Крылья и вечность.

      Джастин стоял перед троном Королевы Хлада. Её ледяные глаза сверкали в полумраке чертога, а каждый её вздох оставлял в воздухе кристаллики инея. Джастин, некогда живой и полный сил, теперь был лишь выходцем, чья душа не находила покоя.       — Ваше Величество, — голос его был тихим, — я пришёл с просьбой, которая терзает меня с момента нашего последнего разговора.       — Говори, Джастин. Твоя душа, как и души всех, кто здесь обитает, принадлежит мне. Но даже в вечной зиме есть место для отчаяния. Я вижу, что ты привёл и смертного с собой.       — Да, мой жених Дик, — Джастин сжал кулаки, ощущая фантомную боль в несуществующих пальцах, — он жив. И он принял решение: Ричард останется со мной, но ему хочется последний раз увидеть мать и, если не получить её благословение, то хотя бы попрощаться. Я прошу вас, позвольте ему вернуться в мир живых хотя бы на пару часов, чтобы увидеть её.       — Да, как странно, я и забыла, как у смертных сильны семейные узы. На лице Королевы мелькнуло что-то похожее на удивление, но оно тут же сменилось привычной ледяной маской.       — Это важно для него, а значит, и для меня.       — Попрощаться? Ты, мертвец, который увёл живого, разбудившего тебя, и просишь для него разрешения вернуться к живым? Это неслыханно!       — Но он мой суженный, Ваше Величество! Мы были помолвлены клятвой, а, как правило, прежде чем пожениться, альфа делает что-то для своего омеги. Я пообещал ему исполнить его последнюю волю, прежде чем он станет частью нашего мира, и я рассчитывал на вашу поддержку и понимание.       — Как трогательно! Я не могу игнорировать голос, в котором звучит мольба, такая искренняя, что, казалось, даже ледяные стены чертога дрогнули.       Королева Хлада задумчиво провела пальцем по своему скипетру.       — Ты точно уверен, что это не иллюзия, Джастин? Твоя душа, ослабленная смертью, может обманывать тебя, как и этот смертный.       — Я верю, что Ричард не обманет.       — Хорошо, я отпущу его до полуночи. Но если ты, Ричард Окделл, нарушишь эту клятву и не вернёшься в наш мир, то мы сами придём за тобой и устроим ваш брак на поверхности. Я даже представляю лица горожан, перепуганных до мурашек и седых волос, что в страхе бегут от толпы мертвецов. Как раз это будет к Осеннему Излому.       Девчонка жутко улыбнулась, что Дик, всё время молчавший и терпеливо ждавший ответа, сглотнул. Она встала со своего трона и быстро оказалась рядом.       — Это туман забвения, — вертя в руках колбу с дымом внутри, произнесла она. — Мы иногда используем его для того, чтобы увести несломленных или понравившихся людей, или для быстрого перемещения. Если ты выпустишь половину склянки наружу и подумаешь о месте, где хочешь оказаться, то окажешься там. Но если выпустишь остальную часть тумана, то вернёшься назад. Понял, смертный?       — Да, Ваше Величество! Я благодарю вас за ваше великодушие! — поклонился омега, забирая предмет из её рук.       — Я лишь хочу помочь моему прекрасному слуге. Пока ты не стал частью моего мира, можешь даже не стараться. Я не верю тебе, смертный!       Дик кивнул. Он услышал первый удар невидимого колокола и вздрогнул.       — Это начало отсчёта. Твоё время пошло, Ричард Окделл!       Дикон взял склянку и выпустил немного тумана, плотно закрыв при этом крышку. Он окутал комнату так, что не было видно ни королевы, ни Джастина. Ему казалось, что всё пространство вокруг него — это плотная серая масса, ведущая в никуда. Дик закрыл глаза.

