Шестнадцать громозвучных если

      В ту ночь Джорди спал плохо. Свалить бы всё на гвалт разбушевавшихся водных валов да сонное бормотание Рико, мирно сопевшего на соседней койке, но за столько лет работы в море, когда приходилось неделями и месяцами ночевать на корабле, впору бы и привыкнуть к неудобствам. Тишина в такие моменты становилась редкой роскошью, но приходилось признаваться хотя бы самому себе, — и не потому, что больше некому: окруживший «Призрака» хаос в его бессоннице ни разу не повинен.       Корабль качнулся на вздыбившемся мутном ультрамарине. Кажется, что-то упало и разбилось, потому что за дребезжанием стекла послышалось цоканье и недовольное девичье «вот чёрт!».       И тут в этом сумбуре сардонически затрещала молния, пронзила кварцевые небеса белоснежным копьём, ветвившимся и стреляющим своими иклами кто куда, и по палубе «Призрака» забились слезами ночного неба первые капли дождя. Джорди от столь резкой смены погоды напрягся. Наверняка они проплыли большую часть пути до Кеттердама: в столице, сколько он помнил, часто маршировали проливные дожди, и он мог по пальцам отрубленной руки посчитать, сколько раз застал в Кеттердаме солнце. Мысль о том, что их пункт назначения настолько близко, побудила его нервно выдохнуть: с каждой секундой близился тот самый миг, а он и не знал, что скажет, какие слова будет правильнее подобрать.       — Джорди…       Он прошмыгнул по темени бесстрастным взором, совсем скоро отыскав в нём Сюзи. Девчонка неловко, будто стесняясь, встала у его гамака, боязливо поёжившись и прижав к себе светлые хвостики.       — Мм? — лениво промычал Джорди.       — Я боюсь грозы, — смущённо пролепетала Сюзи.       Какое-то время он молчаливо глядел на неё.       Это не редкость. Дети зачастую вскрикивали и трепетали, только услышав исступлённый дребезг грома, хоть сам Джорди и был одним большим исключением в этом правиле.       — Ты когда-нибудь слышала её раньше? — наконец поинтересовался он, медленно и монотонно.       — Да, — созналась Сюзи.       — И что же ты делала, чтобы не бояться?       — Шла к маме с папой, — как ни в чём не бывало ответила девчонка, незатейливо пожав плечами. — С ними просто не так страшно.       Ну… что ж. Это было ожидаемо.       — Тогда ложись рядом, — Джорди слегка подвинулся, оставив немного места и гостеприимно проведя ладонью по упругой ткани. — Я не мама и не папа, конечно, но, может, со мной ты тоже не будешь бояться.       Неслышно угукнув, Сюзи враз неуклюже плюхнулась на гамак. Маленькое тельце заколотил слабый тремор, когда над головой пронзительно вскрикнула очередная молния, и девчушка, торопливо прижавшись к его боку, свернулась калачиком на манер пытавшейся согреться кошки.       Джорди со свистом втянул воздух сквозь зубы, глядя на вздымающийся и опускающийся бок Сюзи. Он вспомнил: Каз в детстве тоже страшился грозы, и всякий раз, как седеющие небеса изводились и пестрили бесцветными прожилками, он семенил босыми пятками к кровати брата и просился к нему на ночь. Джорди после его седьмого дня рождения сонно, почти ворчливо бормотал, что он уже слишком взрослый, чтобы бояться такой мелочи, но всё равно всякий раз мужественно отодвигался и позволял Казу не только улечься рядом, а ещё и прижаться к нему во сне.       Переборол ли он этот страх? А если нет, то был ли у него кто-то, кто убаюкал бы ту дрожь, пленил лаской и шепнул на ухо, что всё хорошо?       Джорди обессиленно откинул голову на подушку, вперившись стеклянным взглядом в застывшую на потолке кубрика гуашево-густую мглу, осветившуюся лишь на мгновение, когда за сводами «Призрака» исступлённо вспыхнули белила.       Где-то вдали возродилась из бреши мироздания тонкопалая зарница.

