Прелесть.

Тэхён мягко улыбался в экран телефона. Последние недели прошли как в тумане — слишком быстро, слишком ярко, будто он жил не своей жизнью. Каждый вечер они с Чонгуком разговаривали до поздней ночи — о глупостях, фильмах, музыке, о жизни, которая иногда кажется слишком короткой для всех слов, что хочется сказать. Чонгук оказался удивительно лёгким человеком. Он слушал, умел подшутить в нужный момент, не давил — просто был рядом. С ним было спокойно, как будто рядом сидел кто-то, кто знает тебя всю жизнь. Им всегда было о чём поговорить, да даже молчать с Гуком было прекрасно. И вот однажды он сказал это слово. Прелесть. — Ты моя прелесть, — просто, без задней мысли. А у Тэхёна в тот миг всё оборвалось. Сердце сжалось, кровь пошла быстрее, и в голове звенело одно: прелесть, прелесть, прелесть… Он ловил это слово в каждом сообщении, в каждом голосовом. Хотел, чтобы оно больше никогда не кончалось. Чтобы Гук называл его так вечно. Они быстро сблизились — слишком быстро, как бывает только с теми, кто будто создан для тебя. И когда узнали, что случайно оказались в одном городе, встреча стала неизбежной. В жизни Чонгук оказался ещё красивее, чем на фотографиях. Его улыбка была теплее солнца, взгляд — внимательнее, чем у любого, кто когда-либо смотрел на Тэхёна. Когда они гуляли по набережной, Тэхён всё время ловил себя на мысли, что не может отвести глаз. Он хотел просто смотреть. Хотел прикоснуться. Хотел остаться в этом мгновении. Когда-то вечером, смеясь, они начали считать родинки на теле Чонгука. — На руке двадцать две, на шее семь… — шептал Тэхён, скользя пальцами по коже. — На лице пять, — смеялся Гук. — Сотня… Сотня мест для поцелуев, — выдохнул Тэхён почти неслышно. И в этой тишине их дыхание стало общим. Они проводили много времени вместе — общие друзья, любимые кафе, лавочка у озера, где они засиживались до темноты. Везде, где бы они ни появились, уже шептались: «Да они же почти пара». Чонгук этому улыбался и всем флиртующим открыто говорил: у меня есть Хён. И Тэхён больше не отрицал этого — не мог. Он тянулся к Чонгуку всем своим существом. Однажды, сидя рядом на веранде, он вдруг сказал: — Знаешь… я чувствую себя ужасно виноватым. Постоянно. Будто я разбиваю всем сердца. В тот момент внутри него что-то хрустнуло. Старая рана снова открылась — та, что давно не кровоточила. — Я, наверное, плохой человек, — прошептал он, не поднимая взгляда. И вдруг почувствовал тепло — крепкие, уверенные руки обвили его плечи. Чонгук обнял его. — Нет, Тэхён, — тихо сказал он, уткнувшись лбом в его волосы. — Ты просто человек. Ты ошибаешься, как все. Но ты не плохой. Ты живой. Перестань винить себя, слышишь? Тэхён сжался в этих объятиях, будто боялся, что они исчезнут. На веранде пахло дождём и жасмином, а Чонгук тихо что-то шептал ему на ухо — слова, которые невозможно вспомнить, но невозможно забыть. И Тэхён просто прижался к нему, спрятал лицо в его шее и заплакал. А Чонгук вытирал его слёзы, мягко, кончиками пальцев, будто боялся причинить боль. И именно тогда, в тот вечер, среди шёпота и звёзд, Тэхён понял — всё, вот оно. Он его полюбил. Но даже любовь не смогла заглушить тихий шёпот в голове. «Да ты, чёрт возьми, не умеешь любить! Каждый, кого ты полюбишь, будет страдать!» Эти слова звенели в памяти, будто проклятье. И Тэхён понимал: он не может позволить себе ранить Чонгука. Нет. Только не его.