***

      Когда Ричард открыл глаза, первое, что он почувствовал, был холод. Не тот пронизывающий холод смерти, который он помнил, а скорее сырой, затхлый холод старого камня. Он лежал на чем-то мягком, но неудобном, и воздух был густым, пахнущим пылью и забвением. Где он? Последнее, что он помнил, было распахнутое окно.       Дик сел, оглядываясь. Комната была знакомой, но какой-то чужой. Его спальня. Но все было покрыто слоем пыли, словно здесь никто не бывал месяцами, хотя прошло немного времени. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь запыленные окна, казались бледными и неживыми.       — Матушка! — позвал омега, но голос его прозвучал хрипло и слабо, словно эхо из далекого прошлого. Ответа не последовало. Дик встал. Ноги казались ватными, но он держался. Он вышел из спальни, ступая по скрипучему полу. Коридор был пуст. Ни одной служанки, ни одного лакея. Обычно здесь всегда слышались шаги и приглушенные голоса. Сейчас же царила гнетущая тишина.       Он прошел мимо гостиной, где обычно собирались гости, мимо библиотеки, где мать проводила часы за чтением. Все было так же, но в то же время совершенно иначе. Словно время остановилось, а потом пошло дальше, оставив это место позади. Сердце его сжалось от тревоги.       «Что произошло? Где все?» — думал Дик.       Он направился к кабинету отца, герцога Надора. Хоть он приезжал в их поместье один раз, но мама не разрешала ему заходить туда. А сейчас там предположительно разместился Рокэ Алва.       Дверь была приоткрыта. Изнутри доносились приглушенные звуки, словно кто-то что-то ронял и поднимал. Дик замер, прислушиваясь. Это был не голос кэналлийца. Звук был более молодым, нервным.       Он осторожно заглянул в щель. Картина, представшая его взору, заставила омегу застыть на месте. В кабинете, среди дорогих книг и старинных карт, находился молодой маркиз Сабве. Один из его женихов. Он был здесь один. Он стоял на коленях перед массивным письменным столом, его спина была напряжена, а руки судорожно рылись в ящиках. Он что-то искал. Его лицо было бледным, покрытым потом, а глаза лихорадочно метались.       Дикон мало знал маркиза. Он был красив, богат и, как показалось ему, весьма амбициозен. Он был одним из тех, кто добивался его руки, наряду с герцогом Алвой. Но сейчас он выглядел не как ухажер, а как вор, загнанный в угол.       «Что он мог искать в кабинете? И почему он был здесь один, в таком опустевшем поместье?» — спросил себя омега.       Маркиз что-то уронил. Раздался звонкий стук. Он вздрогнул, словно его застали врасплох. Ричард почувствовал, как по его спине пробежал холодок, не связанный с недавним возвращением.       Он не мог понять: герцог не был Человеком Чести. Но омега знал наверняка: как один из потенциальных мужей, Алва не позволил бы вторгнуться в чужую комнату, словно преступник.       Маркиз, наконец, вытащил из ящика какой-то сверток. Он быстро развернул его. Дик не мог разглядеть, что там, но маркиз выглядел довольным. Он быстро скомкал сверток и бросил его обратно в ящик. Затем он поднялся, огляделся по сторонам, словно пытаясь убедиться, что его никто не видел. Дик быстро отскочил от двери и, стараясь идти тихо, удалился в гостиную. Он дышал прерывисто, вдыхая и выдыхая. Дик старался успокоить свои мысли, которые метались в голове, как рой пчел.       — Неужели это вы, Ричард? Где вы пропадали почти две недели? Мы переживали за вас! — кладя широкую ладонь на плечо омеги, громко пророкотал Колиньяр.       — Вы не поверите, маркиз. Где моя матушка и слуги?       — Алва и я обследовали пещеру Чёрных Скал. Там были слышны стоны из-под земли. Алва поделился происшествием с леди Мирабеллой. А ваша матушка решила, что вы сбежали и прятались там. Мы сказали, что остальных следов пребывания человека там не было. Но герцогиня решила убедиться сама: она забрала почти всех слуг и в сопровождении герцога Алвы поехала с ним.       — И когда они вернутся?       — Не раньше вечера. Всё же вы не ответили. Вы так бледны и напуганы, что похожи на выходца.       — Ваши слова близки к правде. Ладно, я подожду матушку. Дик повернулся – это была его роковая ошибка. Тупой и резкий удар, юноша упал, теряя сознание.       — Нам пора, Ричард, — хмыкнув, зажимая в руке серебряный подсвечник, сказал альфа.

