Одержимый

Дистресс - это отрицательное влияние стрессовой ситуации на деятельность человека, вплоть до её полного разрушения. 

      Я пугаюсь не столько от удара, сколько от характерного звука ладони, ударившей мою щеку. Голова дёргается в сторону, глаза сами зажмуриваются. Длинные черные ногти начальницы задели кожу и оставили тонкие царапины. Пытаюсь дышать, бороться с нарастающей истерикой. Хочется проглотить собственную обиду, как и собственную гордость, и если бы это было так легко, то давно бы уже сделала это. Но остается только плакать, униженно моля о прощении.       — Ты хоть понимаешь, кому отказала? Думаешь, ты в том положении, чтобы самой выбирать клиентов?! — кричит, снова замахивается, и я опускаю голову еще ниже, хотя, казалось бы, уже некуда.       — Простите. Я правда не смогла, — оттягиваю тонкие рукава на своем платье вниз, словно от этого они могут стать длинней. Эдда — моя новая начальница после того, как Карла ушла на пенсию, относится ко мне с полнейшим презрением, впрочем, как и все в этом клубе. Но мне некого в этом винить, на их месте я бы тоже испытывала ненависть.       — Сейчас же иди и приведи себя в порядок! Я попытаюсь всё уладить! — Эдда задевает меня плечом и скрывается наверху. Я несусь к туалету со всех ног, запираюсь в кабинке и опускаюсь на пол, рыдания рвутся наружу, что у меня практически нет сил, чтобы сдержаться.       — Опять эта истеричка, не понимаю, почему начальница всё ещё её держит здесь? — звук чужих каблуков эхом отдаётся в моих ушах. Они прекрасно знают, что я и так их слышу, но словно специально повышают голос, как бы напрямую упрекают меня.       — Только лишнее место занимает, шла бы лучше полы мыть куда-нибудь, — одна из девиц нарочно хлопает по моей кабинке рукой, и я неосознанно зажмуриваюсь. Они ничего мне не сделают, это я знаю, но после накативших эмоций всё вокруг кажется мне опасным, а я сама — жалкое ничтожество, которое не может за себя постоять. Но время идёт, нужно брать себя в руки и идти работать. Не получилось с этими клиентами, получится с другими, меня вообще по ошибке отправили в вип-комнату! Все в клубе знают, что я не могу танцевать перед клиентами в закрытом пространстве один на один. Только в общем зале, где и все остальные. После смерти мамы я панически не могла оставаться в одиночестве рядом с мужчинами, да и в целом не могла с ними контактировать. В танце я старалась абстрагироваться, представить, что я одна здесь, никто на меня не смотрит и никто ни о чем не думает.       Умываюсь холодной водой, плевать на макияж, и так хорошо выгляжу. В клубе почти всегда темно, никто ничего особо не разглядит на моём лице, да и клиенты отнюдь не на лицо смотрят в первую очередь. Когда выхожу из туалета, Эдда уже стоит в ожидании меня.       — Почему так долго?! Я договорилась с клиентами, они готовы посмотреть на твои танцы ещё раз.        — Но вы же знаете, что я не могу! Я снова всё испорчу, предложите им кого-то другого!        — В качестве извинений они готовы принять лишь тебя! Если ты не сделаешь, как они сказали, они вполне могут закрыть к чёртовой матери наш клуб, и вот тогда точно придется идти в бордель! — меня снова сковывает страх, и всё спокойствие, которое я так тщательно восстанавливала, рассыпалось в прах за какие-то несчастные несколько секунд. Эдда насильно тащит меня наверх, ноги двигаются сами на автомате, а мозг пытается придумать, что делать. Ну для начала успокоиться! Это всего лишь клиенты, там четверо мужчин, они посмотрят, как я танцую, а может, и вообще будут обсуждать свои дела, не обращая на меня внимания. Если с моей мамой произошёл ужас, это ведь не значит, что со мной будет также? Или нет?  Чёрт.        Ноги у меня затряслись, и я чуть не упала. Эдда встряхнула меня посильнее, вытерла грубой рукой мои слёзы и подтолкнула к двери.       — Помни: глядя на тебя, мужчины должны в первую очередь видеть твой танец, а не кусок мяса, с которым можно поразвлечься.       Получается, в моей матери видели кусок мяса, а не танцовщицу? Хочется спросить мне, но от страха я не могу выдавить из себя ни слова. Скорей бы всё закончилось. Эдда открывает дверь, и запах сигарет мгновенно настигает меня. На негнущихся ногах захожу внутрь, стараясь не думать, что все их взгляды обращены на меня. Прохожу к небольшой сцене, вокруг неё расположены кожаные кресла, на которых и расположились сегодняшние гости, от которых я так позорно сбежала. Один из них встаёт и подходит ко мне, замираю.        — И почему такая маленькая красавица нас испугалась? Разве мы такие страшные? — вижу, как чужая грубая ладонь тянется ко мне, и дёргаюсь в сторону.       — Вы выбрали приватный танец, при котором трогать девушек запрещено, господин. Надеюсь, вы приятно проведёте вечер, — Эдда осаждает его, но не то чтобы в её голосе слышится запрет, они элитные клиенты, и им можно всё, если об этом никто не узнает. А они могут сделать так, чтобы никто не узнал.       Приватный танец — это услуга, которая может быть разной. Самая дешевая — девушка танцует в течение десяти-пятнадцати минут, и на этом всё заканчивается. Более дорогие тарифы подразумевают собой уже взаимодействие с клиентом, массаж, разговоры, игры, можно даже дать себя потрогать, однако дальше касаний заходить запрещается.       Я медленно подошла к пилону, уверенно обняв его руками. Как бы мне хотелось, чтобы уверенность была настоящей, не показной. Первый жест — плавный поворот, отрыв от пола. Пилон стал мне верным другом и опорой, мои движения были наполнены грацией и дрожью одновременно. Я легко перемещалась по стальному столбу, как будто порхала в воздухе, а тело описывало совершенные линии и формы, но клиенты всё равно видели, как мне страшно, как трясутся мои ноги, как от волнения по лбу стекает пот, а в уголках глаз скапливаются слёзы. И они смотрели все как один, ни на секунду не отрывая взгляда.  Подонки.        Они видели, в каком я состоянии, и наслаждались этим.       Наверняка чувствовали себя потрясающе в этот момент. А я старалась сосредоточиться на музыке, старалась уйти в себя, оставить только звучание мелодии и свои собственные движения. У меня это почти получилось. Опасность витает в воздухе, словно невидимый призрак, готовый обрушиться в любой момент на мою хрупкую сосредоточенность и уничтожить её к чертям. Один из клиентов внезапно поднялся со своего места и стремительно взобрался на сцену, оказался совсем рядом со мной, от неожиданности и испуга я отскочила в сторону и, не удержавшись на своей неудобной обуви, рухнула на пол.       — Достаточно представлений, мы не за этим сюда пришли!       — В услугу, которую вы оплатили, входит только танец... — бормочу я, но мои слова настолько тихие и невнятные, что сама не понимаю, что и зачем говорю.         — Девочка, ты знаешь, сколько у меня денег? Я могу купить всех девчонок в этом клоповнике и развлекаться с ними месяц.  — Хватит! — рявкнул грубый мужской голос, я вздрогнула всем телом, и нахал передо мной резко осёкся, в его глазах мелькнул испуг.        — Пошли все вон, — глаза мужчины, стоящего надо мной, округлились.       — Но брат, ты должен... — ему не дали договорить.       — Исчезните отсюда, — голос моего неожиданного спасителя показался мне уставшим, я обернулась назад. Клиенты один за другим вставали со своих мест и уходили. Страх накрывал меня с новой силой, неизвестный мужчина сидел в кресле, сверлил меня взглядом. Поднялся, подошёл ближе, от испуга я не могла пошевелиться, его тело нависло надо мной, а через секунду я увидела протянутую руку и несмело вложила свою ладонь в его. Горячее тепло чужой кожи обожгло мою, тело покрылось мурашками, от страха я была готова расплакаться прямо здесь и умолять не трогать меня. Но нужно было держать себя в руках, пока он не сделал мне ничего плохого. Лишь помог подняться и легонько подтолкнул обратно к пилону.       — Танцуй. Твоё время ещё не вышло, — его голос властный, но не грубый. Спокойный, практически безразличный, это сбивает меня с толку. Обхватив пилон руками, всеми силами пытаюсь унять дрожь. Он прав, до завершения представления остался ещё один трек, и я должна всё отработать до последней секунды, всё же за мою работу уплачены деньги. Он кажется вежливым, в отличие от своих приятелей, мне становится немного спокойней. Продолжаю танцевать. Как бы не старалась, за музыкой не успеваю, мои движения заторможенные, не такие плавные и быстрые, как должны быть. Мысленно отсчитываю каждую секунду, и когда время истекает, не могу сдержать облегчённого вздоха.        Когда музыка стихает и наступает тишина, мне страшно поворачиваться к нему. Но делать этого не приходится, слышу, как он встаёт и уходит. Смотрю ему в спину: высокий, чёрные волосы, сквозь ткань тёмной рубашки видны линии его мышц — чёткие и рельефные, широкие плечи, уверенная походка, когда дверь за ним закрывается, я опускаюсь на пол, прислонив голову к пилону. Сердце бьётся в груди как бешеное, и, не сдержавшись, начинаю рыдать в голос.        Он мог бы обхватить мою шею одной рукой и задушить. Они все могли сделать со мной всё, что угодно, я не смогла бы даже пикнуть.  Ненавижу, ненавижу это место! Надеюсь, однажды оно сгорит, словно в самых недрах ада, будет полыхать ярким пламенем и превратится в пепел!