But I’m already yours

Больница находилась в одном из тихих и невероятно дорогих районов. У входа стояли несколько фургонов с журналистами, которые слонялись без дела в ожидании хоть какой-то информации. Гарри направился прямиком к дверям, но не успел сделать и двух шагов, как его перехватил крепкий охранник. — Что ты здесь делаешь? — спросил мужчина, скрестив руки на груди. — Я здесь, чтобы навестить кое-кого. — Имя, фамилия, родство и номер палаты. — Выражение лица мужчины осталось невозмутимым. — У нас здесь высокопоставленный пациент. Надеюсь, вы не возражаете против соблюдения протокола. Гарри фыркнул. — Том Риддл. Мы с ним... ну, мы ещё не решили, кто мы такие. Пока что. И я не знаю номер комнаты. Охранник расхохотался. — Ты шутишь. Ты правда думаешь, что я впущу тебя с этим? У Гарри скрутило живот. Если его не впустят... возможно, ему придётся применить к мужчине Империус, но он бы предпочёл этого не делать. Затем к нам приблизилась знакомая фигура. Тот самый мужчина в строгом костюме, но с добрым лицом, который был похож на дворецкого. Тот, кто принёс ему суп. — Всё в порядке, Дэйв, — спокойно сказал мужчина. — Это тот, с кем встречается босс. Поза Дэйва мгновенно изменилась. —Ах. Прошу прощения, сэр, — сказал он, внезапно став очень вежливым. Гарри моргнул. Сэр? Гарри провели к лифту, а затем по коридору, который больше напоминал пятизвёздочный отель, чем больницу: плюшевые ковры, мягкое освещение — место, где даже страдания стоят дорого. — У вас есть пять минут. Он очень нестабилен, — предупредила медсестра, прежде чем проводить его внутрь. Том лежал в постели без сознания. Его лицо было закрыто маской для искусственной вентиляции лёгких, а ноги были в гипсе. Его окружали провода и мониторы, ритмичное бибиканье которых едва ли успокаивало. Его сердце билось медленно — слишком медленно. О, нет. Гарри с трудом сглотнул, глядя на него. Всего несколько дней назад они целовались у него на кухне, а потом обнимались на его продавленном матрасе. Теперь он выглядел хрупким. Ранимым. Гарри охватила волна ужасной тоски. А также волна ужасного гнева. Том, глупый, бестолковый, безрассудный человек! Ты же должен быть умным! Что мне с тобой делать?! Он опустился в кресло рядом с кроватью и протянул руку к Тому. Он провёл кончиком пальца по руке Тома, ощущая тепло его кожи, но это прикосновение никак не помогло ему успокоиться. Внезапно, несмотря на гнев, от мысли о том, что он больше никогда не сможет взять его за руку, у него внутри всё сжалось от боли. Он уронил голову на край матраса, его грудь вздымалась от переполнявших его эмоций, и по щекам потекли горячие слёзы. Затем, повинуясь инстинкту, он выпустил всё, что накопилось у него внутри: свою магию, свой гнев, свой запах, свои чувства. Свою волю. Воздух задрожал. Вокруг них запульсировало золотое сияние, окутав Тома, словно туман, и растворившись в нём. Я и не знал, что могу так, — подумал Гарри, наблюдая за тем, как участился пульс Тома. Дверь распахнулась. — Время вышло, — объявила медсестра и остановилась, нахмурившись и глядя на мониторы. Она поспешила к ним, чтобы проверить показатели. Она с подозрением посмотрела на Гарри. — Что ты сделал? Гарри встал. — Я просто очень сильно пожелал, чтобы ему стало лучше. Медсестра недоверчиво посмотрела на него. Гарри слегка улыбнулся ей и вышел. Ему хотелось остаться и быть рядом, когда Том очнётся, поэтому он немного задержался в приёмной. Там было полно незнакомых людей, большинство из которых, похоже, его знали. На него бросали любопытные взгляды, между людьми раздавался тихий шёпот. Я — слон в посудной лавке, — понял Гарри. — Для них я, наверное, просто очередная