Осенний Излом и прощание.
13 декабря 2025 г., 01:56
В зале, где вечный сумрак смешивался с призрачным сиянием, Королева Хлада склонилась над своим верным подданным, выходцем Джастином. Его некогда живое лицо теперь было бледным и неподвижным, лишь в глазах таилась тень былой тоски.
— Мой дорогой Джастин, — прошептала Королева, её голос звучал как шелест снежинок, — ты ждал его. Ждал, когда полночь протрубит свой последний час, а он, твой живой жених, остался там, в мире, где бьются сердца и текут слезы. Ты верил ему, своему смертному существу, и это было твоей ошибкой!
Она провела ледяным пальцем по его холодной щеке.
— Смертные... они так хрупки, так изменчивы. Их обещания тают быстрее, чем снег под весенним солнцем. Их сердца, полные страстей и желаний, ведут их по пути, который часто отдаляет от тех, кто их любит. Ты, мой верный Джастин, был наивен, как дитя, доверившись омеге с бьющимся сердцем. Ты забыл, что их мир – это мир перемен, мир, где любовь может обернуться предательством, а верность – лишь мимолетным чувством.
Королева вздохнула, и в этом вздохе прозвучала вековая мудрость загробного мира.
— Ты знаешь, Джастин, наш мир – это мир покоя. Здесь нет боли, нет страданий, нет страха перед смертью. Мы – вечные, мы – неизменные. Мы видим жизнь такой, какая она есть на самом деле, без иллюзий и обмана. А их мир... их мир полон суеты, борьбы, стремлений. Они гонятся за счастьем, которое часто ускользает от них, за любовью, которая может оказаться ложной. Они боятся смерти, но именно она делает их жизнь такой ценной, такой яркой. Но в этой яркости таится и их слабость – их неспособность понять истинную природу вечности, их зависимость от мимолетных чувств.
Она посмотрела на Джастина с сочувствием.
— Ты поверил ему, а он оставил тебя здесь, в царстве теней. Омега выбрал мир живых, мир, где его сердце может биться для кого-то другого. Это жестоко, мой дорогой, но это закон их мира. И теперь, когда он обманул тебя, когда его обещание оказалось пустым звуком, час мертвых настал!
Глаза Королевы Хлада вспыхнули холодным огнем.
— В час Осеннего Излома, когда грани между мирами стираются, когда завеса между жизнью и смертью истончается, мы выйдем из наших владений. Мы, мертвые, встретимся с живыми. И мы найдем твоего обманщика. Мы сыграем свадьбу, Джастин. Свадьбу, которая будет отмечать его переход в наш мир. Мы утащим его в наш город вечной ночи, где время остановилось, где нет места лжи и предательству. Там смертный поймет, что такое истинная верность и что такое вечность, которую он так легкомысленно отверг.
Королева подняла руку, и в воздухе закружились ледяные узоры.
— Не печалься, Джастин. Твой суженый вернется к тебе, но не так, как ты ожидал. Он вернется, чтобы остаться с тобой!
***
Ночь опустилась на деревню, принеся с собой не только привычную тишину, но и нечто зловещее, что медленно, но верно просачивалось из земли. Первые стоны, едва слышные, как шепот ветра в сухих ветвях, пронеслись по кладбищу. Затем – скрип, треск, и земля над старыми могилами начала вздыматься. Мертвецы, скованные вечным сном, пробуждались. Их было много. Не стройные ряды, а хаотичная, неуклюжая масса, движимая неведомой силой. Кожа, истерзанная временем и землей, обвисла на костях, обнажая серые зубы. Глазницы зияли пустотой или горели тусклым, фосфоресцирующим светом. Одежды, когда-то гордые и дорогие, теперь превратились в лохмотья, пропитанные сыростью и тленом. Первыми, кто почувствовал их приближение, были собаки. Их вой, полный первобытного ужаса, разорвал ночную тишину. Затем проснулись и люди. Сначала – робкие шорохи, затем – испуганные крики. Из окон домов, освещенных дрожащим светом свечей, мелькали тени. Люди, застывшие от ужаса, наблюдали, как медленно, но неумолимо процессия мертвецов движется по деревенским улицам. Их марш был нетороплив, но неотвратим. Каждый шаг сопровождался хлюпаньем и скрипом, словно сама земля стонала под их тяжестью. Они шли, не обращая внимания на разрушенные заборы, на опрокинутые телеги, на брошенные инструменты. Их взгляд, если его можно было так назвать, был устремлен вперед, к единственной цели. Встречные люди, застигнутые врасплох, пытались