***

      В тусклом свете заходящего солнца, осветившем его лицо, юный омега почувствовал, что тело его сковано. Медленно приходя в себя, он заметил на лбу маленькие, редкие капли крови. Дик зашипел. Голова болела, руки начали сжиматься. Он пытался унять дрожь.       Было очевидно: его похитили. Сам похититель, Эстебан Колиньяр, прижимался к связанному телу. Дик не видел его лица, но был уверен, что оно освещалось самодовольной ухмылкой.       — Мой жених проснулся, я рад.       — Что происходит?! Почему я связан и куда ты меня везешь?!       — Не создавай шума, тебе вредно, голова будет болеть сильнее.       — Останови лошадь и развяжи меня!       — Ты правда не понимаешь, что у тебя нет права голоса? Ты смешон – Ричард Окделл.       — Мне страшно, ты меня пугаешь, Эстебан!       — Это хорошо, для того что ты сделал. Если ты еще не понял, то скоро станешь моей собственностью без права голоса. Твоя мамаша пообещала тебя тому, кто найдет ее сладкого и милого сыночка первым. Я первый, и мы едим в ближайшую церковь.       — Я действительно был глупцом, раз не разглядел, что ты подлец и мерзавец. Что еще можно было ожидать от «навозника»! — зло усмехнулся омега.       Эстебан придержал коня. Ладонью, не снимая перчатки, он отвесил омеге хорошую, но сильную оплеуху.       — Мой отец влиятельнее и богаче, чем какой-то там герцог Надора, что даже не стал давать достойное и положенное образование своему никчемному сыну-омеге. У тебя даже приданого нет. Хотя, пока я собирался в путь, я раздобыл драгоценности твоей мамаши!       — Как ты мог?! Это фамильные реликвии, которые она берегла как зеницу ока!       — И чуть не дала сбежать своему сыну, какое упущение со стороны леди Мирабеллы.       — Я не стану твоим!       — Ты думаешь, что после всех споров и препираний с Алвой, я позволю тебе выйти замуж за какое-то ничтожество, Ричард? — пророкотал маркиз, его голос был полон презрения. — Я, маркиз Сабве, сын вице-кансильера, оруженосец главного коменданта Оллари, обратил свой взор на бедного и глупого омегу. Другой бы уже прыгал от радости, будь на твоем месте!       — Если ты так презираешь наш род и меня, зачем тебе этот брак?       — Мой отец хочет пробиться в верхушку Людей Чести, а так же остепенить меня.       — Расчетливое чудовище!       — Мой милый, ты не представляешь, насколько ты прав. Я расскажу историю, а ты слушай, — жутко улыбаясь, промурчал, словно довольный кот, Колиньяр и продолжил:       — В моем детстве я был окружен роскошью и богатством. Я был предоставлен себе, но у меня не было ни друзей, ни любви родителей. Они были слишком заняты дворцовыми интригами или своими любовниками. Я был на последнем месте. И вот однажды они забрали слуг и уехали в южный особняк, где проводили время вдали от суеты Олларии. Но они забыли меня. Что же, я развлекался, как мог. Я стащил ключи от винного погреба и напился до звездочек в голове. В наш дом по случайности залезли воры. Я еще не протрезвел, но схватился за первое, что попалось в руки, и стал защищать добро своего дома. Я даже оставил клеймо на лице их предводителя. Когда же эти глупцы были обезоружены, вместо того чтобы сдать их караульным или расправиться на месте, я захотел к ним в банду. Представляешь, я был не последним в банде разбойников, грабящих богатых купцов и знатных вельмож!       Он поднял руку, и в свете лучей блеснуло кольцо на его пальце. На фиолетовом поле красовался спрут, его щупальца извивались, словно живые. Дик ахнул. Он узнал это кольцо. Это было кольцо, про которое говорил Джастин.       — Это кольцо Джастина Придда! Откуда оно у тебя?! — воскликнул омега, его голос дрожал от гнева и страха. — Ты убил его, не так ли? И украл его кольцо, как и матушкины украшения!?       Маркиз рассмеялся, его смех был подобен грохоту камней.       — Да. Разве ты знал Джастина? Это первый сын Вальтера Придда, падший и грязный альфа, который пошел против своей природы! Ты, может, слышал, но он подставлялся под нижнюю шпагу твоего женишка Алвы. Говорят, что он настолько был исполнен страсти к герцогу, что хотел бежать от семьи в земли любовника. Я не стал бы связываться с таким ничтожеством, но ему не посчастливилось попасть на глаза моим ребятам. Я даже сделал одолжение, убив его, тем самым избавив его и его семью от позора.       — В тебе нет ничего человеческого! Как хорошо, что я не влюбился в тебя! Теперь я знаю, что ты сделал, и я предупреждаю тебя, маркиз: мертвецы не забывают. Они придут за тобой. И месть Джастина будет страшна!       — Забавно. Пока тебя искали, Алва нашел остатки моей банды, он допрашивал их. Не знаю, развязались ли у них языки, но всех участников банды повесили. Тело Джастина я закопал на старом кладбище перед тем, как покинуть банду и закончить с разбоем. Единственная улика — его родовой перстень — теперь у меня. Даже если Алва что-то скажет, его слова против моих будут сотрясением воздуха. Ты, должно быть, сошел с ума, взбалмошный мальчишка. Или ты просто пытаешься меня обмануть, притворяясь безумным, чтобы избежать свадьбы?       — Я не безумен! — крикнул Дикон, его глаза горели яростью.       Маркиз лишь пожал плечами, его смех не утихал.       — Мертвецы? Месть? Ты говоришь как ребенок, Ричард. Ты думаешь, твои угрозы могут напугать меня? Я видел достаточно смертей, чтобы не бояться призраков. Ты, должно быть, сбежал с каким-нибудь конюхом или лакеем и теперь пытаешься выдать свою глупость за безумие. Но я не позволю тебе обмануть меня. Ты выйдешь за меня замуж, хочешь ты того или нет! К тому же теперь у нас есть общая тайна, которая, если ты кому-то когда-нибудь откроешь, будет твоей последней, что приблизит тебя к смерти Придда.       Дикон смотрел в даль с отчаянием. Он оказался в ловушке. Его похититель был безжалостен и самодоволен. Но омега не собиралась сдаваться. Он знал, что у него есть союзники, даже если они были из другого мира. И он был уверен, что месть Джастина найдет свой путь.

