Шестнадцать громозвучных если

Джорди

      Над головой — бескрайний пёстрый простор. Под ногами — разверстая глотка мглистой глубины. В воздухе — благоухание влажного песка, водных растений и чешуи.       Всё в их мире устроено крайне примитивно: доминирующий подавлял, уязвимый скрывался. Большинство не сопротивлялось — их уносило потоком, а потоки эти бесконечно ветвились. Сами течения здесь будто жили своей жизнью, не ведая ни правил, ни запретов. Одни обжигали своим тороватым теплом, другие немилостиво холодили заблудших странников до костей. В одних крамольно таился привкус перегретой сырости, жирной глины с окраин огромных устьев, чужой, незнакомой крови. Иные же как скольжение по самому краю немыслимого, будто смертельный полёт над зияющим провалом.       Корабль миновал щербатый серый свод.       На какой-то миг скрылся из виду желток гаснущего солнца, затерявшийся за монументальным каменным великаном, но вскоре он выскользнул из непримечательной унылой панорамы и вновь осветил пунцовеющий небосвод. Золотые кудри её лихо взметнулись, припадая к ледяной сини Истиноморя, точно желая согреть своим прикосновением.       Острые треугольники волн мерно вздымались к обугленной древесине «Ивового коршуна» подобно стайке сизо-изумрудных рыб.       — Прекрасный сегодня вечер, — на глубоком вдохе прокомментировал старый капитан Себастьян Ван Дейк, вдыхая солёный аромат диких морских пустынь, пока пурпур цветастого небосвода чертил своими красками его профиль.       Первый помощник капитана в это время был куда больше занят борьбой с чайкой, отчаянно намеревающейся отнять у него увесистый кусок шкварки, поэтому ответа от него, помимо звучного злого «кыш!», так и не последовало. Стоявший же неподалёку двадцатитрёхлетний Джорди Ритвельд, боцман на «Ивовом коршуне», лишь молчаливо кивнул, мыслями блуждая далеко от шороха мутных вод и запаха водорослей, извивающихся у скудных редких дельт да высоченных острых скал, на которые им только удавалось наткнуться во время путешествия.       Он обернулся через плечо, услышав ребяческий смех.       Доселе их скромная команда специализировалась лишь на перевозке товаров, но с недавних пор капитан Ван Дейк объявил, что можно неплохо заработать и вырастить новое поколение юнг, обучая детскую группу палубной практике. Если же старший матрос и в то же время младший из их квартета отреагировал на такую новость весьма скептично, то для Джорди это был едва ли не шанс искупить вину перед покойной роднёй.       «Они видят во мне старшего брата», — однажды резюмировал он про себя.       И эта мысль отдалась эхом давнишней тоски.       — Дети кажутся счастливыми, хотя вокруг одно только море, — буднично подметил хмыкнувший Джорди. Он сам в их годы, помнится, вскоре предавался унынию, проведя больше нескольких минут на корабле, и потому по сей день удивлялся, что стал боцманом.       — Ещё не знают, чего им в этой жизни бояться, — проворчал Морган, до этого занятый кровопролитной баталией с наглой чайкой. Бой, к слову, окончился ничьей: тарелка с ужином феерично упала в воду и скрылась в лазоревых волнах. — Детям проще. Пока их не коснулось чего недоброго, мир им видится местом добрым.       Джорди не осмелился ничего сказать в ответ.       Когда для него мир перестал быть таковым? Когда аристократично-бледную руку матери аккуратно уложили в деревянный гроб, а перстень на её пальце за мгновение до этого сверкнул в свете солнца, будто прощаясь с ним? Когда годы спустя соседи, сочувственно придерживая его за плечо и повторяя «твой брат ещё мал, ему лучше не видеть», подводили к мертвенно распластавшемуся отцу, которого размазал в кровавую кашицу плуг? Или же в ту ночь, когда рыбаки, неумело изображая соболезнование, оповестили, что его младшего брата сожгли?       Мысли его развеяла улёгшаяся ему на плечо старческая ладонь капитана Ван Дейка. Тёплая, живая.       Джорди резко обернулся к нему, дабы запечатлеть, как капитан одарил его мягкой улыбкой. Паутины многочисленных морщин, скрывающих за собой вереницу историй из далёкого прошлого, съёжились, искажая и без того замысловатые узоры, очертившие по-керчийски светлую кожу лица.       — Ты хорошо с ними справляешься. Лучше, чем я ожидал, — похвалил его Ван Дейк.       Джорди отчего-то ответил тягостным вздохом, но тут же поспешил искривить рот в улыбке.       — Да я просто говорю громче, чем Рико. Они думают, это и есть авторитет, — усмехнулся он, хотя правдой это и не назовёшь: Рико говорил куда громче, в основном из-за того, что уже не выносил роль няньки и передавал эти полномочия всем, кто окажется свободен.       Но Ван Дейк не стал оспаривать его слова, только молчаливо, с долей некоего понимания кивнул, глядя на него по-своему разумно, словно понимал что-то.       — Иди к ним, — посоветовал капитан, лишь на мгновение отвернувшись, чтобы узреть, насколько безопасной была морская стезя перед ним. — Мой слух даёт слабину, но я отсюда чую, как Седерблом сейчас взорвётся под градом детских вопросов. Ты с этими монстриками умеешь найти общий язык, Джорди.       Джорди снова воззрился на детей.       Капитан Ван Дейк был прав. Так или иначе, если боцманом он стал, неохотно начав с юнги и поднявшись по карьерной лестнице вверх только потому, что ему срочно нужны были деньги, — а ни один работодатель кроме Ван Дейка малолетнему оборванцу работу дать не спешил — то с детьми Джорди работал с большим удовольствием. Быть может, они напоминали ему о собственном детстве, когда ещё не пришлось столь рано взваливать на себя ношу из-за смерти отца, когда не было шёпота смерти на улицах Кеттердама от явившейся чумы. Может, они позволяли ему проявить заботу, стать защитником кого-то, кто младше, слабее, кто нуждался в нём. Один раз ведь Джорди не справился, пора бы искупить вину.       Там, у бочек с водой, троица будущих юнг под восхищенные взгляды друзей — и унылого у Рико — о чём-то спорила. Размахивали руками, бежали друг за другом, натыкаясь на снасти, и так до тех пор, пока один из них, щуплый и вихрастый, не поскользнулся на сетке. Он только пискнул, но тогда же быстро вскочил, будто ничего и не произошло, и гордо оглянулся.       — Специально упал! — самодовольно заголосил он. — Проверял прочность досок. Это тоже одна из обязанностей боцмана.       Рико фыркнул, пока остальные дети, хмурясь, принялись возражать громкими «неправда» и укоризненными «врунишка!».       — А ты чего так не проверяешь? Или знаешь, что потом будешь сам всё чинить, если палуба не выдержит столкновения с твоим твёрдым лбом? — колко полюбопытствовал старший матрос.       — Лучше лбом, чем с твоими руками, которые всё ещё в тросах путаются, — незлобиво усмехнулся подсевший к нему Джорди, одарив приятеля лёгким толчком локтем.       — Джорди, а вы вчера обещали научить нас завязывать двойной беседочный узел, — вдруг обратилась к нему девчушка лет девяти на вид, качнув забавными белокурыми хвостиками.       — Научу, если меня не съест чайка к тому моменту.       — А вы всех на корабле учили? Даже капитана? — с восторгом вопрошал повернувшийся к нему мальчик.       Джорди нервно усмехнулся, опрометью подняв взор на Ван Дейка и подумав, что ему этого лучше было не слышать.       — Капитан сам кого хочешь научит, — вкрадчиво хохотнул он, потрепав мальца по густым бурым лохмам. — Правда, сейчас он предпочитает смотреть на то, как учим мы.       — Но почему? — искренне удивился тот.       Джорди незамысловато пожал плечом.       Он, на деле, прекрасно знал ответ на тот вопрос: Себастьяну Ван Дейку скоро исполнится шестьдесят семь, и если не завтра, то через месяцы старость заберёт его. Капитан успел посвятить лучшие годы обучению будущих матросов и боцманов, чтобы те продолжили его дело и вырастили новое поколение морских странников.       Но дети этого не поймут.       «Детям проще. Пока их не коснулось чего недоброго, мир им видится местом добрым», — набатом прозвучали недавние слова Моргана.       И Джорди хотелось уповать, что это недоброе ещё не скоро коснётся их судеб.       Вот только надеждам не удалось прожить ни минуты дольше. Рушимую содомом морей тишину нарушила трель спонтанного выстрела, и вскоре капитан Ван Дейк, поражённо вскрикнув, схватился за грудь. Джорди подскочил, едва услышав испуганные крики детей, и в тотчас же капитан бескровно повалился на спину, демонстрируя багровое пятно, окрасившее некогда девственно-белую рубашку в жертвенный красный.       Рико тяжело задышал не то от неверия и страха, не то от осознания, что это не конец. Морган же, побледневший от произошедшего, встрепенулся и припал к борту, выискивая виновника произошедшего.       — Работорговцы! — воскликнул он, и тут же пригнулся: за криком последовал ещё один выстрел, угодивший прямо в форштевень «Ивового коршуна».       Всё ещё не вставая, Морган, проговаривая себе под нос все известные ему ругательства, принялся лихорадочно шарить рукой во внутреннем кармане пальто.       Скоро в свете вечернего солнца сверкнула серебристая сталь маленького револьвера.       — Вы! Оба! — громко шепнул он, стараясь перекричать приближающихся работорговцев. — Быстро идите в трюм, спрячьте детей!       — А как же ты?! — спохватился Джорди, пока Рико уже выпроваживал в указанное место принявшихся плакать учеников.       И тогда же припал к палубе, услышав свист. Пуля, сорвавшись из дула вражеского пистолета, угодила аккурат в деревянную надстройку, едва не задев его и не размазав мозги по заскорузлым дощечкам.       Моргана происходящее разозлило пуще прежнего:       — Я с тобой не по-шухански говорю, Ритвельд! Живо поднял зад и в трюм!       Спорить больше Джорди не отважился. Не вставая, он торопливо пополз к отворённому отсеку, ориентируясь на встревоженные вопли спрятавшихся детей и кряхтение оставшегося позади помощника капитана, одновременно старающегося взять на себя управление штурвалом и не попасть под прицел. Оставлять его в одиночку слишком беспечный ход, но, несмотря на молодой возраст, Морган Рёйсдаль славился своей ловкостью в морских боях.       «Лишь бы удача и ловкость не подвели его в этот раз!» — мысленно взмолился Джорди.       Скрывшись, он поспешил закрыть за собой люк.       В трюме царили вязкий полумрак и духота, сросшаяся с запахом смолы. Прислушавшись, Джорди уловил, как кто-то из малышей беспрестанно всхлипывал, а кто-то рвано и сдавленно задышал, как если бы задыхался от оторопи. Глухие удары сверху, дикарские возгласы и угнетающий скрип древесины, которую бомбардировали стальные волны моря и, что хуже, пули, только усиливали ощущение, что весь «Ивовый коршун» отныне никакой не корабль, а клетка.       Услышав лязг закрывшегося люка, Рико круто развернулся, уже готовясь защитить учеников от угрозы. Взор его ожесточился, светлые волосы взъерошились, но весь образ готового к бою мужчины поутих, стоило ему увидеть, что вошедший никакой не враг.       — Джорди, — облегчённо позвал его Рико, но в голосе младшего всё равно сквозило напряжение, будто он догадывался, что они в любом случае не в безопасности. От самого Джорди не укрылось, как матрос, хоть и не питая любви к детям, прижал к себе двух испуганно схватившихся за него учеников. — Всё хорошо. Они целы… пока.       Джорди дёргано кивнул.       — Пока, — шёпотом повторил он, словно пробуя это слово на вкус.       Остальные дети сгрудились за спиной Рико, точно старший матрос мог стать щитом на случай, если работорговцы ворвутся в трюм. Несколько пар детских глаз с немой мольбой метнулись к Джорди, отчего его передёрнуло.       Однажды он уже не справился, не уберёг младшего брата. Если ещё и ученики пострадают по вине того, что он оказался не достаточно силён, чтобы защитить их, если девять лет спустя ему придётся пережить ещё одну потерю, Джорди не сможет простить себе такой промашки.       — Послушайте, — как можно твёрже проговорил он, пусть сердце и заходилось ходуном, — сейчас на палубе опасно, но вы здесь, внизу, и пока вы в трюме, мы с Рико сделаем всё, чтобы вы не пострадали. Уяснили?       — А к-капитан Ва-а-ан Дейк? — шепнул мальчишка, прижавшийся к Рико. — Он… он мёртв?       — Он… это в-всё не по-настоящему. Нас учат. Так ведь, Джорди? — спросила прятавшаяся за матросов девочка, попытавшись выдавить на себе кривую улыбку.       «Он мёртв», — хотелось выпалить ему, дабы не кормить их понапрасну ложью.       — Конечно! — только и ответил он, одарив вкрадчивой улыбкой малышей. — Конечно же, это учебная тревога. Капитан Ван Дейк просто старый, вот и прилёг поспать, но зато для вас это прекрасная возможность стать настоящими матросами. Ведите себя тихо. Без криков и слёз.       — Дазе если пуски? — уточнил кучерявый мальчик, не выговаривающий некоторые буквы из-за отсутствия нескольких зубов.       — Даже если драконы, — буркнул Джорди.       Он подбежал ближе, торопливо отдавая приказы и пытаясь увести детей подальше от стен: если работорговцы выстрелят в трюм, то велика вероятность, что боязливо съёжившийся у свода ребёнок пострадает первым.       Слыша возню на палубе, Рико деловито цокнул.       — Долго мы не продержимся. Если Моргана убьют, нам всем крышка, — тихо оповестил матрос.       — Он живучий. И упёртый, — строго напомнил Джорди, и, сменив степенность на своевременную язвительность, добавил: — Как корабельный клоп.       — Молодчинка, Ритвельд. Осталось только сказать, что ты якорь, — чуть слышно с деланной укоризной произнёс Рико, безуспешно старавшийся оставаться спокойным, когда на деле его колотил тремор. На нервном выдохе он сжался, совсем как ребёнок, боявшийся, что это по его душу явились работорговцы: — Ты… ты не боишься?       — Совру, если скажу, что нет, — хмыкнул Джорди, но, обернувшись к ученикам, добавил: — но как только всё закончится, я научу вас вязать двойной беседочный узел.       — Обещаешь? — с надеждой спросила та самая белокурая девочка.       — Клянусь своим лбом, Сюзи.       Недолгий покой рассёк раздавшийся сверху грохот.       Сердце Джорди замерло. Рико, кажется, затаил дыхание, вглядываясь в темень трюма, как если бы мог разглядеть в ней нечто, что скрывал деревянный полог над головой. Дети за их спинами, по всей видимости, уже утеряли веру в то, что это и впрямь была учебная тревога, и боязливо выжидали своей участи.       Сначала по «Ивовому коршуну» ютилось безмолвие. Слышно лишь, как всхлипывали ученики, как волны за трюмом ластились к могучим бокам корабля.       А затем раздались шаги. За ними, погодя немного, отворился люк.       Чахлый вечерний свет проник в помещение, освещая и сгоняя своим пурпуром мглу, и Джорди, как бы ни считал себя обязанным защитить детей, осознавал: это конец.       Первым вошёл высокий уродливый бородач, и, судя по звукам, при виде него Рико едва сдержал рвотный позыв: почти вся правая сторона лица работорговца была месивом из глубоких шрамов, а глаз, не прикрытый повязкой, выглядел омерзительно-воспалённым. За уродцем вошли ещё двое, коренастых, дородных, звенящих цепями да сверкающих револьверами на дорогих кожаных кобурах.       Но хуже всех оказался последний работорговец. Вернее, не сам мужчина, а то, что он, войдя в трюм, фамильярно швырнул к ним.       — Морган… — в отчаянии прошептал Рико.       Помощник капитана, славившийся успехом в морских боях вопреки молодому возрасту, распластался перед ними с рассечённым горлом и навеки застывшей на лице гримасой ужаса. Ученики же, окончательно убедившись, что всё всамделишное, что и капитан Ван Дейк погиб на их глазах по-настоящему, закричали, принялись плакать и жаться друг к другу.       Уродливый бородач шикнул, глумливо пнув кончиком сапога по голове Моргана.       — Неплохо бился. Жаль, выдохся быстро, — бесстрастно поделился он умозаключением, прежде чем поднять блеснувший жадностью взгляд. — Вы, двое! Отошли от детей.       Джорди скривил уголок рта, строптиво оставшись стоять на месте. Рико, будто приросший к полу, и вовсе не сдвинулся.       Уродец от их непослушания яростно оскалился.       — Вы что, глухие? — сплюнул он, махнув забинтованной рукой, жестом веля им разойтись по сторонам и открыть им вид на добычу.       — Если хочешь пройти, то сначала обойди нас, — парировал шагнувший к нему Рико, становясь между бородачом и детьми, точно мог грудью остановить свинец.       Работорговец с цепями звонко и лукаво рассмеялся.       — Смелый. Тупой, — довольно пробасил он. — Первым и сдохнешь.       — Эти дети граждане Керчии! — сквозь зубы процедил Джорди в попытке ухватиться хоть за какую-то лазейку, которая непременно заставит работорговцев уйти прочь.       — Керчийцы, равкианцы, сулийцы — в борделях эти мелочи до одного места, — лениво подытожил главарь шайки.       — Эй, Торнан, эту девку можно продать в «Зверинец». Хелен за таких белявых сучек хорошо платит, — заговорщически предложил рыжеволосый хлюпик, ткнув желтоватым пальцем в ответно всхлипнувшую светловолосую Сюзи.       Сверху раздался ещё один выстрел.       Работорговцы подняли головы, удивившись, но уродец бегло приковал их внимание обратно к улову:       — Это Митчелл, парни. Стреляет в чаек, скучно ему стало. Теперь слушайте, сопляки, — обратился Торнан уже к остальным, стоявшим визави. — Хныкать на аукционе будете. Там и рвите глотки, если будет, чем.       Встрепенувшись, Джорди понёсся мимо Рико и очутился всего в шаге от бородача.       — Если вы их хоть пальцем тронете, — рявкнул он на ходу, встав напротив оснащенного орудием главаря работорговцев абсолютно обезоруженным, — то на вас сразу пустят ищеек из Белендта и будут пытать, пока вы не скажете, куда дели детей!       Ответ Торнана на его угрозы оказался предельно коротким и ясным: холодное дуло револьвера ткнулось ему в лоб.       Позади сдавленно ахнул Рико.       Джорди, силясь не выдать оторопь, сглотнул. Что ж, вполне логичная кульминация его истории, но он всё же нёс в душе надежду, что она дойдёт до него намного позднее.       — Не для тебя эта пуля была, парниша, — укоризненно пророкотал качающий головой Торнан, сузив единственный не гноившийся глаз, и свита его шакалов на такой поворот событий одобрительно усмехнулась, — но раз ты так наста…       Конец фразы утонул в крике боли и лязге стали о древесину.       Не поняв, что произошло, Джорди изумленно повернул голову. Из ниоткуда устремился кинжал, сноровисто впившись в бок Торнана. Поражённый главарь выронил револьвер из хватки и пал.       Не успели остальные работорговцы что-то предпринять, как тьма вдруг ожила, воскресла, словно устав быть простым свидетелем не початой брани. Только один из них попытался выстрелить в нежданного недруга, которого он и не видел, как из некогда молчаливого сумрака трюма стремительно вынырнула остроконечная звезда, и оружие отлетело вместе с пальцами своего хозяина. Мужчина, упав на колени, схватился за кровоточащую руку и надрывно заорал, но его мигом грубо заставил заткнуться точный удар веслом в лицо.       