интрижка Тома. Ему не было до этого дела. Поэтому вместо этого он сосредоточился на телефоне, подключил его к зарядке и начал набирать длинное сообщение. “Том Риддл. Я в ярости из-за тебя. Сначала ты сбил меня своей машиной, и этого было бы более чем достаточно для одного раза. Но нет, тебе этого было мало, не так ли? На этот раз тебе просто нужно было врезаться в чертов грузовик. Не говоря уже о том, что ты подверг опасности невинных прохожих. На улицах этого города живут реальные люди, Том. Люди, у которых нет волшебных палочек. И ради чего всё это было? Из-за того, что мы немного повздорили? И ещё, никогда больше не говори мне, что я должен быть благоразумным. Между нами говоря, не я устраиваю хаос на дорогах общего пользования, как какой-нибудь безумный злодей из Готэма. О, кстати, возможно, я повлиял на твоё здоровье, пока ты был без сознания. Это было непреднамеренно. В свою защиту скажу, что это, похоже, помогло, так что давай не будем вдаваться в технические подробности вроде медицинской этики и прочего. Медсестра была не в восторге, но, пожалуйста, не требуй, чтобы меня арестовали за врачебную ошибку. На самом деле ты, скорее всего, не сможешь этого сделать, потому что технически я ничего не практикую, но я понятия не имею, сколько юристов у тебя наготове. Сотня? Больше? В любом случае. Поправляйся. Да, и найми ещё людей в кофейню. Я постоянно пропускаю смены, и все уже злятся на меня, потому что я, похоже, единственный, кого они не могут уволить. А ещё твои люди смотрят на меня так, будто я какая-то шлюха? Это у вас постоянная тема для обсуждения? На этом всё. Пока. P.S. Я всё ещё в ярости. Но и ты не умирай. Пожалуйста. Затем он вышел из больницы.

___

Гарри вернулся в кофейню и три дня работал без устали, берясь за любую смену и выполняя неблагодарную работу, от которой отказывались другие. Он вернулся к привычному распорядку дня: засиживался допоздна, перекусывал чем-нибудь вкусненьким и слушал подкасты о преступлениях. Но привычно не казалось именно "привычным" Он скучал по Тому. После нескольких недель, в течение которых они виделись почти каждый день, внезапное отсутствие друга ощущалось как потеря конечности, как зуд, который невозможно почесать. Он скучал по его голосу, по его самодовольной интонации. Его запах — пряный, сильный, мужской. Его дразнящие, понимающие тёмные глаза. Его сильные руки. Его губы. Его тепло. Затем, на третий день, он получил абсурдно большой букет роз с запиской, которая гласила: Спасибо. Что? Даже для Тома это прозвучало загадочно. В его квартире не было подходящего места для роз. Куда бы он их ни ставил, он постоянно задевал их и опрокидывал. В конце концов он поставил их в душе. Не самое лучшее место, но, по крайней мере, мне есть на что посмотреть, когда я пользуюсь туалетом. На четвёртый день, когда Гарри уже был на грани полного смятения с примесью паники, наконец пришло текстовое сообщение. “Мой дорогой Гарри, Прости, что отвечаю так поздно. За последние несколько дней многое произошло. Я ужасно переживаю из-за случившегося и очень хочу с тобой поговорить. Приходи ко мне сегодня в 6, если у тебя нет смены. С уважением, Том" Затем последовало второе сообщение с адресом. Как официально для текстового сообщения, — думал Гарри. — Хорошо, что он смог выкроить время. Он напечатал простое — Хорошо. И вдруг, впервые в жизни, он занервничал перед встречей с Томом. Такого раньше никогда не случалось. После смены он порылся в своем крошечном шкафчике, впервые за долгое время пожалев, что у него нет лучшего вкуса в моде - или хотя бы одного наряда, по которому можно было сказать "небрежно сногсшибательно," а не —"Я одет из