* * *

      Утро встретило их тучным пухом над парусами корабля. Погода выдалась промозглой, стужа вероломно никла неприметной иглой глубоко под кожу. Мелкие капли поредевшего дождя спадали то на волосы, то на кончик носа, то по щекам, стекая вниз беззвучными слезами. Перламутровый туманный полог крыл собой путь, смешивался с унылым цветом осеннего неба, но в мелких прорехах все едино различались очертания песчаной гавани.       — Мы прибыли даже раньше времени, — радостно подытожила земенка у штурвала.       Инеж не ответила, только одобрительно кивнула.       Джорди вглядывался в размытый абрис приближающегося Кеттердама на подобии каменистого изваяния, взором застывшим, будто не различающим абсолютно ничего из целостной картины. Тревога в груди нарастала по мере того, как они приближались к причалу. Может, не стоило так впадать в ступор в ту ночь, а увести Инеж чуть дальше и спросить о брате больше, узнать у неё во всех известных ей подробностях, как он выжил, каким стал и, самое важное, кем стал?       Капитан Гафа обмолвилась, что Каз поведал ей о нём, но логично было бы разузнать, что именно он ей рассказал. Хотел ли он видеть брата снова или, увидев его, немедля взбеленится и заявит, что тот бросил его на произвол судьбы в такое тяжёлое время?       Внезапно кто-то пару раз пощёлкал пальцами перед его лицом.       — Земля вызывает Джорди, — позвал его голос Рико.       И Джорди закатил глаза.       Так назывался продуманный матросом способ, который работал с тем лишь дефектом, что с привлечением внимания добавлялось ещё и раздражение. Якобы вот: пребывал один отягощенный прошлым человек в мутных туманах стылого утра и совсем не замечал попытки соратника привлечь его к своей персоне, но тогда — исключительно крайний случай — у Земли появлялось на это полное право.       — Ну, боцман Ритвельд, что произошло? — со смешком полюбопытствовал Рико, за которым толпилась свора детей.       Джорди вздохнул, не глядя на матроса. Произошло такое, что впору бы и книгу по такому безумному сценарию написать, да такая если и продастся, то большинство критиков примутся брезгливо фыркать и разражаться флегматичными «не верю».       Рико, наверное, и сам выпучит глаза, присвистнет и скажет: «друг, да ты свихнулся!»       — Помнишь, я говорил, что у меня был младший брат? — степенно спросил Джорди, неотрывно наблюдая за тем, как становились всё чётче песчинки на берегу Кеттердама.       — Тот, что умер от чумы? — слегка изумившись уточнил Рико, и, не дожидаясь ответа или кивка, отрезал: — Помню.       Тот, что умер от чумы.       Джорди накрыло смутой: он даже имени его не сказал, будто оно и не так важно по сравнению с тем, почему этот брат был, а не есть.       — Оказывается, он жив, — пробормотал он, нисколько не удивившись, следом услышав у самого уха поражённый возглас матроса. — Капитан Гафа вчера сказала.       — И ты хочешь с ним встретиться? — раздалось от соратника недоуменно. Джорди повернулся и бросил тихое «да», удивившись: казалось бы, это очевидно, что он будет искать встречи. — Прошло девять лет. Не слишком ли поздно для семейного воссоединения?       — Да хоть пятьдесят, — буркнул он, не понимая, какую роль играли цифры в его ситуации. Как вдруг, оглянувшись, Джорди посмотрел на ватагу детей. — Но я не знаю, что делать с учениками. Их надо увести в Белендт, вернуть каждого по домам, а я…       Рико прервал его долгую исповедь одним смешком, коротким, будто отрезал лишнее.       — За это не беспокойся, боцман, — по-дружески подбодрил его улыбнувшийся матрос. — Для такого дела и одного человека достаточно. Я займусь детьми, а ты иди, встреться с братом.       — Ты серьёзно? — неверяще вскинул тонкие линии бровей Джорди.       — Серьёзен, как скачок давления у Ван Дейка, мир ему, — вкрадчиво подмигнул ему Рико. — Мне доводилось делать дела и посложнее, приятель, так что не волнуйся.       Джорди промолчал. И где-то там, внутри него, с пугающей скоростью возрастало неведомое миру чувство, будто в его грудной клетке в одночасье содрогалось два сердца: одно предательски увещевало шёпотом в ухо уйти, спрятаться, отложить встречу на потом, — которое никогда и не настанет — но другое, напротив, в тоскливом отчаянии отбивало неумолчную чекань в унисон с шагами, которые ему предстояло сделать.       — Спасибо, Рико, — хрипло отозвался он. — Только… не пускай их в трактиры, ладно? Особенно в «Кромме Каарс»: там даже крысы на детей косо смотрят.       — Да будь спокоен! — засмеялся матрос, уже подзывая к себе учеников. — Мы пойдём кружным путём, чтобы никого не потерять и не угодить в руки товарищам вроде Торнана и его дружков. А ты иди, пока туман всё не скрыл обратно. Может, мы ещё встретимся с тобой, даже если уже на разных кораблях и у разных капитанов.       Рико произнёс это так обыденно, без натуги, так, будто молва шла о пустяке, о матросской привычной обязанности, которой он занимался на протяжении нескольких лет. Джорди хоть и кивнул, но так и не смог ничего ответить, не смог найти подходящих слов. Он так и стоял, лицезря, как дети стайкой сбивались вокруг Рико, и невидимая петля на шее затягивалась с новой силой. Ему нужно было ещё одно мгновение. Не для раздумий и даже не для принятия решения, — всё равно оно уже было принято той ночью, когда Инеж всё рассказала ему — а чтобы просто выровнять дыхание, подчинить тело, которое в этот миг казалось совсем чужим.       Киль «Призрака» скоро взрыхлил песчаную гладь на мутном мелководье. Джорди оглянул местность, и взгляду его предстал смутно знакомый причал.       Он стиснул бледно-розовый завиток губ в тонкую линию. Кеттердам не вызывал у него ни капли ностальгии, лишь воспоминания о вынужденности слишком рано воздеть на себя амплуа взрослого и о кошмарах явившейся хвори, но вместе с тем всё в нём замирало. Столица являла собой гротеск: изломленную мозаику эпох, где вычурные балконы с потускневшей лепниной соседствовали с копотью закопченных труб, а у богатых заведений сновали просящие милостыни бедняки.       Две фьерданки начали спускать трап, пока связанные работорговцы принимались протестующе мычать сквозь кляпы. Ночью те забуянили, услышав, что их собирались отдать не в простую тюрьму, а в Хеллгейт. Капитан не нашла способа иного, кроме как скомкать валявшиеся на полу каюты носки и не только заткнуть пленников, а ещё и заняться воспитанием команды, чтобы тем больше не повадно было разбрасываться одеждой где попало.       — Мне надо передать их в руки офицеров. Это может занять время, — оповестила Инеж, когда их ноги коснулись рыхлых бугров песка причала.       Джорди понимающе кивнул. Как бы он ни спешил отыскать Каза, а прав торопить капитана или просить её отложить передачу работорговцев в тюрьму у него не было.       — Вам не обязательно ждать меня, — вновь прозвучал её голос, перекрывший лёгкий свист ветра, и Джорди в тотчас заинтересованно посмотрел на неё. — Если уверены, что справитесь, идите в Бочку сами.       Брови Джорди взметнулись от услышанного.       — Бочку? — недоуменно слетело с него, будто он усомнился в том, что услышал правильно, будто само это слово являлось кощунством.       