быстрее. Их пустые глазницы загорелись нездоровым блеском. Они потянулись к нему, как к источнику света в кромешной тьме. Джастин бросился к Ричарду, пытаясь оттолкнуть его назад, в тень. Но было слишком поздно. Королева подняла руку. Толпа замерла.
— Приведите его ко мне! — прозвучал ее голос, детский, противный, но бесстрастный, словно шелест осенних листьев.
***
Замок Королевы Хлада, находившийся на краю города, высеченный из черных камней и украшенный кристаллами инея, казался незыблемым стражем над городом, погруженным в вечную ночь. В его самом сердце, в тронном зале, где воздух был настолько холодным, что казалось, он может заморозить саму душу, сидела девочка, которая держала всех в страхе. Ее кожа была бледной. Перед ней, на полу, усыпанном алмазной пылью, стоял Джастин. Его тело было прозрачным, словно сотканным из тумана, а взгляд – потухшим, как угасший уголек. — Наконец-то, мой любимый поэт и художник нашёл себе пару. Но есть маленькая проблема: ты не можешь оставить его, Джастин, по крайней мере, пока он жив! — прошипела королева, и ее голос был подобен шелесту снежинок, падающих на замерзшую землю. — Он из мира живых. Его тепло, его смех, его дыхание – все это чуждо нам. Оно разрушит хрупкое равновесие, которое мы так долго поддерживали! Джастин поднял голову, и в его призрачных глазах мелькнула тень боли. — Но, Ваше Величество, вы сами хотели, чтобы я был не один и увел кого-то! — Ты правда так любишь этого смертного? — Цилла, что ты с ним разговариваешь? Его бросим в реку, а мальчишку умертвим! — грозно сказал мужчина в черной шляпе, с бородой и усами. Он напоминал большого борова. Таким при жизни его запомнил и Джастин. Придд нравился их королеве, но все портил ее папаша, который обладал жутким характером, отчасти передавшимся Цилле. Но так как она умерла очень рано, это выражалось в вечном недовольстве, вредности и капризах. Арнольд Арамона при жизни был капитаном в Лаике. Он много пил и гонял юных унаров. Мало кто ему нравился, так как он был личностью посредственной и по своему происхождению малообразованным альфой, но при этом не упускал возможности выбиться в благородное дворянское общество. Конечно, при жизни ему это не удалось. Зато после смерти он стал, как говорится, важной шишкой. Хотя его дочурку мало волновало мнение отца, он любил показать свой статус. — Не лезь! Тебя Зоя искала, иди к ней! — грозно, скорчив рожицу, Цилла отправила отца подальше и, пытливо смотря на своего собеседника, ждала от него ответа. — Это сложно объяснить. Когда он надел на мою руку свой перстень, это подняло меня и заставило пойти за смертным. Между нами возникла тонкая ниточка, что связала наши судьбы произнесенной клятвой. Я никогда не чувствовал ничего подобного, даже когда был жив. Королева Хлада медленно покачала головой, ее волосы развевались, словно легкий ветерок. — Любовь – это эмоция живых, Джастин. Она переменчива, она обжигает. Здесь, в нашем городе, мы познали истинный покой. Мы свободны от страстей, от боли, от страха смерти. Мы – вечность! — Он не принадлежит этому миру, — настаивал Джастин, его голос дрожал от невысказанных чувств. — Он дышит, он чувствует, он живет. Я не могу заставить Ричарда остаться здесь, в этом вечном холоде, но и отпустить не могу. — Ты – один из нас. Ты – часть этого города, — в ее голосе появилась стальная нотка, — и ты должен сделать так, чтобы твой Ричард стал частью нас тоже. Возможно, со временем вы оба поймете природу вашей связи. Джастин опустил взгляд, его призрачные пальцы сжались в кулаки. — Вы хотите, чтобы я… убил Ричарда? — Нет, — мягко произнесла Королева. — Я хочу, чтобы ты женился на нем. Чтобы ты связал его своей судьбой. Чтобы он остался здесь, с тобой, навсегда. Чтобы он стал таким же, как мы. Выходцем, но счастливым в своем вечном покое. Джастин поднял голову, его глаза встретились с глазами Королевы. В них читалась борьба: борьба между жалостью и зарождающейся привязанностью к живому омеге и долгом перед своим городом, перед своей королевой. — Но как? Как я могу заставить его полюбить этот мир? Этот холод? Этот покой? — спросил он, его голос был полон отчаяния. — Ты покажешь ему, что здесь нет боли, нет страданий, — ответила Королева. — В любом случае, если он не умрет, скажем, от яда, то энергия этого мира вытянет из него жизнь, крупица за крупицей. Ты хочешь видеть, как он медленно слабеет и его жизнь тухнет, как огарок свечи? Джастин промолчал, она дала ему склянку с ядом предназначенным для Дикона. Он поклонился и удалился из дворца. Дика ему отдали. Он был взъерошенным и напуганным.***