благотворительной корзины." Не то чтобы я хотел произвести на него впечатление или что-то в этом роде. В конце концов он со вздохом натянул зелёный вязаный свитер и свои лучшие джинсы. Он приехал в 18:00, проделав путь на двух поездах. Он стал осторожнее относиться к несанкционированным аппарациям. Было бы неправильно ввязываться в неприятности с Министерством. Здание представляло собой возвышающийся над городом стеклянный монумент, в гладком и устрашающем фасаде которого отражались огни города. Атриум был отделан стеклом и полированным гранитом, в воздухе слабо пахло деньгами и лавандой. Он последовал указаниям и направился к частному лифту, при виде которого у него возникло ощущение, что его вот-вот доставят в логово злодея из фильмов о Джеймсе Бонде. Когда двери открылись, он вошёл внутрь и через несколько мгновений оказался на верхнем этаже — или чуть ниже. Перед ним возникла большая дверь. Гарри нахмурился. Дверного звонка не было. Он потянул за ручку, и дверь открылась. Внутри коридор вёл в просторную гостиную, которая занимала два этажа и имела огромные окна с видом на город. Где Том? Это странно. Гарри снял кроссовки, сбросил с плеч пальто и застыл, нахмурившись. Что-то сдвинулось в глубине комнаты. Высокая фигура встала. И направилась к нему. Внутри у Гарри всё перевернулось от предвкушения, тревоги, стресса — и возбуждения. И тут его окутал аромат. Насыщенный. Обволакивающий. Знакомый. Мой Альфа, — подсказал ему мозг. Его охватило тепло, такое глубокое, что у него подкосились ноги. В этом запахе было что-то опасно близкое к любви, но оно смешивалось с голодом. — Гарри, — задыхаясь, произнес Том. Он смотрел на него так, словно видит впервые. — Эм... — выдавил из себя Гарри, чьё красноречие всегда его подводило. И — о боже — он почувствовал, что от него тоже пахнет. Том в мгновение ока оказался рядом, обнял его, прижал к себе и вдохнул его запах так, словно тот был для него наркотиком. Он прижал Гарри к ближайшей стене — да, в таком положении они уже были. Том, казалось, изголодался по нему, но в его глазах читался благоговейный трепет. — Мой любимый Гарри, — прошептал он ему в шею. — Мой воздух. Моя жизнь. ... Это было что-то новенькое. Затем, схватив его за бёдра, он прижал Гарри к стене и впился в его губы обжигающим, сводящим с ума поцелуем. — Пусти. — Пролепетал Гарри. — Том! Опусти меня — ты должно быть ранен! Он почувствовал, как Том ухмыльнулся ему в затылок. — Нет. — Каким образом? Том отстранился ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с Гарри. — Ты не знаешь? Ты меня вылечил. Гарри моргнул. — Что? — Да, Гарри. Когда ты пришёл навестить меня, ты сделал то, что никто не может объяснить, — и, поверь мне, после твоего ухода я подвергся изнурительным расспросам со стороны врачей-магглов. Целыми днями. Но факт остаётся фактом: ты исцелил меня. Мне стало лучше, чем было раньше. Ты даже вылечил мой дефицит железа. Гарри уставился на него. — Что? Губы Тома изогнулись в улыбке, но голос оставался серьёзным. — Я был у тебя в долгу, когда сбил тебя на своей машине. Потом я превратился в собственника, который пытался изменить твою жизнь способами, которые, оглядываясь назад, нельзя назвать идеальными. — Его пальцы сжались на талии Гарри. — Но ты пришёл и спас мне жизнь. Ты наделил меня своей магией, и теперь я твой. Полностью. — Его голос стал тише. — Я не просто обязан тебе жизнью, Гарри. Я обязан тебе всем, что у меня есть сейчас, и всем, что у меня будет. Гарри все еще смотрел на него. Выражение лица Тома изменилось. Он слегка сжал его руку. — Скажи что-нибудь, милый, — пробормотал он. — Я не могу тебя понять. Я не хочу сделать что-то не то. Гарри