спрятаться. Кто-то забивался в подвалы, кто-то – в амбары, кто-то – просто прижимался к стенам домов, надеясь слиться с тенью. Те, кто осмеливался выглянуть, видели лишь безликую массу, движимую единым, жутковатым порывом. Страх сковывал их, парализовал волю. Они видели своих соседей, своих знакомых, но теперь это были не люди, а чудовища, чьи лица были искажены гримасой вечной смерти. Один старик, забыв обо всем, вышел на крыльцо своего дома, чтобы увидеть, что происходит. Его глаза, полные слез и ужаса, встретились с пустыми глазницами одного из мертвецов. Тот, не замедляя шага, прошел мимо, оставив после себя лишь запах сырой земли и разложения. Старик упал на колени, бормоча молитвы, которые, казалось, не имели никакой силы против этой нечестивой орды. Женщины, прижимавшие к себе детей, шептали заклинания, которые передавались из поколения в поколение как последняя надежда. Мужчины, вооруженные вилами и топорами, дрожали, понимая всю тщетность своего сопротивления. Этот марш был не битвой, а приговором. Сквозь туман и мрак, показался особняк дворянской семьи. Величественный, с высокими окнами, он стоял на холме, как маяк в море страха. Мертвецы, словно ведомые невидимой нитью, направились именно туда. Их движение стало более целеустремленным, более решительным. Они не ломились в двери, не разбивали окна. Они просто шли, и двери, словно подчиняясь их воле, начали медленно открываться. Скрип петель, казалось, был частью их жуткой симфонии. Внутри особняка царил переполох. Слуги, запершиеся в своих ккомнатах, слышали приближающийся шум и понимали, что их время пришло. Но среди этого хаоса, среди паники и отчаяния, в главном зале особняка царила странная, жуткая тишина. Мирабелла затерялась от страха. Она верила в Создателя и Закатных тварей, в Леворукого, но уж точно не в выходцев, живущих в памяти старых преданий, которые она запретила рассказывать старой няньке своему сыну. Теперь они предстали перед её глазами, молитвы не могли сорваться с губ. Один из мертвецов подошёл к ней и спросил: — Твой запах похож на запах Ричарда! Где он? — Я не знаю, его похитили… — Джастино? Это ты? Но тебя так и не нашли с того момента, как господин искал тебя по всему северу! — подал голос Хуан. Старый слуга будто бы и не удивился, ему и тем, кем он стал. Он смотрел на мертвое тело с таким беспокойством, как будто перед ним стоял живой человек. — Хуан, — тепло улыбнулся выходец, так обычно улыбаются старому приятелю, но не как не нежити. — Что случилось с Ричардом? — Я видел, как его связывал молодой альфа, соперник герцога. Он запряг коня и уехал. Леди Мирабелла полагает, что они направились в старую церковь. — Спасибо! Он развернулся и собирался удалиться, как ладонь, тёплая и живая, легла ему на руку: — Что с тобой случилось? Что? Твоё тело холодно, как кусок льда! Ты умер? — Всё так, Хуан, — опустив голову и качая своими кудряшками, ответил Придд. — Это была подлая смерть, не достойная ни Человека Чести, ни простого солдата, злая шутка. Я надеюсь, что ты не скажешь ничего герцогу Алве? — Мне так жаль, молодой дор, ты даже не представляешь, как сильно страдал наш любимый Соберано. Он больше не брал себе оруженосца… Повисло неловкое молчание. Та тайна, что мучила приближенных к Ворону, приоткрывала свою завесу. — Нам нечего здесь делать, господа. Мертвецы ушли праздновать Осенний Излом.***
Там, у алтаря, украшенного увядшими цветами и паутиной, стоял он – Ричард Окделл. Молодой, красивый дворянин, он ощущал себя лишь оболочкой, наполненной холодом и страхом. Его глаза, когда-то полные жизни, теперь потухли; в них блестели слёзы отчаяния. Рядом с ним, решительно сжимая его руку, стоял будущий муж. Когда священник спросил его о согласии, в дверь церкви постучали. Наступила полночь, колокол зазвонил так, что оглушил всех участников скромной церемонии. Любопытство, смешанное со страхом, потянуло омегу снова вырваться из хватки чужой руки. Темные и мрачные фигуры, сотканные из лунного света, теней, костей или подгнивающей плоти, заполнили зал. Это были выходцы. В их глазах горел странный, потусторонний огонёк. Они не были ужасны, скорее печальны и одиноки. Один из них, высокий и стройный, с серебристыми