Съеденные временем.

Сынкван долгое время писал своему другу Хансолю, узнавая о его самочувствии и настроении. Но сейчас… что то было явно не так…

***

Парень в своем обычном костюме, напоминающий какого — нибудь работника офиса, стоял за кассой простенькой кофейни. Его движения были отточены годами, ему определённо нравилась эта работа, и хоть приносила она немного, этого хватало на проживание, еду, и прочие потребности. Наконец, последний клиент, обслуженный парнем, ушёл с довольной улыбкой, одаряя Квани приятными словами о его прекрасно сделанном напитке. Рабочий день подходил к концу, и юноша принялся убирать свое рабочее место: закрыл кассу ключом, подошёл к начальнику кофейни, дабы прощаться и, отдав ключ, обменявшись при этом пару фразами, уйти домой. Попрощавшись, парень вышел на улицу, где светом служили только пожелтевшие фонари и приглушённое белоснежное сияние луны, что превращали его тёмно-серое пальто в мягкий, пастельный, светло — серый цвет. По дороге проезжали машины, окатывая небольшим ветерком, заставляя Квани подрагивать всякий раз, когда очередной автомобиль проносился рядом с парнем. Обстановка была комфортной для Сынквана, и он с удовольствием рассматривал атмосферу улиц. Она напомнила ему о Верноне, который уже неделю не выходил на связь, о чем переживал Квани, но боялся писать ему и лишь надеялся, что его друг напишет хотя бы словечко, что с ним всё хорошо… Но этого не происходило. Проходя под очередным фонарем, парень вдруг остановился и почувствовал неприятное чувство в животе: словно глубоко внутри что то начало пульсировать, в недрах желудка. В голове загудело, руки начали дрожать, к горлу подступала рвота, во рту казался запах железа и кислоты. Парень свернул за угол, в темноту, дабы никто не заметил его внезапные порывы. Квани упал на колени, оперевшись руками в землю. Выгнувшись, парня стошнило: отвратительный сгусток, похожий на кровь, смешанную с остатками еды, вырвался наружу. Откашливая остатки противной смеси, он зажмурился, схватившись за голову ладонями: гудение не прекращалось.

***

Чем больше Сынкван думал об Хансоле, тем сильнее ему становилось плохо. И это началось совсем недавно: когда Вернон перешёл порог дозволенного и не заходил в сеть больше трёх дней, это начало смущать Квани, и парень ощущал тревогу. Она поначалу слегка заставляла парня потряхивать при мысли о Нони: его руки дрожали, что затрудняло работу Квана, но он умудрялся хорошо справляться. После, у него появилась кровь из носа, а в голове то и дело звенело: не часто, периодически, навязчиво. Сильные чувства ощущались у Сынквана как что то тревожное, что он не мог контролировать, а лишь пытался пережить очередной звон в ушах, словно бесконечное кровотечение из носа и частичную сухость кожи. Но парня всё равно это не останавливало от мыслей об Хансоле, ведь, он не мог просто забыть о своем самом дорогом сокровище — даже при таком состоянии…

***

Спустя некоторое время от Сынквана начали отходить куски кожи. От постоянных почесываний, да и простых прикосновений, его кожа стала твердеть, и покрываться коростой, из-за чего стали появляться довольно глубокие раны. Квану стало физически тяжело и больно носить себя: ходить на работу, выходить на улицу за продуктами, да и просто встать с кровати доставляло дискомфорт и вызывало резкую боль по всему телу, подобно электрическому току, пронизывая с головы до пят. Обычная еда, которую парень ел всегда, теперь стала вызывать рвоту и отвращение. Отторжение организма, частичное омертвение кожного покрова, сильная усталость и боль превратили самого яркого, самого светлого и прекрасного, способного сочувствовать людям, помогая им, не смотря на свои проблемы и приоритеты человека, в овощ, что может с трудом передвигаться. Изоляция Вернона, подобно камню, привязанному к ноге Квана, что медленно тянула его на самое дно своих самых страшных мыслей — смерти. Он смиренно ждал, как Хатико, своего любимого, который испытывал к нему самые сильные чувства, в то время, как сам Кван постепенно умирал.