резко вдохнул. Как можно было отреагировать на такое признание? На столь абсолютную преданность, на столь искреннее восхищение, когда никто никогда не говорил ему, что любит его (или хотя бы испытывает к нему симпатию)? Когда у него самого никогда не было возможности сказать это кому-то? Поэтому он... сменил тему. В конце концов, у него были более насущные проблемы. — Для протокола. Я всё ещё злюсь на тебя. Ты не можешь исправить ситуацию одними поцелуями и… всеми этими милыми разговорами. Том усмехнулся, но ничего не ответил. — Кроме того, я думал, мы поужинаем? — Гарри наклонил голову, изображая лёгкое нетерпение. Том рассмеялся — радостно и от души. — У меня не было времени на обед, — пробормотал Гарри. Том смотрел на него так, словно тот был самым ценным, что есть на свете. Затем, не колеблясь, он поднял Гарри на руки и понес его вверх по лестнице. — Твое желание — закон. Как оригинально. — Ты не можешь просто носить меня повсюду, — пролепетал Гарри, вяло извиваясь в объятиях Тома. — Я могу попробовать, — совершенно невозмутимо ответил Том. На втором этаже Гарри бесцеремонно втолкнули в небольшое, более уютное жилое помещение. За перегородкой располагалась элегантная минималистичная кухня, над головой нависала массивная чёрная люстра, а окна от пола до потолка открывали вид на сверкающий город. Стол был накрыт на двоих, свечи маняще мерцали. О, и там был официант. Тот, заметив их, заметно вздрогнул, а затем вскочил и выдвинул стул для Гарри с привычной лёгкостью человека, привыкшего потакать прихотям богатых и эксцентричных. Гарри сидел и размышлял. — Дело ведь не только в шоколадной помадке, верно? Том, уже устроившийся на своём месте с довольной ухмылкой, даже не стал отрицать. — Так и есть. В конце концов. Но сначала тебе нужно как следует поесть. Гарри фыркнул, но Том был прав. Его рацион в основном состоял из выпечки по сниженным ценам (кроме сэндвичей с яйцом, от которых он навсегда отказался), несвежих остатков из кофейни и — в особо голодные дни — лапши быстрого приготовления. Официант начал рассказывать о блюдах в меню: тартар из тунца, паста с морепродуктами и, наконец, шоколадный фондан. — Много морепродуктов, — отметил Гарри. Том склонил голову набок. — В прошлый раз тебе понравилось. Я ошибся? — В его голосе слышалась искренняя забота, что было нелепо, учитывая, что Гарри, вероятно, был самым непривередливым в плане еды человеком из всех, кого Том здесь обслуживал. — Нет, совсем нет, — признался Гарри. — Я их люблю. Просто… редко готовлю его для себя. Максимум, что я могу себе позволить, — это сырая рыба с картошкой фри. Том, слегка напуганный этим откровением, молча налил ему бокал белого вина. — Это не самая влажная почва, — пробормотал он с ухмылкой, наблюдая за реакцией Гарри. — И концентрация глины довольно низкая. Но я подозреваю, что тебе понравится. Гарри сделал глоток — и ему действительно понравилось. Чёрт. Вино было терпким и ярким, оно прекрасно сочеталось с насыщенностью блюд. Ни малейшего намёка на мокрую землю. Том слегка наклонился и заговорил тише. — Там твой аромат, — прошептал он. — Сосна. Трава. Бергамот. Гарри замер с бокалом в руке, не зная, что ответить, и — да поможет ему Бог — краснея. — Тебе нравится? — спросил Гарри. — Мне оно нравится, — серьёзно сказал Том. — Я нашёл его недавно и… ну, я купил несколько бочек. А потом и винодельню. Глаза Гарри расширились. — Ты ведь шутишь, да? Том лишь улыбнулся, а затем поморщился. — И снова я сожалею… о другом своём недавнем приобретении. Но не о винодельне. Это было необходимо. — Он провёл пальцами по краю бокала, его взгляд был тяжёлым и задумчивым. — Мне нужно было, чтобы это вино