Одержимый

Абстиненция — добровольный волевой отказ от чего-либо.

      Вернувшись после смены, я еще долго не могу прийти в себя. В голове вновь и вновь всплывают воспоминания приватного танца, ощущение опасности, их жадное дыхание и полные голода глаза. Моя жизнь словно минное поле: один неверный шаг, и спастись из цепких лап смерти уже невозможно. Стены общежития отдают холодом, это место — мой дом уже как четыре года, но каждый раз возвращаться сюда всё сильнее не хочется. Я ненавижу эту комнату, этот клуб, этих людей.       После смерти мамы платить за жилье мне было нечем, бывшая хозяйка клуба поселила меня в этом общежитии вместе с Рамоной, до совершеннолетия мы жили с ней здесь бесплатно, я с трудом закончила школу и сразу же приступила к работе в клубе вместе с подругой. Каждый чертов день я ненавидела судьбу за это. Вот только судьба была уже не в моей власти, я — жертва чужой прихоти, и мне приходится играть по чужим правилам, чтобы выжить.       Рамона вернется только ближе к вечеру, после бессонной ночи мне нужно выспаться, но предчувствие подсказывает, что череда кошмаров не даст мне спокойно отдохнуть. За дверью раздаются торопливые шаги, звук каблуков отчетливо говорит о том, что неизвестный направляется прямо в мою комнату. Я знаю, что это Эдда, и готовлюсь к выслушиванию нотаций, а возможно, и к тому, что придется собирать свои пожитки и сваливать на вокзал. Если и можно было опозорить клуб одним лишь танцем, то я это сделала.       Владелица клуба выглядит на удивление не злой, а вполне себе радостной. Это сбивает меня с толку, она садится на кровать возле меня и сует мне в руку наличку. Мои глаза практически сразу лезут на лоб.       — Это что такое? — Я в недоумении смотрю на Эдду, пытаясь понять, зачем она вложила в мою руку триста долларов.       — Это чаевые от клиента, бери, пока дают, — в очередной раз вспомнив о ненавистном приватном танце и устрашающем мужчине, выгнавшем остальных наглецов, меня передернуло.       — Я уверена, он придет еще, будь готова, чтобы подобных инцидентов больше не повторилось.        — Я не принимаю вип-клиентов, это было в последний раз, — отрезала я, уверенная, что мне больше никогда не придется встретиться с этим человеком. За чаевые я была ему благодарна, но повторять этот горький опыт и смертоносную встречу не собиралась. Мне понадобится месяц, чтобы восстановить свое прежнее состояние после встречи с ним.       — Послушай, все девушки в «Одержимости» работают на едином уровне. Карла убедила меня сделать тебе поблажку, пока ты не освоишься, но прошло достаточно времени, поэтому либо работай наравне со всеми, либо проваливай, — она швырнула деньги на кровать и, развернувшись, отправилась прочь. Остановившись у двери, она вдруг резко развернулась и проговорила:       — Ах да, совсем забыла сказать. Плата за аренду комнаты в следующем месяце увеличится, поэтому советую набрать как можно больше вип-клиентов, — когда дверь за ней захлопнулась, я в разбитом состоянии упала на кровать, раскинув руки. Эдда назло мне увеличит аренду в два раза, и мне не потянуть ее, если я и дальше буду отказываться от приватных танцев. В общем зале много не заработаешь, учитывая, что и там от чаевых я всегда отказываюсь, по той простой причине, что клиенты любят засовывать деньги в нижнее белье. Если ко мне ещё раз прикоснется мужчина, я, наверное, не выдержу и блевану прямо на него. Такими темпами меня вышвырнут из клуба раньше, чем я успею накопить нужную сумму.       Ненавижу.        Из-за моей слабости и страха я была изгоем и среди клиентов, и среди своих же. Одни меня жалели, другие насмехались. Давно смирившись с этим, мне было все равно.  Я мечтала накопить денег и выбраться из этого круговорота бесконечного ада, но сделать это было сложнее, чем можно было предположить.       Клуб — это действительно одержимость.  Попав туда однажды, выбраться практически невозможно. Это как наркотик. Даже те, кто уходили, всегда возвращались. Я безрадостно посмотрела на лежащие купюры, смахнула их на пол. Деньги давно перестали иметь ценность, когда на кону оказалась моя жизнь. Каждый день казался мне последним, каждую смену преследовал страх, что в эту маленькую скромную комнатушку я уже не вернусь. Закрывая глаза, я видела только образ мертвого тела матери и безразличие врачей, и таким же мрачным мне виделось мое будущее. Если не успею сбежать, меня настигнет печальный конец. Может, оно к лучшему?       Не нужно думать о жизни, когда ты уже мертв. Исчезнут клуб, клиенты, деньги, останется только мама, и, может, даже сквозь могильный холод я почувствую ее тепло. Мы снова будем вместе.       В ванной, как обычно, холодно, мое тело давно к этому привыкло. Несколько минут я терпеливо жду, когда наконец ледяной поток сменится горячим, и едва не обжигаю себе пальцы ног. Когда ванна наполняется до краёв, тело начинает расслабляться, я погружаюсь в воду полностью, вода проникает в уши, в нос, и спустя несколько секунд с шумным вдохом я сажусь, протирая лицо ладонями.       Мне становится легче на пару секунд, боль возвращается так же мгновенно, как и проходит.       Я устала.       Устала бороться с тем, что выжжено на мне клеймом. Я ненавижу свое отражение в зеркале, ненавижу то, чем я стала. Ненавижу людей, которые меня окружают, ненавижу себя.       Взгляд цепляется за шрамы на запястьях. Заживают так быстро, и это меня тоже бесит. Хочется, чтобы кровоточили постоянно, чтобы эта боль всегда напоминала о плохом, не давала забыться и уйти в мечты, чтобы потом не разбиться о реальность в очередной раз. Лезвие больно разрезает тонкую кожу, из глаз текут слезы, я швыряю станок в стену. Кровь окрашивает воду. Я даю рыданиям возможность выйти наружу, мне надо выплакать всё, что накопилось, даже если спустя сутки накопится еще столько же.       Плевать.       Если это круговорот ада — я в нём самая несчастная грешница.