Девять лет назад, только прибыв в Кеттердам, он первым делом узнал немало нового о территории, находившейся по иную сторону моста. Это было чревом города. Мозговой опухолью столицы. Про неё керчийцы рассказывали шёпотом, демонстративно кривясь: лежбище богохульников, дом разврата, логово грешников. Как Каза могло занести туда?       — Каз в это время должен быть на работе, — по-житейски продолжила Инеж, словно и не заметив его замешательства. — Идите в Восточный Обруч, там вы найдёте игорный дом «Клуб Воронов». Если его там нет, спросите про «Серебряную Шестёрку».       Бочка. Восточный Обруч. Игорные дома.       Что ж… если сравнить со всем, что Джорди успел придумать, только услышав о Бочке, то это звучало вполне безобидно.       — Хорошо, — наконец смиренно изрёк он, совершив первый тяжеловесный шаг в сторону города. — Думаю, я найду его… а если нет, то хотя бы попытаюсь не заблудиться.       — Джорди! — раздалось, когда он отошёл от неё на приличное расстояние.       Джорди сразу остановился и круто развернулся.       Не прошло и секунды, как он запечатлел, как Инеж вытаскивала увесистый кусок шлифованной стали из кармана.       — Как встретимся, верните обратно, — и без лишних слов бросила ему ту вещицу.       Рефлекторно подхватив предмет на лету, Джорди оглянул его и хмыкнул. Им оказался стальной кастет, но не из тех, которые ему доводилось видеть: он был плотнее, с утолщёнными кольцами для пальцев и массивной ударной дугой, увенчанной тёмными насечками. Латунные вставки в местах давления на костяшки придавали кастету мощную отдачу, обещая хозяину, что удар им не столько сокрушит, сколько навсегда запомнится противнику.       Слева выпирал крохотный рычаг. Достаточно было задеть его, как из перстяных колец высунулись стальные пластины, которые могли бы защитить макушки и фаланги пальцев.       Джорди стиснул кастет, точно примеряя, и краешек губ его дёрнулся.       «Наверняка его доработали гриши», — заключил он в уме, кладя оружие в карман.       И, в последний раз посмотрев на Инеж, махнул ей рукой.       — Благодарю, капитан! — искренне поблагодарил её Джорди, прежде чем ступить в саму глотку беспокойно пробуждающейся столицы и окончательно скрыться из виду.       Тяжесть кастета приятно оттягивала карман, услужливо и милосердно напоминая, что отныне при нём было что-то, что он мог смело назвать защитой. Песок под сапогами вскоре сменился звучным хрустом гравия. Вдали, за мрачной чередой складов, разнёсся собачий лай, но в первый миг в знакомом наваждении ему почудилось, что то загрохотал чей-то кашель, отбитый эхом в узком проходе.       Джорди сжался, как если бы возжелал уменьшиться, стать невидимым для ватаги сновавших вокруг да около людей, но вовремя отдёрнул себя. Сколько он помнил, Каз терпеть не мог сидеть на одном месте и всячески рвался на улицу. Что, если его брат был вовсе не на работе, а проводил досуг на прогулке и в это время находился совсем неподалёку? Увидит ли Каз его в этой толчее, если эта мысль окажется верна? А если да, то возникал другой вопрос: узнает ли, или же не распознает в этой безликой толпе того, кого столько лет считал неживым? Инеж клялась, что они похожи, что в тот день она увидела в них нечто схожее, но вдруг Каз этой схожести не увидит и молча пройдёт мимо?       Он стиснул ладони, минуя полузабытые улицы.       Там, в углу ветхого здания, кажется, они с Казом впервые встретили Филиппа, расставляющего своих заводных щенят. Чуть поодаль когда-то один немолодой иллюзионист показывал фокусы с исчезновением монеты. Пойти левее метра на два, и он дойдёт до того места, где их с братом, оставшихся без крыши, беспощадно прогнали именуемые Портовыми Лезвиями бандиты.       Джорди вскоре очутился у сгорбленного моста. За ним — Бочка.       