волосами, приблизился к Дику. — Джастин! — Не бойся их, — прошептал он голосом, похожим на шелест осенних листьев. — Мы пришли, чтобы предложить тебе иной путь. Ты нарушил своё обещание, хотя и не по своей воле. Дик замер, не в силах произнести ни слова. — Этого не может быть! — воскликнул ошарашенный Эстебан. Он и правда думал, что сильно стукнул мальчишку по голове, а тут оказалось, он не соврал. Мертвецы стояли позади его старого знакомого. — Ты искал счастья, и оно привело тебя не туда, куда ты хочешь, — продолжил Придд. — Да, ты был во всём прав, Джастин. Теперь моя жизнь… — он запнулся, — не имеет смысла. — Дик опустил русую макушку. — Моё предложение ещё в силе, присоединяйся к нам, Ричард! Другие выходцы закивали, их голоса слились в тихий, завораживающий хор. — У нас здесь нет забот, нет боли, нет разочарований, — пел один. — Только вечный покой и безмятежность, — вторил другой. — Ты будешь не один, наш Джастин – завидный жених! — добавил третий. Взгляд Придла остановился на измученном лице с нежностью. Омега вздрогнул. Джастин был красив, умён, а главное – добр с Ричардом. Что ещё он мог желать, если ему не оставили выбора живые? Может, не нужно было возвращаться? — Ричард! Я успел! — звонко прокричал вошедший Ворон. Мёртвые не трогали его, да и не было времени, чтобы разобраться с ними. В голове вихрем проносилась лишь одна мысль: «Я спасу тебя!» Ричард повернулся на голос. Лицо, надменное и холодное, выражало неподдельное беспокойство, вперемешку с гневом. — Ахахах! Посмотрите, мы все собрались лишь ради одного! Да ты просто роковой омега! — едкий и неприятный тон заставил снова вспомнить о Колиньяре. — Убери от него лапы, ублюдок! — И что ты мне сделаешь? Эстебан изловчился и дёрнул Ричарда, прижимая к себе. У горла, где билась вена, кожа соприкоснулась со сталью кинжала. — Еще шаг, и я его убью! Как, впрочем, и вашего бездарного любовника! — Хватит! Я пойду с тобой! Но мы не завершили брачный обряд! — холодно и громко сказал Дикон. — Что? — Там стоят серебряные чаши, мы должны испить из них. — Видишь, Алва! Он сам хочет стать моим! Эстебан злобно вырвал из рук принёсшего Дика чашу и осушил её большими глотками. Ричард не успел поднести к губам вино, как Колиньяр свалился замертво. Яд, который дала ему Королева Хлада, убил злодея мгновенно. — Я готов, Джастин. И это твоё. — протягивая украденный Эстебаном перстень, сказал омега. — Возьми, — сказал он. — Он всегда принадлежал тебе. Джастин взял кольцо, и его пальцы, почти прозрачные, дрогнули. Рокэ, стоявший неподвижно, быстро оказался рядом с Окделлом. Синий взгляд столкнулся с глазами, в которых Рокэ мог видеть прилив морских волн. — Здравствуйте, мой дорогой, эр Рокэ. Я знал, что мы когда-нибудь увидимся снова, — прошептал Джастин, и его голос звучал, как шелест сухих листьев. — Я ждал тебя. Его рыцарь с крепкой рукой, каменным сердцем и лицом был очень сильно удивлён. Если бы мертвецы могли плакать, как живые, то глаза Придда блестели бы от невыплаканных слёз. — Ты не изменился, — сказал он, и в его голосе звучала нежность, которую Джастин помнил со дня Святого Фабиана. — Даже смерть не смогла отнять у тебя красоту и верность. Джастин печально улыбнулся. — Я дал себе слово, — прошептал он, — что не покину этот мир, пока не увижу тебя. — Я искал тебя. — Знаю. Теперь я могу уйти, — прошептал он. — Моя душа и тело свободны. Эй, ребята, можете забрать его себе! — косясь на Колиньяра, сказал Джастин. Мертвецы послушно подхватили его тело и начали исчезать в тумане. — Но, как же я? — спросил Ричард. — Разве я не должен пойти с тобой? — Нет! Я не могу лишить радости жизни тех, кто дорог мне. Теперь я понял, почему именно ты пробудил меня. У вас хороший вкус, мой господин. — беря ладонь Дика и переплетая её с рукой Алвы, сказал Придд. Тёплая ладонь не больно сдавила руку Ричарда, тот инстинктивно надел кольцо на палец бывшего наследника Дома Волн. — Желаю вам счастья, — донёсся до рыцаря шёпот Джастина. — Тебе и твоему альфе… — обращаясь уже к Дику, сказал свои последние слова Джастин. Его тело было окутано серебристым светом. Силуэт все больше растворялся, оставив на месте бывшего выходца рой голубых бабочек.