* * *

      Рамона накладывает повязку мне на израненную руку и недовольно ворчит. Скоро мне на работу, слишком толстый слой бинта будет заметен, а при слишком тонком выступит кровь при первом же движении. Рамона устала после своей смены, она не успела переодеться, ее волосы растрёпаны, на лбу выступил пот, и я знаю, что она голодная как собака. Закончив с ванной, я не успела сходить в магазин, поэтому накрыла скромный стол из того, что было в холодильнике. Мне неловко, что подруга вот уже четыре года терпит мою компанию, которую я бы даже врагу не пожелала. Мои бесконечные истерики и сопли надоели уже всем, кроме нее.       За ужином подруга поднимает совершенно неприятную тему для разговора, но я знаю, что лучше обсудить это, чем держать эмоции в себе и терзаться чувством страха и вины.       — Эдда рассказала мне о твоих клиентах сегодня...       — Главное, что всё позади.       — Ты так думаешь? — мне становится не по себе от этих слов, я ковыряюсь вилкой в тарелке, еда не лезет мне в горло.       — Эти люди... По крайней мере один из них точно очень статный и состоятельный человек. Уверена, ему просто стало меня жалко, и никакого желания возвращаться в такой дешевый клуб, как наш, у него нет.       — У богатых свои причуды, Эдда уверена, что он вернется.       — Эдда сама ни черта не разбирается в людях! Ей легко говорить, это не она полуголая крутится у пилона каждую ночь! — я ударила рукой по столу, и свежая рана тут же заныла. Рамона только вздохнула на мой гневный порыв.       — Просто будь осторожнее. Если еще раз тебя отправят на приватный танец, притворись, что упала в обморок.       Словно это могло мне как-то помочь. Упади я в обморок, меня тут же на блюдечке принесут голодным зверям на растерзание. Нет, тот мужчина точно не вернется, мой танец однозначно самое худшее и нелепое, что он видел в своей жизни. Вообще-то я отлично танцую, но делать это перед кем-то в закрытом помещении... От одних только мыслей меня бросает в дрожь.       Так ничего и не съев, я отодвинула от себя тарелку, мне нужно было на свежий воздух, а заодно сходить в магазин и сделать пару глотков пива перед предстоящей сменой.