И принимала она его молча. Без ликования. Без неистовства. Так, как принимала тюрьма того, кто сам распахнул перед собой её врата.              В свете редких фонарей, подвешенных на кованых крюках («и для чего утром включили фонари?» — не без скептицизма подумал Джорди), город казался скрюченным, будто сгорбился под тяжестью собственных преступлений и безнравственности. Узкие улочки озорно петляли венозной сетью, но если за спиной его всё до единого было тусклым, то Бочка своими гипертрофированными красками резала по глазам. Запахи били в ноздри с необузданной силой: дешёвый виски, табак, перегар, мокрый лён, пыль с крупчатым привкусом угля и старого дерева.       Джорди свернул в один из боковых проулков, вымощенных неровным булыжником, и…       — Господин! Вор! Во-о-ор! — заорал кто-то.       Опешив от осознания, что обращались к нему, он стремглав развернулся и узрел выпученные от ужаса зелёные глаза бандюги. Икнув от испуга, мелкий воришка прытко убрал руку из его кармана и, победно стиснув трофей в виде нескольких купюр крюге, поспешил удалиться.       — А ну стой! — разъярённо крикнул ему вслед Джорди и со всех ног понёсся за вором.       Но тот и не думал останавливаться. Бандит расторопно свернул за угол, проскочив мимо шаткой кренившейся лавки, где сонный торговец недовольно закашлялся и прозывал происходящее детским баловством. Что-то вереща, он вбежал в щель между двумя домами, такую узкую, что Джорди протиснулся туда с трудом, оставив на пальто пару полос грязи.       Впереди тянулся захламлённый проход, а за ним — чёрный провал полуразвалившейся постройки с подбитой крышей.       Мальчишка юркнул внутрь, да так, точно знал это место как все свои пять пальцев.       — Чёрт! — процедил Джорди себе под нос.       Он подбежал к строению и с силой толкнул дверь, но та не поддалась. Бандит явно успел задвинуть засов или подпереть её чем-то тяжёлым. Джорди попытался приложить плечо, но всё бесполезно.       За стенами домишки раздался противный смех вора.       — Серьёзно? — раздражённо задал Джорди вопрос в никуда и ударил кулаком в стену, не в полную меру, но с досадой.       Он приник к деревянному своду, внимательно вслушиваясь в шорохи. Спина принялась покрываться испариной от бега, а в ушах до сих пор стояла чекань собственных беглых размашистых шагов.       Не отходя, Джорди осмотрел здание, в уме прикидывая, чем это могло быть. Старый склад? Дом? Заброшенное хранилище, возможно, даже переделанное под чью-то временную ночлежку и местом для сбора бандитов. Теперь же это ловушка без выхода, и Джорди успокаивала только одна мысль: ловушка это для того, кто внутри.       — Ладно, — примирительно произнёс он, припав ухом к стене. — Поздравляю, быстро бегаешь.       Ответом послужил чванливый смешок.       — Спасяб, салага, — фамильярно хохотнул вор. — Я б тя научил, ток ты ж за своими бабками бегать не научен!       — Правда? — безучастно полюбопытствовал Джорди, погружая руку в карман и щупая холодившую сталь неожиданно пригодившегося кастета.       — Канешн, правда, — фыркнул бандит, как будто это нечто само собой разумеющееся. — А чё, сам не заметил? Тебе б ток у черепах красть, но они чёт ещё крюге рубить не начали.       Рука, водрузив оружие, замахнулась.       — Мм… — якобы понимающе протянул Джорди, безошибочно отыскав, где находился противник.       Большой палец дёрнул миниатюрный хвостик рычага.       — Очень…       В следующий момент усовершенствованная силой гришей сталь въехала в деревянную стену и проделала в ней громоздкую трещину.       — …жаль.       — А-А-А-А-А!       