Кто-то заверещал, путаясь в страхе и потрясении как в ажуре сетей. В один момент помещение захватили в плен доносившиеся с разных сторон шаги, всплески ткани, лязг металла в ножнах и безошибочная уверенность в действиях. Сквозь полумрак, точно сквозь водную зыбь, на тусклый свет вынырнули незнакомые силуэты. Казалось, они появились не из палубы, а из самого нутра корабля.       — Вам, кажется, предельно ясно сказали, — прозвучал из мрака голос, и работорговцев вскоре окружили со всех сторон неведомо как очутившиеся на «Ивовом Коршуне» девушки. Никто даже не услышал, как те вошли в трюм! — чтобы вы держались подальше от детей.       Джорди глядел перед собой в чистейшем неверии, не разбирая лепет стоявшего за ним Рико. Ближе всех к работорговцам стояла сулийская девушка, прижавшая кинжал к глотке того самого рыжего хлюпика, который предложил главарю продать Сюзи Хелен.       Неожиданно один из мужчин, не отважившись показать слабину, с яростью набросился на неё. Не теряя времени, сулийка метнулась к резко осмелевшему противнику, увернулась от выпада и ударом локтя по виску вырубила его, прежде чем перехватить брошенный в бок Торнана кинжал, пока её соратницы скручивали цепями двух оставшихся рабовладельцев. Те, вовремя осознав, что против целой своры вооруженных дикарок им не совладать, и не осмелились пойти с ними в бой.       Джорди разомкнул губы, не находя слов, не зная, как прокомментировать произошедшее, но он так ничего и не сказал. Под ногами что-то звучно захлюпало, и, опустив глаза, он с ужасом узрел, как пол трюма исподволь принималась покрывать вода.       — Капитан, это корыто тонет, — раздражённо произнесла каэлка.       — Корыто?! — взъелся Рико на такую наглость.       — На наш корабль! Быстро! Дети первые! — крикнула сулийка, взмахами руки приказывая немедля кинуться к выходу из трюма.       Сюзи, застывшая до этого, словно пребывая в параличе от испуга, бросилась наутёк сразу, как услышала команду. За ней, не дожидаясь, ринулись и другие дети. Джорди и Рико, не мешкая, принялись помогать, поднимать, толкать, ловить, подставлять руки, если кто-то ненароком поскользнётся на ходу. Один за другим ученики оказывались на палубе, омытой светлой синевой, и, спотыкаясь по пути, расторопно перебирались по трапу на корабль спасителей. За ними, унося связанных работорговцев, спешила и разношерстная группа не то пираток, не то самых что ни на есть на свете освободительниц.       «Ивовый Коршун» заметно кренился. Вода стекала по ступеням в трюм, а смрад морской гнили становился всё плотнее.       Перебравшись на другую палубу, Джорди встревоженно воззрился на корабль, на котором он провёл несколько лет своей жизни. Острый нос его высился вверх, к мрачнеющему небосводу, прочная древесина с издевательской нерасторопностью погружалась в холодные глубины моря, а трап, более не находя опоры, свалился и с бульканьем распластался на водной глади.       Девушки припали к борту, и вся былая образцовая безмятежность на их лицах мигом сменилась встревоженностью.       — Капитан! — взволнованно вскрикнула хедьютка, с ужасом лицезря, как «Ивовый Коршун» всё тонул, шёл на дно, а их главарь так и не спешил вернуться на свой корабль.       Джорди замер, впившись немигающим взглядом в тонущего «Коршуна». Кем бы ни был их капитан, а она спасла жизнь что ему, что тринадцати детям, и подобный конец для неё слишком несправедлив.       Тогда, когда он перестал надеяться, из трюма вынырнула бронзовая фигура, прытко поднимающаяся по накренившемуся кораблю. Только Джорди хотел было облегченно вздохнуть и вознести благодарения Гезену за то, что он оставил её живой, как за сулийкой прошествовала новая беда: Торнан, одной рукой хватаясь за раненый бок, остервенело, словно совершающий смертельный бросок хищник, кинулся на неё и грубо сжал длань на её лодыжке.       — Ты пойдёшь со мной, сука! — с острасткой неистово заголосил уродец, потянув девушку к себе, да так, что усилил бы он хватку хоть немного и от ноги остался бы искривлённый обрубок.       Капитан едва не утеряла равновесие, и угловатый силуэт на фоне темнеющего неба грозился качнуться и упасть если уж не в алчные руки работорговца, то в саму бездну моря.       Джорди напрягся. Даже когда она выудила клинок и со всей дури полоснула лезвием по лицу не ожидавшего того Торнана, шансы спастись у неё предательски уменьшались с каждой секундой.       «Она не успеет!» — заключил он про себя, стиснув зубы и двинувшись вперёд.       — Ты что творишь?! — только и нашёл что сказать на его действия Рико.       Потому что следом, не теряя времени на заминки и геройские изречения, Джорди рванулся и в два прыжка очутился у борта. Одна рука намертво вцепилась в деревянный фальшборт, после чего он перекинул корпус через край и наполовину свесился над ставшими беспокойными водами. Он оказался за пределами палубы, но ноги изо всех сил удерживали равновесие: одна нога ткнулась в узкое, стеснённое место под бортом, удерживая его от недолгого полёта в разинутую пасть самого Истиноморя, пока другая натыкалась на сплошную пустоту.       Капитан, превозмогая вспышку боли в лодыжке, понеслась вверх. Очутившись на носу «Ивового Коршуна», она совершила решающий прыжок, но то ли из-за расстояния между суднами, то ли из-за оставленного нападением Торнана эффекта, ей не хватило метра, чтобы допрыгнуть до места назначения.       — Ловлю! — провозгласил Джорди, когда девушка едва не впечаталась лицом в деревянный свод своего корабля.       И моментально, наклонившись, крепко обхватил рукой талию что-то глухо буркнувшей сулийки.       «Приму за благодарность», — как ни в чём не бывало решил он, осторожно забираясь на борт.       Подбитый корабль уже вовсю погружался на дно, и лишь кусок надстройки да острый нос торчали из азуритовой глади, готовясь исчезнуть из виду. Связанные работорговцы, то ли вспомнив, что там остался их главарь, то ли осознав своё незавидное положение, сморщились.       