***

Шли недели, состояние Квана всё только ухудшалось: его глаза превратились в огромные впадины, пальцы на руках и ладони обрели неприятное шелушение, где появились сухие, отходящие, гнилые куски кожи, словно от мозолей, а его тело будто окаменело: малейшее движение давалось с трудом. Он словно угасал на глазах, как лучик света, которого вот-вот поглотит тьма. Однако, надежда и желание увидеть Нони не прекратилась: Сынкван верил и надеялся, что Хансоль появится, придёт, расскажет обо всём, что с ним происходит… Жаль, что Квани, поглощенный своими чувствами не осознал всего того апогея, до которого тот себя довёл одними лишь мыслями и чувствами… Ему нужна была помощь. И Квани это понимал, ибо, если он не сольётся, то умрёт самой мучительной смертью. А так, он хотя бы пойдет на что-то более полезное, что хоть как-то поможет человечеству продвинуться. И Сынкван решил обратиться к своему давнему знакомому, в прошлом — коллеге по работе — Чон Вону. С ним они как раз таки и познакомились на работе, когда Квани пришел туда ещё студентом, ища подработку. Вону работал официантом: любил общаться с людьми. Хоть и слегка нервничал, его довольно глупая улыбка вызывала у посетителей смех, который так привык слышать Сынкван. Их сблизил обычный смех людей, где оба парня реагировали по разному: Вону мешкался, но продолжал улыбаться, словно это была его защитная реакция; в то время, как Квани был счастлив по настоящему. Он был рад, что его действия вызывают смех: искренний, теплый, такой родной. Но, не только радость людей создала дружбу между ними, отнюдь. Узнав получше друг друга, они оба поняли, что являются людьми. Обычными, самыми добрыми, яркими и такими счастливыми… Хоть они и находятся в зоне риска стать слиянием с каннибалом, или умереть естественной смертью, это не значит, что они не могут относиться друг к другу по человечески. Люди всё-таки. Лишь слишком яркие чувства способны пробудить зверя внутри каждого человека, о чем знали оба парня, но…это лишь миф. Человечество верило, что люди способны стать каннибалами, но для этого им нужно «сбросить кожу», путём омертвления клеток с помощью ярких эмоций. Подобно ящерицам, что сбрасывают кожу, на место которой появится другая. Но, только их, «новая кожа» — лишь оголенные кости и мгновенная гибель.

***

Выходной. Холодный, зимний день. На улице большими хлопьями падает снег, заставляя людей щуриться, дабы эти ужасно холодно-мокрые пятна не попали в глаза. По улице, словно прихрамывая, медленными, томными шагами, идёт парень, похожий на мертвеца, вышедшего из могилы.

Сынкван.

Его тёмные круги под глазами, ужасно худые руки и лицо, тяжёлое дыхание и невероятно неприятный запах из-за уже появившихся чёрных язв выражали весь спектр эмоций: его было жаль, безумно жаль. И люди, настоящие люди, кто хоть чуть чуть знают о своей биологии, понимают, какая участь ждёт этого доходяги… Парень поднял плечи, вжавшись в горловину куртки, пытаясь избежать взглядов прохожих. Теперь его «Я» было не таким ярким, каким было раньше. Если раньше он пытался заявить о себе громко, чтобы все его видели, замечали, любили и обожали, то сейчас он старается не выделяться, и единственное что он может делать — тяжело и громко дышать. Но это дыхание было сложно назвать таковым. Скорее, это был хриплый стон, как от курящего, который всё никак не может бросить эту, медленно убивающую его, привычку. Квани ещё до выходных предупредил начальство о том, что уже не сможет работать, и ему дали отпуск на месяц, дабы тот «разгрузился». И Сынкван решил не терять время и написал своему давнему другу — Вону, который уже как несколько недель назад уволился. К счастью для блондина, Чон Вону был дома, и у обоих было время обсудить свои пройденные моменты и проблемы. Сынкван, за день до своего прихода к Вону, оповестил своего самого близкого — Вернона. Несмотря на то, что Нони всячески игнорировал Квани, тот был упрям. Блондин не хотел разрушать такую долгую дружбу только из-за идеи Вернона прекратить эту вакханалию. Сынкван верил в Нони, но действия второго угнетали первого.

