Прелесть.

Тот период в памяти Тэхёна словно заволокло туманом. Всё кажется смазанным, будто за мутным стеклом, и только вспышки боли проступают сквозь эту пелену. Слёзы тогда лились водопадом, размывая всё вокруг, и, может, именно они спасли его от полного безумия. С каждым днём он всё глубже погружался в чувство к Чонгуку. Это было как затяжное падение — сначала лёгкое, будто игра, а потом уже без дна, без тормозов. Он ловил себя на том, что думает о нём постоянно: утром, когда открывает глаза, днём, в шуме улицы, и ночью, когда комната заполнялась тишиной. Ревность медленно, почти ласково, вползала в сердце. Любая мелочь вызывала тревогу — сообщение от кого-то, новая фотография, улыбка, адресованная не ему. Тэхён частенько игнорировал друзей, даже самых близких. Но никогда не Чонгука. Тот стал его центром, его миром, вокруг которого вращалось всё — мысли, чувства, дыхание. Все уже знали, что Ким влюблён. Это было очевидно. И казалось, что Чонгук отвечает тем же — пусть не словами, но взглядом, жестами, тем, как слушал. Всё шло хорошо. До того дня в тёмном переулке во время дождя. Луна в ту ночь была очень яркой, жгла глаза и сердце, а звёзды... Звёзд давно уже Хён не видел, словно теперь у него одна луна - Чонгук. Пахло тем самым запахом после ливня, омывающего все, возможно и души любящих. — Слушай, Хён… — тихо произнёс Чонгук, чуть отводя глаза. — Ты мне нравишься. Думаю, это взаимно. Но… я пока не готов к отношениям. Эти слова ударили, как кулак в грудь. Воздух вырвало, но сердце всё равно запорхало, будто из последних сил. Взаимно. Но… «не готов». Тэхён заставил себя улыбнуться, но внутри всё рухнуло. Он ведь и сам понимал — тоже не был готов. Любовь пугала его, как нечто неизбежно обречённое. Ведь если начать — значит, потом придётся терять. Он долго сидел в темноте, думая. Каждый час превращался в борьбу между разумом и сердцем. Он понимал, что если они с Чонгуком сблизятся сильнее, то именно он — Тэхён — рано или поздно его ранит. Не желал этого. Не мог. Когда рассвет окрасил комнату, решение было принято. Разум победил. Он убедил себя быть холодным. И с того дня стал называть Чонгука «другом». Сначала — неловко, тихо, почти с извинением. Чонгук хмурился, но молчал. Потом сам стал говорить это слово. Друг. Слово, которое жгло, как кислота. Какие, к чёрту, друзья, если сердце Тэхёна бьётся только ради него? Каждый удар как стук в закрытую дверь, за которой — Чонгук. Каждый вдох — как попытка вдохнуть его присутствие, которого уже нет. И он задыхается, не может перестать стучать. Если взгляд Чонгука может осветить день ярче солнца, а его молчание убивает мучительнее любого яда? Он перестал различать границы между реальностью и видениями по ночам. Мир стал зыбким, будто всё вокруг существует лишь для того, чтобы напоминать о нём. Тени на стенах складывались в силуэт Чона, прохожие на улице мельком оборачивались — и на долю секунды казалось, что это он. Пелена перед глазами не исчезала, а лишь дрожала, рассеиваясь, чтобы снова собраться — и ударить сильнее. Иногда Тэхён почти слышал его голос — едва шепчущий, будто где-то за спиной, чуть в стороне. «Хён…» Он вздрагивал, оборачивался — пустота. Но мгновение назад он был, Тэхён был готов поклясться. Но сердце уже не верило глазам. Он жил ожиданием. Тэхён ловил каждое уведомление, как глоток воздуха. Не от него. Тяжёлый выдох и он вновь погружался в собственные мысли. Он сходил с ума. Любовь перестала быть чувством — она стала болезнью, которая поселилась под кожей, в крови, в мыслях и в каждой клетке его тела. Он не просто скучал. Он зависел. Мир сузился до одной точки — до образа Чонгука. Он не знал, как теперь выжить без него. Может, и не нужно. Ким всё понимал. Понимал, что Гук этим словом как будто проверял его — намекал, что не хочет быть просто «другом». Но тогда, в тот роковой момент, Тэхён был слишком напуган, слишком растерян. Однажды, когда напряжение между ними стало почти осязаемым, Гук прямо спросил: — Почему ты называешь меня другом? Мы ведь всё решили — остаёмся друзьями, хоть и есть чувства. Так скажи, Хён… мы друзья или что? Тэхён сжал руки так, что побелели костяшки. Сердце больно стукнуло в груди. Он хотел сказать: «Нет, ведь я люблю тебя.» Но губы произнесли другое: — Останемся друзьями. Два слова, что оборвали всё. Тишина после них была страшнее любого крика. С тех пор между ними словно выросла стена. Разговоры становились всё реже, паузы — всё длиннее. Смех исчез, переписки редели, и даже взгляды стали чужими. Тэхён чувствовал это — каждым нервом, каждым вдохом. Но молчал. Так должно быть. Так будет меньше боли. А внутри… внутри его сердце разрывалось на осколки, и с каждым днём эти осколки становились всё острее.