***

      Вечерняя прохлада касалась щек герцогини Мирабеллы, когда их лошади медленно подъезжали к воротам поместья. Рядом с ней, в полумраке, заезжал на своем красавце коне Моро – герцог Алва, один из женихов ее сына. Лицо Первого маршала было непроницаемо, как всегда.       Поездка в пещеру Черных Скал, куда они отправились в поисках следов Дика, оказалась бессмысленной и пустой. Главное сокровище, которое она искала, было не там, а неизвестно где.       — Ни единого следа, — тихо произнесла Мирабелла, обращаясь больше к самой себе.       Прошла неделя с тех пор, как юный Дик пропал. Каждый час, проведенный вдали от дома, лишь усиливал ее страх.       Внутри поместья царила гнетущая тишина. Слуги, обычно оживленные, двигались словно тени, их взгляды были полны сочувствия и тревоги. Мирабелла прошла в гостиную, где ее встретил Хуан Суавес, старый слуга, привезенный герцогом Алвой и преданный его семье уже много лет. Его лицо, обычно добродушное, было омрачено.       — Мой Соберано, — начал он, низко склонив голову. — Я должен вам кое-что сообщить. Маркиз Сабве, — продолжил Хуан, его голос был напряжен. — Я видел, как он связывал Ричарда Окделла. А затем, с мешками, набитыми украшениями его матери, он спешно покинул поместье.       Мирабелла замерла. Слова Хуана обрушились на нее, как ледяной душ. Связывал? Украшения матери? Это было немыслимо. Сердце Мирабеллы сжалось. Она не могла представить, что это будет не та новость, которую она так отчаянно ждала.       — Карьярэ! Почему ты не остановил его, Хуан?! — спросил Ворон, его голос был ровным, но в нем чувствовалось скрытое напряжение.       — Мой господин, — ответил Хуан, его взгляд был полон отчаяния. — Вы забрали все оружие и слуг. Я заметил их только на конюшне, когда этот подлец был готов к отъезду. Я был один.       Мирабелла прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать рыдания. Ее сын, ее драгоценный Ричард, похищен. И не кем-нибудь, а женихом, которого она сама пригласила в свой дом. Это было предательство, которое ранило глубже любого клинка.       — Он увез Дика, — прошептала она, ее глаза были полны слез. — Он увез моего сына!       В ее голове проносились самые мрачные мысли. Что он мог сделать с ее невинным и благочестивым чадом? А может, она уже никогда не увидит его живым? Мысль о смерти Ричарда была невыносима, но в глубине души, где-то под слоем отчаяния, теплилась крошечная, но упрямая надежда. Надежда на то, что ее сын жив, что он сможет спастись.       — Герцогиня, что находится рядом с деревней? Где он может скрыться? — слишком быстро спросил кэналлиец.       — Ближайшее место, где он может скрыться, — произнесла Мирабелла, её голос обрел новую силу, в нем звучала решимость. — Это церковь. Он наверняка попытается спрятаться там, чтобы избежать преследования и узаконить права на Ричарда.       Она посмотрела на Первого маршала, его лицо оставалось непроницаемым. Но в его глазах она увидела что-то, что заставило её сердце забиться быстрее. Было ли это отчаянье? Или что-то другое?       — Я отправлюсь туда немедленно, — сказал альфа, вставая.       — Рокэ Алва, я отдам вам всё что угодно, только найдите моего Дика и привезите его живым.       Герцог смотрел на усталость и горе, на вид суровой, но всё же любящей матери, лишь кивнул. Сам себе поклявшийся, что отправится в погоню за своим счастьем, которое было украдено вместе с его суженым.

