Десять поцелуев.

Спустя пару недель после того, как дело с должником было успешно закрыто, в воздухе витало странное затишье. Работа в конторе шла своим чередом, но Том, знавший Шизуо едва ли не лучше, чем самого себя, видел явные изменения. Его верный сотрудник и друг, обычно представлявший собой концентрацию либо спокойной, либо кипящей ярости, теперь часто уходил в себя. Он мог застыть с сигаретой у окна, глядя в одну точку, его мощные плечи были ссутулены под грузом невесомых, но навязчивых мыслей. Во время обеденного перерыва Том заманил его в их обычный ресторан быстрого питания. Они сидели за пластиковым столиком, доедая гамбургеры, и тишина между ними была некомфортной, густой, как кисель. Том отпил колу, поставил стакан и, наконец, не выдержал. —Шизуо, — начал он осторожно. — С тобой в последнее время творится что-то неладное. Ты сам не свой. И началось это... — он сделал паузу, давая словам улечься, — примерно с той истории с Орихарой. Он ведь не взял денег, верно? Шизуо, только что откусивший картофель фри, подавился. Он закашлялся, и по его лицу, шее, ушам пополз густой, багровый румянец. Он отчаянно пытался проглотить пищу и найти хоть какое-то правдоподобное оправдание, но его мозг, не приспособленный для вранья, выдавал лишь белый шум паники. — Я... Это... — он бормотал, глядя на поднос, словно надеясь найти ответ в крошках. Том смотрел на него с мягким, но настойчивым сочувствием. Он знал эту реакцию. Это была реакция человека, загнанного в угол стыдом. —Шизуо, — сказал Том тихо, но твердо. — Чем он взял плату? И Шизуо, который доверял Тому как брату, сломался. Он не смотрел ему в глаза, уставившись в свою колу, и тихим, сдавленным голосом выложил всю унизительную правду. О десяти поцелуях. О повязке на глазах. О том, как его губы до сих пор помнят прикосновение, которое должно быть отвратительным, но почему-то вызывает лишь оглушительную путаницу в мыслях. Он ждал шока. Возмущения. Сострадания к его положению. Вместо этого Том... рассмеялся. Сначала это был сдержанный хриплый звук, а затем он разлился полнокровным, добродушным смехом, от которого тряслись его плечи. Шизуо смотрел на него в полном недоумении, его смущение постепенно сменялось обидой. — Том-сан? — пробурчал он, чувствуя себя еще более униженным. Том утер слезу с глаза и, откашлявшись, посмотрел на Шизуо с выражением, в котором читалась и жалость, и нежность, и капелька восторга. —Прости, Шизуо. Не смог сдержаться. — Он покачал головой. — Этот парень... Орихара... Это же... Это с одной стороны самый жалкий, самый странный и абсолютно идиотский способ признаться в любви, который я только могу представить. А с другой... — Том улыбнулся, — даже как-то по-детски трогательно. Должно быть, ему чертовски страшно было сказать тебе это прямо, если он пошел на такое. Слова Тома повисли в воздухе, и Шизуо слушал их, будто завороженный. Они падали в его сознание, как капли дождя в сухую, растрескавшуюся землю, и начинали прорастать. Признаться в любви. Он никогда не думал об этом. Никогда не позволял этой мысли даже мелькнуть на горизонте. Ненависть Изаи была аксиомой, незыблемым законом их вселенной, таким же постоянным, как смена дня и ночи. Но теперь, под напором логики Тома и собственных воспоминаний, стена начала рушиться. Всплыли воспоминания о том, с каким упорством Изая следовал за ним все эти годы. О том, как его дразнящие улыбки никогда не были обращены к другим с той же интенсивностью. О том, как в его красных глазах, помимо насмешки, иногда мелькало что-то еще — одержимость, граничащая с благоговением. И самый главный пазл — эти поцелуи. Эти странные, нежные, полные отчаянного вопроса поцелуи. Это не была похоть. Это не было насмешкой. Это было... молчаливое признание. Слишком пугающее, чтобы быть высказанным словами. И тут Шизуо понял. Одна-единственная, ясная и громкая, как удар гонга, мысль: Чертов паразит все это время водил его за нос. Он никогда не ненавидел его. Все эти годы террора, провокаций и бесконечной игры были всего лишь кривым, уродливым, трусливым зеркалом, в котором отражалась его собственная, не нашедшая выхода, любовь. Ему не хватало смелости сказать прямо, поэтому он строил эти дурацкие лабиринты, лишь бы оставаться в жизни Шизуо хоть в каком-то качестве. Шизуо медленно выдохнул. Багровый румянец сошел с его лица, сменившись странным, сосредоточенным спокойствием. В его янтарных глазах зажегся новый огонь — не ярости, а решимости. Он поднял взгляд на Тома и кивнул. —Понятно. — И что ты будешь делать? — спросил Том, с интересом наблюдая за метаморфозой. Уголок губ Шизуо дрогнул в подобии улыбки. Суровой, но лишенной злобы. —Доведу игру до конца. Подыграю блохе. Посмотрим, что у него там на уме на самом деле. Он больше не был марионеткой. Теперь он был игроком, наконец-то понявшим истинные правила. И игра, внезапно, стала намного, намного интереснее.