Десять поцелуев.

На этот раз, когда Шизуо поднялся в офис Орихары, дверь открылась не сразу. Он уже занес ногу, чтобы вышибить ее с одного удара, как раздался щелчок замка и дверь отворилась. На пороге стояла женщина. Она была облачена в тщательно подобранный контраст: темно-красная мини-юбка, обтягивающая пышные бедра, зеленая облегающая водолазка, подчеркивающая изгибы груди, и черные колготки, делающие длинные ноги еще длиннее. Длинные темно-каштановые волосы достигали поясницы, а густая челка была зачесана на левую сторону. Из под нее на Шизуо смотрели холодные и оценивающие карие глаза. Ее взгляд, тяжелый и сканирующий, медленно прополз по Шизуо с ног до головы, будто взвешивая его на невидимых весах и находя недостаточно тяжелым. Шизуо почувствовал мгновенную, инстинктивную неприязнь. Глубже и тише, чем к Изае. Тот был открытым раздражителем, ядовитой блохой. Эта женщина была похожа на лезвие, покрытое инеем. — Хейваджима-сан, — произнесла она, и ее голос был ровным, без интонаций, как дикторское объявление. — Изая ждет вас. Не может усидеть на месте от радости, даром что хвостом не виляет. Она сделала небольшую паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе, а затем, не дожидаясь ответа, шагнула в сторону, пропуская его внутрь. Ее движения были точными и экономичными, без единого лишнего жеста. — Мой рабочий день закончен, — объявила она, проходя мимо него к выходу. Запах ее дорогих духов — холодный, как металл и нарциссы — на мгновение перебил знакомый табачный дух Шизуо. — Приятного вечера. Дверь закрылась за ее спиной с тихим щелчком. Шизуо, не снимая обуви, шагнул в гостиную-кабинет. Прямо перед ним, напротив двери, стоял массивный дубовый стол. А за ним, лицом ко входу, — Изая. Он не сидел, а стоял, опираясь ладонями о столешницу. И в тот самый момент, когда дверь открылась, Шизуо увидел его лицо без всяких масок и отражений. Оно было искажено молчаливым, но ярким гневом. Брови сведены, губы сжаты в тонкую белую линию, а в красных глазах пылало холодное негодование, направленное, очевидно, на только что ушедшую секретаршу. Он выглядел... уязвимым. Застигнутым врасплох в своей настоящей, неигровой эмоции. Но это длилось лишь одно мгновение. Меньше, чем вздох. Едва взгляд Шизуо встретился с его взглядом, лицо Изаи преобразилось. Напряжение скул исчезло, губы расслабились в привычную, чуть скучающую улыбку, а в глазах вспыхнули насмешливые искорки. Маска была надета с виртуозной скоростью фокусника. — Шизу-тян, точность — вежливость королей. Я ценю это, — произнес он, но Шизуо, теперь уже гиперчувствительный к малейшим оттенкам его голоса, уловил легкую хрипотцу, выдавшее предыдущую вспышку. Шизуо медленно подошел к столу, не сводя с него взгляда. Привычная ярость почему-то не спешила заполнить его. Ее место занимало настойчивое, назойливое недоумение. Зачем весь этот театр? Зачем унижать его и, судя по только что увиденному, унижаться самому? — Слушай, блоха, — начал Шизуо, его голос был низким, но без привычного рыка. Он звучал почти что... аналитично. — Я тут подумал. Этот твой идиотский договор... — Он сделал паузу, подбирая слова. — Ты настолько чертовски одинок, что нашел единственный возможный способ почувствовать человеческое тепло? Смех Изаи прозвучал резко и неожиданно, словно треск ломающегося стекла. В нем не было веселья, лишь какая-то надтреснутая, нервная нота. Он прозвучал и оборвался, оставив после себя еще более гнетущую тишину. — О, Шизу-тян, — Изая покачал головой, и его улыбка стала еще более натянутой. — Ты начинаешь философствовать. Это опасная территория для твоего мозга. Не перенапряги его. Он ловко увернулся от ответа, как всегда. Но на этот раз Шизуо увидел уклонение. Увидел щель в броне. Он не получил ответа, но его подозрение окрепло. Изая, тем временем, достал из кармана тот самый шелковый шарф. —Ну что же, приступим к главному событию вечера. — Он вышел из-за стола и подошел ближе. Шизуо почувствовал его запах — уже не просто одеколона, а чего-то более глубокого, возбужденного и тревожного. — Никаких перебранок сегодня. Только поцелуй. Он хотел насладиться своим призом сполна, не растрачивая силы на словесные дуэли. Для перебранок у него будет вся оставшаяся жизнь, когда эти десять проклятых и желанных поцелуев закончатся. А сейчас... сейчас нужно было просто чувствовать. Шизуо, к своему удивлению, молча наклонил голову, позволив Изае завязать ему глаза. Темнота снова поглотила его. Но на этот раз она была не такой враждебной. Она была... интригующей. Изая не стал медлить. Он прижался губами к его губам сразу, без предварительных ласк. Но и без грубости. Этот поцелуй был сосредоточенным. Вдумчивым. Он был полон вопроса, на который Изая не смел надеяться получить ответ. Его руки сжались в кулаки у боков, чтобы избежать соблазна коснуться кончиками пальцев мягкой ткани жилетки Шизуо, ощущая под ней тепло и мощь его груди. Шизуо стоял неподвижно. Но его губы на этот раз не были сжаты в бешеной линии. Они были нейтральны. Принимающие. Он чувствовал ту же настойчивость, ту же странную, неуместную нежность, что и в прошлый раз. И снова она вызывала не ярость, а глубинное, смущающее смятение. Этот поцелуй длился дольше. И когда Изая наконец оторвался, они оба стояли несколько секунд в тишине, слушая, как бьются их сердца — одно от сдерживаемого волнения, другое — от нарастающего тумана непонимания. Шизуо сдернул повязку. Его взгляд снова был полон смятения. Но теперь в нем читался и проблеск чего-то иного — любопытства. Он молча развернулся и ушел, не сказав ни слова. Изая остался стоять посреди комнаты, касаясь своих губ. Дрожь наконец вырвалась наружу, пройдя по всему его телу. Он чувствовал себя так, будто прошел по канату над пропастью, едва не сорвавшись, но все же удержав равновесие. Семь, — прошептало его сердце. И впервые он позволил себе надеяться, что когда-нибудь, когда-нибудь эти цифры перестанут что-либо значить.