***

Дойдя до подъезда, парень не смог более тащить свое увядшее тело, и ему пришлось позвонить Вону, дабы тот помог ему добраться до квартиры. Присев на скамейку, парень вытащил телефон. Помимо облезлой кожи на руках, его пальцы оледенели: ощущение, будто тысячи игл впились в его руку. Несмотря на боль, Сынкван набрал номер Вону. Ответ не заставил себя долго ждать и, спустя пару гудков, юноша, услышав знакомый голос, встрепенулся: — Ало, Сынкван, это ты? — спросил по ту сторону слегка искажённый голос. -Д-да…не поможешь мне добраться до твоей квартиры? Мне тяжело и больно тащить себя, прости за неудобства… — Голос Квана был нервным, тихим, спокойным, но таким поломанным, будто голос старой игрушки, у которой уже перегорели все контакты. -Ох, Господи, Кван, с ума что ли, сошёл?! Почему не предупредил, я бы навстречу пошёл. Да, и написал бы мне, я мог заехать за тобой…- Укоризненно отчитывал парня Вону, но в его словах всё же была забота, которой так не хватало Сынквану. -Хаха… да, вот же я дурак. Извини, извини, больше так не буду, обещаю. — слова Вону раззадорили парня, и он на мгновенье вновь обрел ту лучезарность, что была с ним на протяжении всей его жизни. — Я надеюсь на твое благоразумие, Сынкван. Побереги себя, ты же понимаешь, в каком состоянии находишься, а подвергаешь свой организм такому стрессу. А на улице, между прочим, не май месяц! — Вону причитал, словно мама отчитывала своего ребёнка за то, что тот гулял без шапки. От этого Сынкван засмеялся, но его смех не был уже похож на его привычный, яркий и такой родной… Его смех теперь напоминал курящего, чьи лёгкие настолько разъел табак, что они были похожи на высушенные фрукты. — Я быстро, Квани, не замёрзни там, хорошо? — протараторив, Вону быстро положил трубку, дабы встретить своего друга. Не прошло и минуты, как из двери подъезда вылетел парень в одной белой футболке и длинных домашних штанах в синей расцветке. Подбежав к скамейке, на которой сидел Сынкван, Вону осторожно взял того за руку и положил себе на плечи. — Ох, Сынкван, что с тобой произошло…- риторически задал вопрос Вону, ведь, прекрасно видел, что творилось с Сынкваном: из-под рукавов куртки свисали маленькие, тоненькие куски сухой кожи, его глаза были словно двумя кратерами, а его лицо приобрело бледный, почти что синеватый, оттенок. Он бы хотел узнать больше о состоянии Квана, чтобы попытаться предотвратить его скорую смерть, во что юноша категорически отказывался верить. Поднявшись на нужный этаж, и войдя в распахнутую дверь нужной квартиры, Вону аккуратно снял с Квана пальто и обувь, а после понёс парня в гостиную, дабы уложить его, и принести всё необходимое для комфортной обстановки. В квартире у Вону пахло корицей, но такой нежной, почти одуряющей. Сама гостиная была довольно старой: обшарпанные коричневые стены, такого же цвета ковёр, Большой антикварный шкаф, деревянный, маленький, раскладной столик подле чёрного, мягкого дивана, на который уложил своего гостя Вону, пока второй отошёл на кухню. Вернувшись, брюнет поставил на столик две небольшие кружки, из которых исходил приятный аромат. — Тебе нужно согреться, Кван. Вот — Вону протянул двумя руками стакан с чаем блондину. — Выпей, тебе полегчает. Ты же сможешь держать кружку? Твои руки такие… покрасневшие. — обратился к Квану Вону, рассматривая обледенелые руки, на которых были сухие участки и такие же частички облезлой кожи. — Да, всё хорошо, Вону, не переживай. — ответил блондин, вытянув рукава своего тёмно-синего свитера, дабы защитить руки от контакта с горячей кружкой чая. Сынкван неуклюже присел и аккуратно принял чай от юноши, грустно улыбаясь. — Спасибо, Вону. Я ценю твою заботу, но ты вряд ли сможешь мне помочь сейчас… как бы грубо это ни звучало. — виновато опустив голову, проговорил парень. Вону присел на небольшой стул, дабы не смущать Сынквана. — Не переживай об этом, Кван. Я понимаю, но я бы хотел узнать, что с тобой происходит. Почему? А главное — кто стал причиной твоего такого ужасного состояния? — заботливо, с долей уважения, спросил хён, взяв со стола свою кружку с чаем. Сделав глоток, Сынкван глубоко вздохнул, словно набирался сил. — Понимаешь, Вону, мой лучший друг — Вернон — не выходит на связь уже больше месяца, и я… ужасно переживаю за него. — Подняв голову, стараясь держать зрительный контакт с хозяином квартиры, парень продолжил. — И, я бы мог пойти к нему и спросить лично об этом, но…- Блондин замешкался, ища подходящие слова, словно пытаясь обелить себя. — Но я испугался его реакции. Вдруг, он не хочет меня видеть? Вдруг я своими действиями только ухудшу наши отношения? Раньше такого не было, он всегда предупреждал меня о том, что не будет заходить в сеть, и я понимал его мотивы, но сейчас это уже переходит все границы. — Его голос стал твёрже, серьёзнее. — Да, я помню, ты говорил мне про него. Получается, Вернон — каннибал? Если это так, то его изоляция от тебя мне не совсем непонятна. — рассуждал Вону, оперевшись на свои ноги руками, собранные в замок. -Ты же понимаешь, что, то, что сейчас делает Вернон — неправильно? По его природе, он должен был тебя уже сожрать, но он решил подавить свои инстинкты такими способом — отшельничество? — парень с негодованием смотрел на Сынквана. Глаза второго забегали, он не знал, что сказать. -Я… я предполагал, что Вернон — каннибал… но, не знал, что его затворничество так сильно на меня повлияет… — Блондин опустил голову, погружаясь в себя. Внезапно, его осенило, и он, резко подняв голову, произнёс: — Поэтому я боялся идти к нему, боялся навязываться! — воскликнул парень, словно сияя, но потом вновь потерял огонёк надежды. — Но, почему я всё равно продолжаю писать ему?..