Десять поцелуев.

Полдень в Икебукуро был ярок и шумен. Шизуо с Томом, сытые и довольные, выходили из кафе, как вдруг Том легко ткнул его локтем в бок. Шизуо поднял взгляд и замер. Навстречу им, легко лавируя в толпе, шел Изая. Его длинная черная куртка развевалась за ним, как крылья. Увидев Шизуо, он не свернул, не ускорил шаг. На его лице тут же расцвела привычная, язвительная улыбка, но в его красных глазах не было прежнего вызова, лишь какое-то странное, настороженное любопытство. — Добрый день, Шизу-тян! — бросил он мимоходом, не останавливаясь, и прошел дальше, сохраняя свой обычный, почти ленивый темп. Будто Шизуо больше не представлял для него никакой опасности. Будто между ними существовало некое новое, непроизнесенное перемирие. Шизуо проводил его взглядом, и его собственная реакция — вернее, ее отсутствие — поразила его. Не было вспышки гнева, не было желания схватить первый попавшийся дорожный знак и швырнуть ему вслед. Было лишь тихое, глубокое удивление. Привычный фонтан ярости иссяк, обнажив нечто более сложное и спокойное. Из раздумий его вывел Том. —Ну что? — спросил он, и в его голосе сквозила улыбка. — Когда следующая «встреча»? Шизуо повернул голову к нему, его янтарные глаза были серьезны. — Сегодня. — И что ты собираешься делать? — поинтересовался Том. Шизуо смотрел в ту сторону, где скрылась из виду тощая фигура в черном. —Вывести блоху на чистую воду, — ответил он с новой, обретенной ясностью.

***

Как всегда, вечером после работы Изая ждал его у себя. И, как всегда, Шизуо был пугающе пунктуален. Ритуал повторялся: Изая с шелковым шарфом в руках, Шизуо, молча наклоняющий голову. Но на сей раз в этом ритуале была не просто формальность, а заряженное, почти зловещее спокойствие. И как всегда, в тот момент, когда шелк скрывал от Шизуо мир, Изая позволял своей маске упасть. Он больше не пытался казаться скучающим или ироничным. Он просто смотрел на него — на этого сильного, невероятного человека, который сейчас принадлежал только ему, пусть и на несколько украденных у судьбы минут. Он подошел вплотную и, затаив дыхание, обхватил ладонями скулы Шизуо. Его прикосновение было почти благоговейным. Затем он прикоснулся губами к его губам, и на этот раз в его поцелуе не было неуверенности — только чистая, безудержная нежность и обожание, которые он копил в себе десять долгих лет. Шизуо ответил немедленно. Его руки, сильные и уверенные, обхватили талию Изаи, а затем скользнули на спину, прижимая его ближе. Изая снова испытал тот же трепет, то же головокружительное наслаждение от того, что Шизуо касается его, держит его. Но затем Шизуо сделал нечто немыслимое. Он приоткрыл губы и коснулся своим языком языка Изаи. Сначала осторожно, почти вопросительно, а затем — увереннее, глубже, превращая нежный поцелуй в нечто властное, страстное, животное. Изая не сдержался. Из его груди вырвался тихий, удивленный стон, который он тут же попытался заглушить. Но Шизуо не отступил. Напротив, он использовал этот момент, чтобы углубить поцелуй, притянув Изаю еще ближе, так, что их тела слились воедино. Он немного склонил голову в сторону, меняя угол, и этот простой, инстинктивный жест, полный настоящей, неигровой страсти, свел Изаю с ума. Изая почувствовал, как по его телу разливается жар, сконцентрировавшийся внизу живота. Возбуждение нарастало с такой быстротой и силой, что стало пугающим. Еще секунда — и он полностью утратит контроль, и Шизуо почувствует его предательскую, постыдную реакцию всем телом. Паника, острая и холодная, пронзила его. Он настойчиво, почти грубо, разорвал поцелуй и резко отошел на шаг, повернувшись к Шизуо спиной. Его плечи напряглись, дыхание срывалось. — Шарф... можешь оставить на диване, — выдохнул он, не оборачиваясь, чувствуя, как его лицо пылает огнем, а сердце колотится где-то в горле. Он не видел, как Шизуо медленно, словно в оцепенении, снял повязку, бросил ее на ближайший диван и, не проронив ни слова, вышел. Только когда дверь закрылась, Изая позволил себе дрогнуть. Он прислонился лбом к холодному стеклу панорамного окна, его колени подкашивались. Все его тело было натянуто, как струна, а в паху пульсировало постыдное, нестерпимое возбуждение, ясно напоминавшее о его полной потере контроля. Ему срочно, отчаянно нужно было в душ. Смыть с себя этот запах Шизуо, этот вкус и... это всепоглощающее желание.

***

Тем временем Шизуо вышел из подъезда, и его будто окатили ледяной водой. Оцепенение, в котором он находился в квартире Изаи, начало рассеиваться, уступая место трезвому, шокирующему осознанию. Он остановился посреди тротуара, глядя на свои собственные руки. Его тело, все его существо, находилось в состоянии ярого, недвусмысленного возбуждения. Адреналин от схватки смешался с чем-то иным, чем-то глубоко физическим и первобытным. Тот поцелуй... этот стон... хрупкость тела Изаи в его руках... Все это сложилось в единую картину, и его собственная физиология вынесла безжалостный вердикт. Он потрогал свои собственные губы, все еще влажные и чувствительные. Гнев? Ненависть? Ничего этого не было. Была лишь оглушительная, сбивающая с толку ясность: его влекло к этому человеку. К этой блохе. И это влечение было настолько же мощным и необъяснимым, как и все, что было между ними все эти годы. Он закурил, делая глубокую затяжку, пытаясь заглушить дрожь в руках и унять странное, горячее беспокойство, разлившееся по всему телу. Игра только что перешла на совершенно новый, неизведанный и пугающий уровень.