стало моим. У Гарри сложилось чёткое впечатление, что Том говорил не только о вине. Но он также был рад, что разговор зашёл о кофейне. — Ты не можешь каждый раз меня спасать, Том, — сказал он с раздражением в голосе. — Если я потеряю работу, я её потеряю. Потом я найду другую. А если не смогу, то научусь чему-нибудь новому. Ты должен позволить мне жить. Позволить мне потерпеть неудачу. Позволить мне совершать ошибки. Выражение лица Тома не изменилось, но что-то в его челюсти напряглось, и там задергалась мышца. — Я просто... — он замялся, а затем вздохнул, выглядя почти по-мальчишески — редкое и обезоруживающее зрелище. — У меня сильное... желание защитить тебя. Я думал, что увольнение тебя расстроит, и, ну... Гарри усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Конечно, это меня расстроило бы, Том. Но я могу расстраиваться. Я могу грустить. И злиться. И чувствовать себя одиноким. И бояться. Тебе не нужно ограждать меня от всего этого. Том долго изучал его, и по его лицу ничего нельзя было понять, кроме того, что в его тёмных глазах шла борьба. — То есть ты хочешь сказать, — пробормотал он медленно и чётко, словно пытаясь осмыслить какую-то незнакомую концепцию, — что я должен позволить тебе грустить. И быть одиноким. И страдать. Гарри слегка улыбнулся, давая понять, что всё понял. — Да, ненадолго. Ты можешь быть рядом со мной. Но тебе не нужно бросаться туда ради меня. Разве что если мне очень больно. Что-то в лице Тома дрогнуло, а затем смягчилось. В этот момент его привязанность к Гарри не была резкой или собственнической. Она была мучительной. — Я… слишком привык решать проблемы с помощью денег. Но я хочу сделать всё правильно. Я хочу научиться, — тихо сказал Том. — Что ещё, милый? — Больше никаких идиотских поездок на машине. — Уже. — Его губы дрогнули. — Вообще-то, я уже выставил на продажу несколько своих машин. Гарри моргнул. — Серьёзно? Том лишь приподнял бровь, словно говоря: — Ты уже должен был понять, что я настроен серьёзно. — Что-нибудь еще? Гарри помедлил, а потом решил рискнуть. Он не знал, как далеко может зайти. — Больше никакого хищнического кредитования. Я уверен, что твой бизнес может процветать и при обычном кредитовании. Заставь свои казино соблюдать законы о профилактике зависимости. И… делай пожертвования на программы реабилитации от зависимости. Для начала. В глазах Тома вспыхнуло что-то мрачное и радостное. — Не терпится спасти мир, да? Гарри твёрдо встретил его взгляд. — Нет. Просто не хочу помогать его сжигать. Том снисходительно улыбнулся. — Я сделаю это. — Слова были простыми, но за ними стояла огромная сила. — Я же говорил тебе, Гарри. Всё уже в твоих руках. Ты можешь распоряжаться этим как угодно, и я сделаю так, чтобы это произошло. Гарри пристально посмотрел на него. — А что взамен? Том улыбнулся. — Просто позволь мне быть частью твоей жизни. Такой, какой я тебе нужен. Гарри вгляделся в его лицо. Он не был уверен, насколько хорошо умеет читать людей, но... Том выглядел искренним. — Я впущу тебя в свою жизнь, — наконец сказал он ровным голосом, — если ты меня не подведёшь, Том. Поговори со мной, прежде чем пытаться меня спасти. Дай мне узнать тебя — настоящего тебя — помимо минета и предсмертных переживаний. Он выпустил едва уловимый аромат, чтобы привлечь внимание, и стал наблюдать за реакцией. Том резко выдохнул и крепче сжал стакан, словно тот был единственным, что связывало его с реальностью. Затем он посмотрел на Гарри — по-настоящему посмотрел — с открытой, поразительной искренностью на красивом лице. — Я никогда тебя не подведу, Гарри. — Его голос звучал тихо, но уверенно. — Я не могу обещать, что буду заботиться об