Съеденные временем.

***

Ты же понимаешь, что однажды я и твой папа… мы… нам придётся — раздаются отголоски родного голоса, что рвут пустоту, навевая воспоминания. Парень видел две темные фигуры - по всей видимости, матери и ребёнка. — Э-это правда, что ты… — всхлипывало дитя, прижимая руки к лицу, стараясь не кричать от слёз, которые так сильно жгли его глазницы. — Убью папу.— Большая фигура наклонилась к маленькой, положив руку ему на плечо. Она говорила прямо, без страха, что ранит малыша, без эмоций. Внезапно, ребенок отстранился от своей матери, толкнув её в сторону. Та не шелохнулась. Вскоре, Парень понял, что маленькая фигура ребенка — это он сам. — Н. но… это не-неправильно.! — завопил мальчик, закрывая ладонями уши, дабы не слышать слова своего самого дорогого, но уже давно утратившего свою важность в глазах ребёнка, человека. Фигура матери вытянулась во весь рост, заставляя ребенка смутиться, и присесть, надеясь, что это хоть как-то его защитит. Она начало обретать очертания лица, полностью покрывая полость рта и глазные яблоки белым цветом. Она улыбалась. — Когда-нибудь и тебе придётся сделать подобное со своим человеком…- с какой-то непонятной радостью проговорила фигура. Повернувшись в сторону парня, наблюдающего за всей этой картиной, тварь подняла свою руку, указывая своими чёрным пальцем на смотрящего...

Вернон

***

Звук будильника вырвал Хансоля из тревожного сна. Он слегка дёрнулся, сжав пальцами одеяло. *Твою мать.* — подумал, Нони, всё еще не осознавая того, что ему приснилось. Выключив раздражающий звук будильника, парень сел, стараясь понять, что это было. Он потер пальцами глаза, пытаясь проснуться и осмыслить сон. -Приснится ж такое. Видать, вчерашнее так сильно на меня повлияло…- с грустью в голосе произнес Вернон, ему все еще тяжело было вспоминать об этом, но этот предательский сон словно вновь открыл свежую рану. — Я не должен делать такое с Сынкваном. Это бесчеловечно. — Смотря на свои руки, парень начинает дрожать. — Мне лучше пока не выходить из дома, да и общаться с ним тоже. — Уверенно для себя произнёс Хансоль, сжимая руки в кулаки, кладя их на свои ноги, стараясь выровнять уже почти сбившиеся дыхание. Он сходит с ума от своих чувств к Сынквану, чего Вернон совсем не хотел. Он не хотел быть с Сынкваном одним целым; он хотел, чтобы тот был всегда рядом. Как человек. Чувства Вернона к Квани словно пылали внутри, разъедая органы, перекручивая кишки. Хансоля пугала лишь мысль о том, что он может быть таким же заложником своих настолько сильных чувств, способных превратить его в животное, готовое рвать и разгрызать чужую плоть, выедая каждую частичку своего человека. Парень резко помахал головой, отметая все дурные мысли, что терзали его почти всю жизнь. Он потер рукой голову, поправляя волосы и, запрокинув голову назад, Верн глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. -Я не тот человек, который нужен Квану. — закрыв глаза, Нони пытался разобраться в своих дальнейших действиях. Ему следует предупредить Сынквана о том, что будет изолирован от социума и от сея виновника торжества, дабы не слететь с катушек, как Хоши…? Или же просто молчать, чтобы не спровоцировать себя на ужасное деяние, которое навсегда лишит возможности вновь увидеть любимого…? Парень замешкался, но всё же решил смолчать о произошедшем с Хоши и Уджи Сынквану, дабы не расстраивать друга, ведь он тоже был знаком с Хоши, а с Уджи они так вообще были одногруппниками… Это будет ударом для Квани. И Хансоль залёг на дно. Он сидел дома, периодически выходя на балкон подышать свежим воздухом. Еду он заказывал через доставку, но все равно не мог есть. Ему тяжело, после произошедшего… Он не хотел даже знать, что стало с тем слиянием Квона и Джихуна. Ему стало противно от этого; ему противно от себя. Почему он не мог помочь? Почему просто стоял? Почему оставил друзей умирать? Почему?.. Парень винил себя, ибо, он мог хоть что то предпринять, но страх сковал его, и более он не мог сделать, кроме как стоять и наблюдать за разрушающимися судьбами. Да и как он может пойти против природы каннибалов? Это было очевидно, рано или поздно Вернону придется съесть своего человека, как бы сильно он ни шел против своей природы.

…

Да к чёрту эта природа! Почему мы должны страдать ради продолжения рода? Мы словно животные, существуя от мяса до мяса — от двух людей до одного. Это по своей сути истребление населения, в котором выживших нет. Все прогибаются под свои потребности, уничтожая друг друга из-за… любви? Привязанности? Зависимости? Мы заложники собственных чувств, но контролировать их мы вполне способны. Но для каннибалов свой человек — словно наркотик. Опьяняющий, вызывающий зависимость, который хочется получить любой ценой. Даже такой отвратительной и ужасной.

***

Вернону было тесно в своей квартире, тревога давила грузом вины на Хансоля, отчего тот не ощущал ничего кроме страха и вины. Ему жаль, что он не может поговорить с Сынкваном; он не в том состоянии, что бы говорить хоть о чем то с кем-то. Квани писал Нони практически каждый день, интересуясь, как у того дела. Раньше, Верн редко отвечал Сынквану, и обоих устраивал такой расклад. Но сейчас, когда Вернон не выходил на связь уже неделю, Сынкван жутко забеспокоился за Нони, что замечал Хансоль, но не находил в себе сил зайти в сеть, и ответить другу. Он боялся озвереть от своих чувств.