- Квани замолчал, размышляя над своими словами, что были сказаны Вону. Они были близки с Вону, и их принадлежность не влияла на их взаимоотношения. Он был спасением, спасательным кругом, который бы мог поговорить с ним, без страха, что блондин будет съеден им. Потому что это невозможно априори. — Может, ты бы хотел быть с Верноном больше, чем просто друзьями? — Заинтересованно спросил Вону, повернув голову набок. Сынкван, смотря в свою кружку, где было видно его размытое от воды отражение, решил высказать всё, что накопилось за все эти недели изоляции Нони. — …Я люблю его. Понимаешь, люблю. Он — моё счастье. Он мой человек, мой каннибал. Но из-за моего страха потерять его человечность я стараюсь лишний раз не лезть к нему, дабы не спровоцировать. Хоть он и говорил, что не хочет быть, как эти «нелюди», я понимаю, что он врядли сможет долго сдерживаться… Я помню обрывки из детства. Он говорил что не хочет становиться убийцей, он плакал, я обнимал его, но сейчас…- всхлипнув, Сынкван продолжил. — Сейчас я не даю себе даже приблизиться к нему. Я словно в клетке, Вону…в клетке своих страхов, что превратят меня в чёртову пыль. — уже навзрыд говорит Сынкван, его огромные впадины наполняются сухими слезами. Внезапно блондин выронил кружку из своих рук. Его рукава стали мокрыми. Вот, чего не хватало Сынквану — признания. Яркие эмоции обожгли его тело, дойдя до самого сердца, где теплилось его самое сокровенное желание — быть с Верноном, несмотря ни на что. Но то, что останавливает блондина — страх за Вернона.Сынкван, как никто другой, знает о причинах Нони такой жизни — не дать чувствам выйти наружу. Поэтому, блондин «приносит себя в жертву», дабы Нони обрел покой. Если на Сынквана изоляция Хансоля влияет физически — происходит ускоренное омертвление клеток; то, в сторону Хансоля это — психологическое давление. Он буквально сходит с ума от своих чувств к Квани, что и может довести Вернона до стадии «животного». Его стремление оставаться человеком лежит в руках Квана, что в данный момент медленно умирает ради счастья Нони, который не сможет убить своего любимого для продолжения рода. — Твою мать! Прости, пожалуйста, Вону, я не хотел…- Резко выругавшись, извинялся Квани. — Ты в порядке, Сынкван? Я сейчас. — Вону подорвался с места, подняв упавшую кружку и побежал на кухню за салфетками для Квана. Благо, Сынквана не сильно задел пролитый чай, который успел немного остыть, потеряв свой ароматный пар. Мокрые рукава Квана начали жечь руки парня, заставляя того морщится от ужасной боли. Теперь он понял, насколько стал чувствительным… Вернувшись с салфетками, Вону принялся убирать за Сынкваном, которого начало потряхивать. Брюнет поднял рукава юноши, посмотрел на руки Сынквана и его словно парализовало. — Сынкван, твои руки… — обеспокоенно сказал Вону, рассматривая конечности блондина: кожа на руках начала облазить, практически оголяя нижний слой эпидермиса. Брюнет слегка дотронулся до облезлой кожи друга, отчего тот прошипел. Услышав реакцию Квана, Вону резко отстранился. — Давай, я перебинтую твои руки? А то так ты вообще не сможешь никак ими пользоваться. — заботливо предложил Вону. Подойдя к шкафу, он достал белую коробочку с красным крестиком на крышке. Вытащив из него бинты и мазь, брюнет вернулся к Сынквану. Аккуратно протерев руки блондина от чая, он принялся за обработку кожи. -Потерпи, будет немного щипать. — предупредил заранее друга, открывая крышечку мази. Он выдавил немного содержимого себе на руку. — Она не должна тебе причинить боль, просто снимет раздражение от пролитого чая и уберёт покраснение. — успокаивал Вону блондина, аккуратно распределяя средство по руке: от кисти до пальцев, где кожа была поражена больше всего. Первое время Сынкван пытался отдернуть руку от холодной и жирной массы, но спустя пару секунд успокоился и смиренно ждал, когда брюнет закончит обрабатывать и бинтовать руки. *...Неужели, мне уже ничего не поможет? Неужели, я так и умру ради того, кто не отвечает мне, который любит, но боится любить?... * — мыслил Сынкван, не обращая внимания на боль. Его томный взгляд устремился в пол, словно выпал из реальности, он погрузился в свои мысли. *Я же делаю это во благо Нони, да? Я идиот, раз решил не тревожить его? Не ходить к нему, не пытаться узнать о его состоянии, ведь и так ясно, что он так же сильно любит меня. Да и, я просто пишу ему о своих действиях, планах на день, чтобы он видел, как я его ценю, даже не смотря на его отчуждённость…* — Я закончил, Кван. — голос Вону прервал поток мыслей блондина. — А, что? — резко помотав головой, Сынкван непонимающе посмотрел на юношу. — Я закончил бинтовать твои руки. Теперь тебе будет легче. — спокойно объяснил парень Квану, возвращая бинт и мазь на место. — Спасибо тебе. — Всегда пожалуйста! Но, будь аккуратнее, пожалуйста. Береги свою кожу от холода. И твой организм сейчас очень истощен. Ты будто мертвец, Сынкван. Сынкван ничего не ответил на слова Вону, лишь слегка кивнул.