***

      Ночь окутала окрестности церкви густым, непроглядным покровом. Маркиз, прижимая к себе дрожащего омегу, ощутил, как холод пробирает до костей. Темнота, казавшаяся поначалу надежным укрытием, теперь лишь усиливала его тревогу.       Он понимал, что в таком месте, под сенью святого дома, его план может стать ближе, чем когда-либо. Похищение сына Человека Чести против его воли было делом рискованным, а в таком уязвимом положении – почти самоубийственным.       — Нам нужно укрытие, — прошептал он, его голос звучал хрипло от напряжения.       Дикон лишь сильнее поежился, его дыхание было прерывистым. Маркиз решительно подошел к массивной дубовой двери церкви и постучал. Звук показался оглушительным в мертвой тишине ночи. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял пожилой священник, его лицо было освещено тусклым светом свечи, которую он держал в руке. В его глазах мелькнуло удивление, а затем и узнавание.       — Отец, — начал маркиз, стараясь придать своему голосу спокойствие, — нам нужна помощь. Этот омега… он в беде.       Ричард, словно почувствовав шанс, вырвался из крепких объятий маркиза и, дрожа всем телом, обратился к священнику:       — Отец, молю вас, помогите! Меня похитили силой! Этот альфа… он хочет насильно жениться на мне!       Священник нахмурился, его взгляд переходил с испуганного юноши на маркиза. Он помнил их. Две недели назад он проводил пробную церемонию бракосочетания для сына Мирабеллы Окделл, тогда еще жениха другого альфы. Он помнил его дрожащий голос и слова, которые больше подходили для блеющего ягненка, но не благородного юноши из древнего дворянского рода. Сейчас он был намного бледнее, испуганнее, с потухшим взглядом, чем тогда.       — Скоро полночь, маркиз, а вы говорите откровенный вздор! — проворчал священник, его голос был полон недоверия. — Я помню вас. Вы были одним из претендентов на руку этого юноши. Как мне понимать слова Ричарда Окделла, что он похищен вами?       Маркиз, не теряя самообладания, шагнул вперед.       — Святой отец, вы ошибаетесь. Этот омега… он не в себе. Он был помолвлен, но, видимо, что-то случилось между ним и герцогом Алвой. Вы же наверняка слышали о пропаже сына герцогини?       — Допустим, маркиз.       — Вы же видите, что он в смятении, возможно, даже в бреду. Я нашел его в таком состоянии и, как благородный человек, не мог оставить омегу на произвол судьбы. Я готов взять на себя заботу о нем, обеспечить ему уход и покой. Он нездоров, отец, и, боюсь, его разум помутился.       Он говорил убедительно, его слова были облечены в форму заботы и благородства. Священник слушал, его взгляд был полон сомнений. Он видел страх в глазах Дикона, но слова маркиза звучали логично, хоть и вызывали подозрения. Маркиз, заметив колебания священника, сделал решительный шаг. Он достал из внутреннего кармана своего камзола увесистый мешок, который тихо звякнул.       — Отец, — сказал он, протягивая мешок, — это скромный дар для церкви. За вашу помощь и понимание. Я прошу вас, благословите наш союз. Мы нуждаемся в вашем совете и поддержке в это трудное для нас время.       Священник взглянул на мешок, затем на маркиза и потом на дергающегося омегу.       — Что же, дети мои, рука нашего Создателя протянута ко всем, кто просит о его милости. Я лишь, как скромный его посланник, могу нести его волю, поэтому помогу чудесной паре вступить в священный союз, несмотря на столь поздний час. Грядет Осенний Излом, и нам, верующим, нужно быть ближе друг к другу.       — Истинно, отче, — заталкивая за шкирку Дика в здание, сказал Колиньяр, — Создатель, надеюсь, будет не против, если вы ускоренно проведете наше бракосочетание.       — Эх, молодость!       — Нет! Нет! Я не хочу! Помогите! — бился в бессильном рыдании Дикон.       — Видите, он нездоров, поэтому я лишь забочусь о своём будущем супруге!       — Да нечасто видишь истерический припадок в столь юном возрасте, вы берете на себя непосильную ношу.       Священник открыл священную книгу и начал читать молитву.