остальном мире так же, как ты. В этом тебе придётся меня направлять. Но если ты не пожалеешь времени, чтобы узнать меня получше... и позволишь мне узнать тебя получше, — Его губы изогнулись в почти самоуничижительной улыбке. — Я буду самым счастливым человеком на свете. Гарри улыбнулся в ответ на это. К счастью, появление тартара из тунца спасло их обоих от опасного нежного момента, который вот-вот должен был наступить. Блюдо было идеальным. Как и паста с морепродуктами. Гарри ел с удовольствием, почти забыв о том, что за ним наблюдают. Он вспомнил об этом, только когда поднял глаза и встретил пару весёлых, совершенно влюблённых глаз. Том даже не притворялся, что не смотрит. Перед грандиозным финалом — шоколадной помадкой — они съели немного лимонно-имбирного джелато, чтобы освежить нёбо. — Для этого у меня есть особое вино, — объявил Том, наливая тёмно-красное вино в новый бокал с видом человека, который ждал именно этого момента. Гарри сделал глоток и... Это было так вкусно. На самом деле это было идеально. Это было лучшее, что он когда-либо пробовал — в основном сухое, но с лёгким привкусом сладости. Алкоголь не должен быть таким вкусным. Почему же всё население планеты не подсело на это вино? Насыщенный вкус дуба, пряный чёрный перец, дымная ваниль, корица и... о. Ох. Том с нетерпением наблюдал за ним. — Тебе нравится? Гарри хотел ответить дерзко, сказать: "Нет, это ужасно!" или "я знаю, что ты делаешь, Том." Но было что-то в серьезности Тома, что было таким обезоруживающе милым. Поэтому вместо этого он поджал губы и признался: — Это лучшее, что я пробовал. — Затем, потому что этого требовала его гордость, он добавил: — Хотя пробовал я немного. Том просиял и, прежде чем Гарри успел возразить, придвинул свой стул вплотную к его стулу. — На этот раз мне нужно убедиться, что ты доешь помадку, — заговорщически прошептал он. Затем он с большой торжественностью взял десертную вилку и отрезал идеальный кусочек. — Открой ротик, любимый. Гарри чувствовал на своих губах тяжесть взгляда Тома. Красные крапинки в его тёмных глазах горели тёплым, собственническим и совершенно разрушительным огнём. Как бы банально это ни звучало, но это было ужасно эффективно. Гарри сглотнул, внезапно почувствовав сухость в горле. Он был должным образом возбуждён. А потом он почувствовал это. Он протек. Он сжал руку, но понял, что это уже не поможет. Это должно происходить только во время течки, — в отчаянии подумал он. На долю секунды Гарри охватила абсолютная паника. Может, ему стоит поужинать и сбежать — просто чтобы не опозориться? Сделать вид, что ничего не происходит, что он не возбудился наполовину и не истекает влагой от ложки с расплавленным шоколадом, а Том не смотрит на него таким взглядом? Но потом он подумал: что он выиграет от побега? Снова? Он вернётся в свою убогую маленькую квартирку с продавленной кроватью и тусклой прикроватной лампой. Вернётся в холодную комнату с скрипучими половицами и сквозняками, проникающими через окно. Хочет ли он этого сейчас? Он поднял глаза и встретился взглядом с Томом — тёплым, страстным, полным любви. Может быть, пора было перестать убегать. Том наклонил голову и предложил ему ещё кусочек — на этот раз побольше. — Куда ты пропал, любовь моя? Гарри фыркнул и принялся за десерт. Том всё заметил. Но тут же поморщился. — Могу я называть тебя... своим? — спросил он почти благоговейно. — Я знаю, что уже сделал это, но если для тебя это слишком... Гарри усмехнулся. О, этот новый Том был таким милым. Таким открытым, таким безнадёжно влюблённым. — Да, Том. Называй меня своим. — Затем, совершив редкий акт безрассудства, Гарри добавил: — Сделай меня своим.