***

На улице уже темнело, и Кван не хотел более оставаться у Вону. Сейчас он бы хотел побыть наедине со своими мыслями. У себя дома. — Я думаю, мне пора идти. Спасибо за твою помощь, я правда это ценю. — Давай я тогда тебя отвезу? Я не позволю тебе идти домой пешком в таком состоянии. -Хорошо. Встав со стула, Вону помог Квану встать с дивана. Брюнет так же помог ему одеться и, взяв ключи от машины, они вышли на улицу. Сев в машину, Сынкван решил немного обсудить их следующую встречу. — Можем как нибудь увидеться? Я бы хотел еще с тобой повидаться… — Прости меня Кван, но мне нужно уехать отсюда. У меня есть… мой каннибал, и я скоро увижусь с ним. Возможно, это наша последняя встреча сейчас с тобой…- грустно произнёс парень, следя за дорогой. — А… вот оно что… А когда ты уезжаешь? — поинтересовался Кван. — Завтра уже буду собирать вещи. — спокойно произнёс Вону, слегка улыбаясь. — Чтож, тогда, желаю тебе удачи, хаха…- неловко посмеясь, ответил Сынкван, на что брюнет ответил сухим, но с каплей благодарности и тёплым «Спасибо». Когда парни доехали, Вону помог Квану добраться до его квартиры. Стоя в прихожей, Сынкван решил обнять брюнета, возможно, в последний раз. Хён ответил тому взаимностью. — Я буду скучать, Вону. — грустно сказал Кван. — Я тоже, Сынкван. Береги себя! — произнёс Вону, закрывая входную дверь когда-то светлой квартиры Квана. Блондин ещё некоторое время стоял напротив двери, поглаживая свои забинтованные руки.