Свет огоньков просачивался сквозь витражные окна библиотеки, окрашивая пыльные тома в призрачные оттенки синего и серебра. Дик сидел напротив Джастина. Он говорил тихим, хриплым голосом, который эхом отдавался в тишине библиотеки. — Что ты здесь делаешь? — Я открыл окно, а ветер разметал по комнате твои бумаги, я нашел пару писем и портрет. — Мы касались этой темы. Ты удивлен, Ричард? — проскрипел Джастин, его губы едва шевелились. Ричард сглотнул, стараясь не выдать смятения. Он ещё не привык к странностям этого мира, к призракам, блуждающим по коридорам, к шепоту теней. Но Джастин… он был другим. А тут он невольно узнал о его личной жизни. — Я… я просто не ожидал, — пробормотал омега, сжимая в руках портрет эра Рокэ. — Ты не называл его имя. Да и твои письма, они полны такой грусти и нежности… Джастин издал тихий, беззвучный смешок. — О, милый омега, жизнь полна сюрпризов. Я был больше, чем просто оруженосцем. Мы были… близки. Дик удивленно вскинул брови. — И ты был рад служить герцогу Алве? Герцог был его женихом, могущественным и суровым правителем южных земель. — Судьба, Дик. Или, возможно, глупость молодости, — вздохнул Джастин. — Я был безрассуден, мои родственники боялись, что я могу растратить отцовское наследство. Герцог Алва дал мне шанс. Он увидел во мне… потенциал. Я стал его доверенным лицом. Ричард встал и подошел к дальней стене, где висели портреты бывших владельцев поместья. Он провел пальцем по позолоченной раме одного из них. — Я увидел это в твоём доме, — сказал он, поворачиваясь к Джастину. В руках у него был небольшой портрет, изображавший молодого человека с голубыми глазами и дерзкой улыбкой. Это был Джастин. Живой, полный жизни. Джастин посмотрел на портрет, и в его глазах, казалось, мелькнула тень былой радости. — Да… это я. Когда-то. До того, как жизнь меня сломала. — Расскажите мне, — попросил Дикон, садясь обратно на стул. — Расскажите мне о герцоге Алве. Расскажите мне о вашей жизни. Джастин начал рассказывать. Он говорил о Рокэ Алве с уважением и даже восхищением, описывая его как сильного, справедливого правителя, заботящегося о своих людях. Он рассказывал о его мудрости, его стратегическом гении, его умении вести переговоры. — Он был… великолепен, — прошептал Джастин. — Он видел то, чего не видели другие. Он мог предвидеть будущее… Затем он начал вспоминать о своей жизни: о том, как он был молод и полон энергии, как любил море, запах соли и ветра в волосах, как впервые увидел герцога Алву, когда юный унар стоял на площади святого Фабиана. — Я помню, как сейчас, — сказал Джастин, его голос стал более живым, словно он снова переживал те моменты. — Солнце светило ярко, толпа ликовала. Мы вышли на улицу, герцог Алва сел на своего чёрного, как ночь, коня. Его волосы и плащ развевались на ветру. Он был… воплощением силы и благородства. Я сразу понял, что хочу служить ему! Он рассказал о том, как учился у герцога, как рос в его глазах, как стал его доверенным лицом. Он рассказал о битвах, в которых они сражались вместе, о победах, которые они одерживали. — Я помню запах пороха, крики раненых, вкус крови на губах, — прошептал Джастин, его голос дрожал. — Но я также помню вкус первой победы! Я был так рад и так неосторожен… — Вы были вместе? — спросил Ричард. — Да, ты правильно понял. Можешь осудить меня, но я не мог ничего поделать с собой. Для него, наверное, это было приключение. — Нет, я не осуждаю, мне жаль тебя. И твои стихи, это ода прекрасного чувства, которому не дали расцвести. Оно увяло из-за твоей смерти. Почитай мне их пожалуйста! Хотя бы один! — попросил омега. — Хорошо. Джастин начал читать: Моя стихия – волны, и я смотрю на бездну. А там бушует море, печалью в моём сердце. Твоя стихия – ветер, взмывает ворон смело. Он – твой полёт свободы, что режет моё сердце. Мы рвались вместе к небу, в неведомые дали, Но я обжёгся солнцем, а ты полетел дальше. И подхватили волны, оставив боль и раны, Я стал тонуть в печали, в объятьях океана. Не потушили волны любовь в разбитом сердце. Мой храбрый, грозный ворон, ты – мой маяк в ночи. Жива ещё надежда, как искра в тёмной бездне. Я буду ждать мгновений, объятий твоих нежных. — У тебя талант слагать стихи. Так что произошло? — Люди моего отца доложили ему о нашей порочной связи, был скандал. Он грозился лишить меня наследства, если я не одумаюсь и не найду достойного омегу. — А что же Алва? — Он предложил убежище, я должен был уехать из Торки в Кэналлоа. Мне дали последние поручение – отвезти письма переговорщику, а дальше ты и сам знаешь. Дик подошёл к альфе и обнял его. — Я правда сочувствую тебе и не осуждаю. Тем более я сам сбежал от пристального внимания женихов. Алва показался мне таким надменным, а другой Эстебан слишком пытался понравиться мне, но в один момент он показался мне жестоким. — К тебе посватался герцог Алва? — Да. — Он сильно изменился? — Я не видел его раньше, но у него иссиня-чёрные волосы, синие глаза и надменное выражение лица, будто он против всего мира. — Значит, не изменился. Но я удивлён, что он наконец-то решился обзавестись семьёй. Повисло неловкое молчание. — Это было в прошлом. Когда ты умираешь, разница между альфами, омегами и бетами стирается. И я могу сказать, что ты мне нравишься, и, раз мы связаны, я бы ничего не хотел менять. — Ты тоже очень мил со мной. Ты слишком живой для этого мира. — Ты можешь измениться и стать ближе ко мне, но я должен знать, что твоё решение продиктовано добровольно. — Я должен увидеть мать в последний раз. Мы не ладили в последнее время, но она одна воспитывала меня. Я не могу уйти, не попрощавшись. Она может меня понять. Вдруг она примет и тебя? — Хм, надо подумать. Я спрошу у нашей королевы. Ведь, как правило, мы не возвращаем живых обратно. И ещё королева передала тебе это... Дик смотрел на стеклянный пузырёк, понимая, что в нём находится яд. — Он сделает тебя ближе ко мне и облегчит переход, когда ты будешь готов, — сказал ему Придд.