Джорди, не выпуская грозившегося соскользнуть капитана, подтянулся и увертливо перебрался на палубу. Сулийка в его хватке, смутившись, что её на глазах всей команды и кучи детей держали на манер мешка с мукой, крепко стиснутого на бедре грузчика, попросила отпустить её коротким и недвусмысленным «кхем».       — Неужели… — протянул Джорди, без лишних препирательств отпуская девушку.       — Что? Что неужели? — затараторил Рико, в мгновение ока очутившись рядом с ним и изучающим взглядом вперившись в капитана. — Это твоя давняя знакомая? Твоя бывшая, убежавшая со свадьбы?       Джорди без лишних формальностей заехал матросу локтем в бок.       — Оболтус, — фыркнул он ухнувшему от неожиданности Рико. — Это же Призрак! Это ведь правда? — с загоревшимися от неверия глазами вопросил Джорди, обращаясь к сулийке. — Вы Призрак?       О капитане Призраке Джорди впервые услышал в прошлом году, когда их команда сделала небольшой перерыв в Кофтоне. Они с Рико в тот день унесли ноги в ближайшую таверну, чтобы скрыться от жары, и почему-то не удивились, что их соседями по столу оказались работорговцы из Кеттердама. Обсуждения поимки детей из каэльских деревень были недолгими: один из них заговорил об именуемой Призраком сулийской девушке, ставшей костью в горле работорговцев. Джорди затаил дыхание, вслушиваясь в россказни о том, как та устраивала террор на невольничьих кораблях, вытаскивала детей из плена и сажала в страшнейшие тюрьмы тех, кто замышлял продажей людьми.       Но капитан не спешил ответить. Она молчаливо глядела на него в ответ, словно изучая его лицо, разыскивая в нём что-то, и Джорди в какой-то момент уловил в её глазах узнавание.       «Мы… знакомы?» — уже хотел было он спросить.       Однако этого не могло быть. За свои годы Джорди редко встречал сулиек, но из сотни девушек разных национальностей узнал бы их по чёрным волосам, тёмным глазам и коричневатой бронзовой коже, о которых слагали оды, — в основном мужчины, предпочитавшие именно их в борделях. Её он, однако, не помнил.       Наконец, опустив глаза, она глухо прокашлялась.       — Да… да, я Призрак, — торопливо ответила сулийка, пытаясь восстановить былую командирскую важность.       — О-о-о, — зачарованно и тихо протянул Рико, и к полной неожиданности что Джорди, что капитана, галантно поклонился. — Прошу прощения, не узнал! Я слышал о вас очень много легенд, но всегда представлял Призрака иначе: с кожаным плащом до пят, со смехом как у чайки, с саблей в одной руке и бутылкой рома в другой.       — Наверное, ещё и с попугаем на плече?       — Да! — восхищённо воскликнул мигом выпрямившийся матрос, обрадовавшись, что капитан поддержала диалог с ним. — С такой, знаете… большой, красной арой, которая ещё повторяет…       — Это был сарказм, Рико, — полушёпотом поспешил Джорди прекратить этот цирк, и матрос, поняв, как глупо он выглядел перед кумиром, поник.       — Все целы? — в свою очередь поспешила Призрак перевести тему и бегло оглянула всех спасённых, намеренно игнорируя краснеющих от злости работорговцев. — Дети в порядке?       И только прозвучал этот вопрос, как ученики захныкали. Джорди и не удивился: на их глазах застрелили капитана Ван Дейка, позднее к их ногам бросили выпотрошенный труп Моргана, а после скаредно смеющиеся смутьяны принялись рассуждать вслух, кого из них в какой бордель сдадут.       — Я хочу к маме с папой, — жалостливо простонала Сюзи.       Рико скрестил руки, напоминая оперного певца.       — Мда, им явно сейчас не до твоих узлов, — шёпотом очень не вовремя подметил он.       — Заткнись, Рико, — шикнул закативший глаза Джорди.       — Капитан, я думаю, лучше вернуть их всех по домам, — предложила другая сулийка, мстительно ткнув черенком ножа по бедру ойкнувшего работорговца.       Призрак ответила безмолвным кивком, прежде чем повернуться к Джорди.       — Откуда они? — только и спросила.       — Все из Белендта, — просто ответил он.       — У нас была палубная практика, — зачем-то эмоционально дополнил Рико, — но капитана и его помощника убили, поэтому теперь…       — Мне достаточно знать, что они из Белендта, — не нарочно перебила его Призрак, послав сожалеющую улыбку матросу. — Не беспокойтесь, вас в чём-то недобром мы не подозреваем. Мы видели, как вы смело защищали их, будучи без оружия.       — Да, кстати, — вдруг возмутилась каэлка, покручивая в руках украденную у работорговцев цепь, — а с каких пор оружие с собой не носим?       — В каюте осталось и утонуло, — пробормотал Рико, явно надувшись из-за того, что девчонка смела делать ему замечание. Джорди же был уверен, что спроси у него то же самое капитан, и реакция была бы диаметрально противоположной.       Взор его янтарно-карие очей безмолвно обратился к юлившему морю. Немыслимо: как огонь много лет назад унёс в свои чертоги частицу его прошлого, заставив выкраивать раздробленную жизнь заново, с чистого листа, так и вода, совсем иная стихия, поступила с ним так же безбожно. Ван Дейк и Морган не заменили ему семьи, но одна лишь мысль о том, что те почили при таких обстоятельствах, оставшись без могил, невыносима.       «Море — мой дом, Джорди, и для меня будет честью стать его частью», — вдруг вспомнились ему старые слова Ван Дейка, произнесённые давно, ещё когда сам Джорди был простым юнгой, а не боцманом.       Его раздумья прервало прикосновение к ладони. Вернувшись сознанием в реалию, он опустил глаза на темноволосого мальчишку, уныло смотревшего на свою босую ногу.       — Джорди, я потерял ботинок, — виновато произнёс он.       И что-то в нём болезненно сжалось от этих слов, да так, что ему невдомёк, отдёрнуться ли от мальчика или по-отечески утешить его.       Вздохнув, Джорди потрепал юнца по тёмным волосам, стараясь выдавить на себе улыбку.       — Мы купим тебе новый, Вилли, — слетело с него тихомолком, хотя он и не знал, выполнит ли это обещание или оно окажется пущено на ветер. — А пока иди спать. Вы все. Сегодня был… — Джорди сглотнул, тревожно оглянув напуганных детей, — тяжёлый день.       И, более не проронив ничего, он скрыл ладони в карманах и прошагал в сторону кормы.       Вот только если бы Джорди посмотрел на капитана, то заметил, как вспыхнуло в её глазах изумление на грани чистейшего неподдельного неверия.

* * *

      К тому моменту ночь воссела над разлитым по пустыне сверкающим сапфиром. Тонкие прожилки белой ряби блестели под слоями лунного масла и звёздного светила, а по пространству разносилась трель выпрыгивающих из воды дельфинов.       Джорди созерцал этот вид без особого интереса. Руки его припали к деревянному борту «Призрака», подбородок опустился и уткнулся в ладони, и сам он безучастно оглядывал не меняющуюся панораму. Лишь мрак успел набраться сил, усилиться, и вечер вскоре сменился ночью, забравшей с небес последние намёки на алый и фиалковый. Море всегда виделось ему местностью скучной, только занятное дело и стоящая компания могли развеять ту скуку и скрасить долгие часы странствий по волнам, но отныне не было первого, а видеть подле себя кого-то ему в этот миг совсем не хотелось.       Но желанию сбыться так и не удалось, и Джорди сдержал себя от порыва скорчиться, когда к борту припал ещё и Рико.       — Друг, цветочка не найдётся? — спросил матрос, пожалуй, самое неожиданное, что только можно было спросить в их ситуации.       Джорди нахмурил тонкие каштановые брови.       — Что? — переспросил он уныло, повернувшись к соратнику.       — Ну, цветочек, — повторил Рико, руками изображая тонконогий стебель, как если бы боцман понятия не имел, что это такое. — Роза, герань, ромашка — что угодно. Подарю Инеж.       — Кому? — уже живее уточнил Джорди, да такой интонацией, будто хотел вместо этого сказать: «сейчас не время о девочках думать, идиота кусок!»       Улыбка слетела с лица Рико, поспешившего изнурённо простонать и прихлопнуть себя по лбу.       — Гезена ради, Джорди. Ты же не думал, что Призрака зовут Призрак? Узнать легенду ты, значит, смог, а имя спросить не додумался?       Джорди сразу вспомнил: вот они с Рико в таверне Кофтона, и даже не успели обсудить то, что прямо из-под носа у них уходили работорговцы, планировавшие кражу каэльских детей, как матрос влюбленно заулыбался и клятвенно пообещал, что однажды найдёт капитана, дабы завоевать её храброе сердце.       Однако это вызывало куда больше раздражения, нежели растроганных выдохов.       — Рико, нет, — процедил Джорди сквозь зубы. — Лучше не пробуй. Может, она уже занята.       — А может и не занята, — фыркнул матрос, нарочито отвернувшись от соратника. — Вот пойду и спрошу у неё.       — Если не боишься получить кинжалом между ног, то иди, спроси прямо сейчас, только потом не жалуйся, что твоя первая влюблённость превратила тебя в евнуха, — намеренно взял его Джорди на слабо. — Надеюсь, что если у неё всё же окажется молодой человек, то он не очень ревнивый.       — Ну и пусть, — строптиво парировал Рико, решительно воззрившись на собеседника. — Тогда я брошу ему вызов. Ревнивые мужчины — это кара для женщин.       — Мальчики, — донеслось за ними абсолютно спокойно.       Они синхронно обернулись, и если же Джорди выглядел невозмутимо, то Рико испуганно расширил ярко-зелёные глаза, побоявшись, что то могла быть нечаянно подслушавшая их разговор Инеж.       Но нет. Незваной гостьей была та самая каэлка, что ещё недавно сделала матросу замечание за отсутствие оружия.       — Начнём с самого важного: капитан Гафа уже занята другим и, — это самое «и» она специально произнесла громко и выпятила указательный палец, только завидев, что Рико собирался начать свою гневную тираду о дуэли и прочем, — уверяю, вам не захочется с ним встречаться. Ему проигрывали даже опытные бандиты, а уж вы, матрос Седерблом, без обид, по комплекции тянете на двоечку.       Зардевшись от негодования, Рико вспыхнул, и каэлка, точно потешаясь над его реакцией, немо послала матросу миловидную улыбку. Пару раз дёрнув губами, он так ничего и не сказал на её замечание, и потому, проворчав что-то под нос, торопливым ходом прошествовал мимо наглой девицы.       Улыбчиво покачав головой на нерадивость матроса, каэлка шагнула к Джорди.       — Я слышала, у вас кто-то наполовину босым остался, — напомнила она мягче.       И следом протянула ему маленький цветной ботинок.       Джорди застыл, глядя на него отстранёно, не находя в себе силы возликовать, что каэлка не заметила его странной реакции на, казалось бы, нечто совершенно примитивное.       — Это раньше принадлежало другому мальчику, которого мы спасли. Представляете, — весело засмеялась она, — у него в родне традиция: в знак благодарности оставлять обувь спасителю. Уж не представляю, сколько ему приходится тратиться на сапоги и ботинки, — но тут, пожав плечом, степеннее пояснила: — Все дети просто заснули уже, никого будить не хочу. Передайте ему завтра утром, ладно?       Он молчал, впившись взглядом в ботинок.       Когда безмолвие затянулось на донельзя долгие минуты, Джорди, поборов фантомную боль, простёр дрожащую ладонь к вещице. Ему удалось произнести одно единое сухое, тоскливое «спасибо», и враз отвернуться, вновь предстать лицом к морю, успев перед этим боковым зрением запечатлеть, как удалилась не понявшая произошедшего каэлка.       Джорди остался на корме «Призрака» разглядывать отданную ему обувь как диковинку. Разворачивать, осматривать со всех сторон, ощущать, как незримый клинок сильнее впивался в нутро, дабы разбередить не до конца зажившие борозды шрамов.       Казу было десять, когда у него украли ботинки. Джорди так и не смог купить ему новые.       «Этот бы ему подошёл», — траурно отметил он, стиснув мягкий бархат.       Миновали годы. Успели сменить друг друга рассветы и закаты. Девять лет, и все — в далёкое забытье.       Джорди стал мужчиной. Помимо глубокой раны на душе он успел обжиться деньгами и назойливо покрывавшей подбородок щетиной. Не так давно ему исполнилось двадцать три, но пройдут годы, как ему уже будет сорок, пятьдесят и того больше. Пройдут годы, и каштановую голову злорадно исчеркает серебро, но как бы стар он ни был, Каз навсегда останется десятилетним мальчиком, которого он не уберёг.       Через четыре месяца его брат праздновал бы свой двадцатый день рождения. Джорди часто думал о том, были бы они с Казом похожи, видели бы прохожие в них братьев или, округлив глаза, комментировали бы удивлённым «а по вам не скажешь, что родня».       Вот только его младший брат превратился в жжённый пепел. Застыл навеки в своём детском обличье, искажённом чумой, а после развеялся по ветру чёрным горячим пухом.       — Простите, — всколыхнул тишь его размышлений девичий голос.       Он вздрогнул, и ботинок едва не выскользнул из его хватки, едва не рухнул в воду. Пара лихорадочных попыток, при которых Джорди чуть было не выпал за борт, и он уже крепко держал вещицу в сомкнутых руках.       Обернувшись через плечо, Джорди сглотнул, и стоявшая за ним Инеж удивительно-бесшумной походкой прошла к нему.       — Я не хотела вас напугать, — виновато созналась она, припав к борту.       — Всё… хорошо, — отстранёно ответил он, помрачнев, потому как и сам не знал, хорошо ли всё иль нет. Недолго утаивая молчание, Джорди скрыл маленький ботинок во внутреннем карманном отделении пальто. — Куда мы плывём, капитан? В Белендт?       — До Белендта плыть дольше, чем до нашего пункта назначения, — степенно ответствовала Инеж, лицезря не меняющиеся виды моря. — Надо передать работорговцев в тюрьму. Первым делом мы приплывём в Кеттердам.       Услышав о столице, Джорди помрачнел пуще прежнего. Девять лет он старался держаться подальше от Кеттердама, отказывался от щедро оплачиваемых заданий, которые заставили бы его вернуться в этот город. Девять лет он был не в силах снова пройтись по его улицам и трущобам, за которыми затаилось тенью тёмное пятно в его истории. Джорди даже не мог быть уверен, что, ступив по узким улочкам и портам, он не уловит в людской толчее гвалт чумного кашля, не примется с замиранием сердца ожидать звона сирены.       Не подумает с горечью, что Каз — упрямый, шумный, живой — мог быть с ним в это время, идти плечом к плечу, дышать тем же воздухом и шагать по тем же улицам. Не начнёт тщетно и без надежды искать взглядом кого-то хоть отдалённо похожего на того, кто когда-то мог быть рядом как его младший брат, как всё, что он потерял в Кеттердаме.       — Джорди, — вдруг позвала его Инеж.       Он не стал спрашивать, откуда она знала его имя. Может, услышала, как к нему обращался кто-то из детей, может, таилась в тенях, слушая глупые клятвы Рико покорить её цветком.       — Вас ведь зовут Джорди, — произнесла Инеж, и тогда же, будто будучи неуверенной, уточнила: — Верно ведь?       Он кивнул без слов, в уме вопрошая, за чем мог обратиться к нему капитан. В другой раз Джорди бы не нашёл себе места от осознания, что с ним вёл беседу сам Призрак — девушка, в столь юном возрасте ставшая легендой морей, спасением украденных детей и главной головной болью работорговцев. Теперь же всё, о чём он мог думать — то, что лучше бы всем и каждому оставить его в покое.       С другой стороны, капитан Ван Дейк и Морган мертвы. Если у Инеж и были вопросы, то она могла обратиться только к боцману.       — Вы когда-нибудь были в Кеттердаме? — неожиданно завела она с ним светскую беседу, задав вопрос, который он меньше всего ожидал услышать.       Джорди приложил нечеловеческие усилия, чтобы не сморщиться.       — Было дело, — коротко и лаконично выдал он, не теребя себя раздумьями, насколько грубо то могло бы прозвучать.       К чему это всё? Неужели она не замечала, что он не настроен на диалог? Почему не задавала те же вопросы Рико? Матрос, скорее всего, куда больше сверкал бы энтузиазмом, заговори с ним капитан.       Но шелест буйных волн, содрогающихся, безрезультатно бьющихся о своды «Призрака», в очередной раз сотряс голос Инеж:       — Вы были там с младшим братом?       Джорди резко обратил к ней ошеломлённый взор. От такого впору бы как попятиться в чистейшем ужасе, так и схватить её за плечи и засыпать нервно-сбивчивыми «откуда ты знаешь?!», но ему хватало сил лишь на то, чтобы обернуться, застыть, не зная, какие слова отыскать.       Могло ли так статься, что они с Казом когда-то встретили её, увидели друг друга мимолётно на одной из улиц Кеттердама? Нет, вряд ли: Джорди бы запомнил её. В ватаге белолицых белокурых керчиек он бы непременно запомнил темнокожую черноволосую сулийку, да и ей, ещё тогда совсем маленькой, глупо было бы слоняться по этому городу. Её бы подавно схватили работорговцы и уволокли в такое место, откуда пойманным в рабство более не отыскать обратной дороги.       — Откуда вы знаете? — сорвалось с Джорди, да так, словно сознанием он был не с ней, а далеко-далеко от Инеж, от «Призрака», от Истиноморя.       — Каз мне о вас рассказывал.       Джорди оцепенел. Услышанное оказалось принято за галлюцинацию, игру слуха, жестокую аферу воображения, исказившего правду с тем, что ему хотелось услышать.       Окружившее со всех сторон море и само замерло, словно и оно, как и Джорди, не могло поверить в эти слова. Стальные великаны-волны по-прежнему взбивались у корпуса судна, пенились и уносили в вечный путь петли грязно-изумрудных водорослей, ветер озорно тянулся за белыми парусами, но вопреки буйству ожившего мироздания в груди у него поселился мёртвый штиль.       Джорди снова повернулся к Истиноморю. Ярко-карие глаза похолодели, ожесточились, стали совсем не свойственными ему прежнему.       — Мой брат мёртв, — отсёк он отчуждённо, тоном ледяным, так и твердившим Инеж, чтобы она больше не смела заговаривать об этом. — Он умер девять лет назад от чумы. Его давно сожгли на Барже Жнеца.       — Он говорит о вас почти то же самое, — в отчаянии проговорила Инеж, резко схватив его за локоть, стоило Джорди совершить попытку уйти.       Её пальцы были тонкими, почти невыносимыми, сносившими все стены и щиты, что он строил с таким остервенением все годы. Всё равно, что получать ножом в рёбра, но при всём том не истекать кровью, не знать, сколько минут оставалось до кончины.       И всё же Джорди не вырывался, не отдёргивал руку, а стоял, как если бы не мог уйти. Висел в этой точке, разрываясь между желанием закричать и невозможностью дышать от страха, что ошибка Инеж, нечаянно принятая им за правду, яростно разбередит старые раны. В голове шумело, и череп, видел Гезен, стискивался. От боли? От памяти? От той чахлой, неуместной, злой и такой желанно-нежеланной надежды?       — Он жив, Джорди, — почти шёпотом прямо заявила Инеж.       Он жив. Всего два слова.       И Джорди их боялся. Боялся, потому что мог поверить, а после споткнуться о неумолимую реалию и вновь предстать перед мирозданием простофилей.       — Каз говорил мне о вас. Немного, но говорил, — на тяжёлом выдохе продолжила Инеж, завидев, что он больше не отстранялся, не кидался громкими неоспоримыми «он мёртв» и, кажется, готов был дослушать. — Вам было четырнадцать, а ему десять, когда вы в последний раз виделись. С тех пор Каз тоже считает, что вы погибли.       Джорди обессиленно шевельнул губами. Почти как тогда, много лет назад, когда очутился на рыбацкой лодке продрогшим и озябшим, ещё не услышавшим, что его младшего брата погубила болезнь.       — Ему было десять, — отрешенно повторил он, будто обращался к явившейся в обличье ветра пустоте, а вовсе не к вполне живому собеседнику. — Он был ребёнком, капитан. Как мне поверить в то, что чума оставила ему шанс выжить?       Но разве он, по сути той, и сам не был ребёнком, когда Кеттердам разразила эпидемия и вплела ему под кожу яд смертоносной хвори? Пускай и старшим из них, забывающим, что он лишь подросток вопреки всей ответственности, однако то, что ему удалось пережить чуму, хотя тело подавно испещряла болезненная зелень, уже было чудом за гранью медицины. Поверить в то, что и Каза миновала столь трагичная участь, становилось чем-то возлёгшим за рубежом возможного.       — Потому что он жив. Потому что я знаю его. Потому что я знаю о вас от него, — без нажима вымолвила Инеж, не разжимая пальцы, будто одно её прикосновение и могло удержать Джорди от очередного бегства от истины, от боли, от самого себя.       Джорди нерасторопно, ощущая, как бесшумно слонялось окрест исподволь гаснущее недоверие, повернулся к ней. Лицо его исступлённо и ретиво черкали пустота, отрешенность, возрождённые жгучей оторопью перед возможной правдой, но в израненных карие глазах вспыхнуло нечто иное. Ещё не надежда, но теперь её верная преданная тень. Её шорох. Её мерное дыхание.       Во взгляде Инеж — немая мольба поверить.       Он представил Каза, но на сей раз не вообразив, а вспомнив. Упрямого, слегка вихрастого и по-детски озорного, с ягодно-красными ссадинами на разбитых коленях и с грязной сломанной пуговицей в белой маленькой ручонке, будто то его очередной тяжело добытый трофей. Голос, звонко смеющийся в полумраке сарая и их общей комнаты. Пальцы, цепляющиеся за рукав: «Джорди, не уходи далеко».       — Где… он? — хрипло спросил Джорди.       Она отпустила его руку, но не отступила.       — В Кеттердаме, — оповестила Инеж, норовя скрыть зародившееся в ней упоение, когда он доверился её словам. — Всё это время он был в Кеттердаме.       В Кеттердаме. Всё это время. Как в издёвку.       Все эти годы Джорди намеренно держался на дистанции от столицы, не хотел ни слышать о ней, ни думать о том, что в один погожий день путь немилосердно приведёт его обратно. Спустя девять лет он стоял на палубе чужого корабля, лбом ткнувшись в горькую правду как в твёрдую непробиваемую стену: приди он в Кеттердам хоть раз и, быть может, давно бы отыскал там брата.       — Мы прибудем туда завтра днём, — дополнила Инеж, неторопко разворачиваясь и готовясь незримой тенью юркнуть в каюту. — Вы встретитесь с ним, если хотите.       Джорди наново сковал трепет. Завтра он встретит Каза и… что дальше? Что ему сказать спустя стольких лет разлуки, когда они считали друг друга покойниками? Спросить его, не забыл ли он о том, что у него когда-то был старший и вроде как почивший брат? Уточнить, не обижался ли он на то, что этот брат предпочёл поверить троице незнакомых рыбаков и не только не потрудился хотя бы попытаться найти его, а ещё и нарочно не приезжал в этот треклятый город? Понадеяться вслух, что после этого они могли снова стать семьёй?       — Капитан Гафа, — звучно обратился к ней Джорди, когда ещё миг — и её миниатюрную фигуру застлала бы тень, в которую не просунулся тонкий лунный луч.       Инеж остановилась и, оглянувшись через плечо, внимательно посмотрела на него.       Джорди отшатнулся на шаг, чуть было не споткнувшись, не в мочь удержать равновесие, но не отдалился. Просто глядел на неё в ответ.       — Как… как вы узнали? — сипло раздалось из его уст. — Как вы узнали, что это именно я?       Инеж ориентировалась по имени, но вопреки итогу это абсурд. Это могло быть простым совпадением. В мире должно было быть по меньшей мере сотни людей по имени Джорди, множество вариаций, но она сноровисто отыскала из них всех именно того самого.       И сейчас, стоя в метре от него, одаривала мягкой улыбкой.       — Было несложно догадаться, — с некоей растроганностью честно созналась Инеж. — Когда я впервые увидела вас вблизи, я сначала подумала, что передо мной стоит Каз. Вы похожи.