Наглый бандюга стремглав испуганно затрепыхался в хватке Джорди, сноровисто схватившего его за горло. Он крепче сжал пальцы на его глотке, не давая тому ни единого шанса вырваться, но пытаясь ненароком не задушить.       — Неплохо для того, кому бы у черепах деньги красть? — самодовольно съязвил Джорди.       — Да ты чё, пацан! — сбивчиво заверещал вор. — Хорош душить, а то врежу!       Но вместо того, чтобы сжалиться и отпустить, Джорди дёрнул рукой на себя. Судя по раздавшемуся на его действие кряхтению, бандит неплохо приложился затылком об стену.       Тот на какой-то миг стих, — быть может, пытался прийти в себя после удара — только хриплый выдох шумливо соскользнул с его пересохших губ. Джорди прижал противника к деревянным доскам, контролируя каждое движение, как если бы держал и не человека никакого, а мешок с крысами, который только и ждал минуты, чтобы разорваться и выпустить вредителей на волю.       — Хватку ослабь, пока жив-здоров, а то потом горько взвоешь! — уже в открытую перешёл бандит на угрозы.       Сам Джорди на такую острастку усмехнулся. Противник его по комплекции тянул куда больше на мелкого карманного воришку, — и то весьма неудачного — но никак не на бойца.       Но, как оказалось, умолкать он так и не собирался:       — Я человек Грязных Рук! Сделаешь со мной что-то и тебя псины дворовые потом по костям жрать будут!       Джорди сурово посмотрел на трещину в стене, услышав то прозвище.       — Что за Грязные Руки? — насилу заинтересованно осведомился он.       На самом деле, Джорди слышал о нём, но лишь раз, давно, лет в двадцать. Кажется, их команда тогда отдыхала в Зирфорте, а капитан Ван Дейк о чём-то переговаривался со своим приятелем, служившим капралом в керчийской армии в Кеттердаме. Обсуждения успехов и политических интриг прекратились резко, и Джорди тогда впервые услышал о некоем тварье, именующем себя Грязными Руками. На вопрос о том, кто это такой, капрал лишь строго взглянул на него и уложил тяжёлую длань ему на плечо.       «Держись подальше от этого монстра, сынок», — назидательно проговорил младший командир вместо того, чтобы дать прямой ответ.       Монстр. Ни имени, ни того, чем этот человек — а человек ли? — заслужил такие нелестные россказни о себе.       Бандит же ненадолго затих, даже прекратил дёргаться.       — Ты чё, вчера родился? — выпалил он без насмешки.       И тогда же, откинув голову, — и снова стукнувшись затылком, но на этот раз не обратив на это никакого внимания — глумливо захохотал.       — Ну и филя! — загоготал вор, забыв, что находился в не самом лучшем положении.       И Джорди поспешил ему напомнить об этом, чуть сильнее сдавив пальцы на его горле и потормошив наглеца.       — Я ещё раз спрашиваю: кто это?! — чуть было не рыкнул он от злости, не зная, насколько разумно угрожать человеку под покровительством того, кого даже капрал нарекал монстром.       — Быть в этом сарае и не знать, кто такой Грязные Руки! — продолжал смеяться противник. — Грязные Руки, шкет! Босс Бочки! Каз Бреккер! Чё, не слыхал о таком?       Джорди оцепенел. Взгляд подслеповато застыл на мелких рытвинах на земле.       Грязные Руки. Босс Бочки. Монстр. Бреккер.       Каз.       Прозвище он слышал всего раз, но Джорди и этого оказалось достаточно. Он знал, пусть и не был свидетелем: оно стремительно обрастало слухами, легендами, чужими страхами. Оно звучало в многочисленных пересказах и шепотках, — и, возможно, не всегда правдивых — как звучало имя главного палача столицы.       Но имя за ним никогда не звучало. Никогда.       До этого момента.       «Это совпадение. У них просто одинаковые имена», — в гнете страшнейшего отчаяния принялся заверять себя Джорди.       — Бреккер… — шёпотом сбивчиво протянул он, прежде чем взволнованно обратиться к бандиту: — Ты уверен, что его именно так зовут?       Все его надежды разбились о чужое фырчание:       — Да уж как тут не быть уверенным? — буркнул вор без прежней наглости. — В Бочке если скажешь «Каз», то никто не спросит, какой именно. Тут он один. Других не держат.       От отчаяния Джорди чуть было не сжал обхватившую горло вора ладонь до белеющих костяшек и задушенного хрипа напротив.       У них в семье не было никаких Бреккеров. Фамилия Каза от рождения Ритвельд, как и у его брата, как и у их отца, как и у матери, но логично было бы задуматься: что мешало Казу начать всё сначала и представляться перед всеми фальшивой личностью?       Разве что тот факт, что Джорди не хотел с этим смиряться, не хотел принимать подобную теорию за одну из возможных правд. Имя, которое он не слышал девять лет, имя, которое он по собственной воле тянул за собой массивным саквояжем вины, вдруг очутилось в паре с прозвищем того, кого даже командиры армий нарекали монстром. Мальчик, что держал его за руку, и тот, от кого трепетала вся Бочка.       «Этого не может быть!» — отрешённо взорвалось в чертогах сознания.       Каз никогда не проявлял бандитских черт, не проявлял жестокости и язвительности, каким могли грешить соседские дети, обожавшие воровать кепки ребят помладше-послабее и специально выбрасывать их в болото. Он даже мышеловки тайком убирал с амбаров, хотя и получал после этого пару неласковых от папы. Джорди тогда смеялся, но не из вредности, а потому, что Каз делал всё правильно, даже если мир вокруг считал иначе.       Он был строптив и иногда заносчив, но не жестоким. Не страшным. Не тем, чьё имя стало бы приговором.       Но другой голос в голове со страшнейшим укором рокотал:       «Кретин, ему было десять!»       — Ну, в кайф было пересечься, не потеряй себя по дороге обратно, — так некстати панибратски усмехнулся бандит, о котором Джорди успел забыть, и, пока он пребывал в прострации, противник аккуратно взял его за руку. — Запомни меня, красавчик, я ж не зря время на тя тратил.       И, больше не церемонясь, вонзил зубы в его ладонь.       Джорди громко вскрикнул от вспыхнувшей боли и рефлекторно отпустил оппонента. Тот времени зря не терял: пока боцман был сбит с толку, воришка убрал подпирающую дверь вещицу и с завидной скоростью умчался прочь.       Глядя ему вслед, Джорди болезненно зашипел.       — Сволочь… — глухо слетело с сомкнутых губ, да и то для галочки.       Вор его больше не интересовал.       Холод расползался по цепочке позвонков студёной водой, угодившей под воротник, и Джорди бы отдал всё, чтобы виновником тому стала кеттердамская непогода.       Страх заключался не в том, что Каз Бреккер мог быть его младшим братом. Страх был в том, что Каз действительно мог стать им. И если так, то кого тогда он шёл искать? Брата? Или того, кто только носил его имя, того, кто являлся лишь тенью мальчика, которого он когда-то по доверчивости бросил?       Шипя от боли, Джорди неровной поступью прошёл дальше.       Выданный Инеж кастет уберёг его от риска получить травмы суставов или костей, но он не был рассчитан на то, что противнику взбредёт голову укусить его за руку.

* * *

      До «Клуба Воронов» Джорди дошёл не скоро, но отличить его в буйных колоритах Бочки оказалось делом не сложным. В отличие от других игорных домов, пестривших всеми существующими цветами и сверкающих безвкусным блеском, этот — сплошное чёрное марево, соответствующее своему названию. Фасад выныривал из красок соседних казино-клубов и мрачных улиц тяжёлой готической глыбой: чёрно-малиновые стены, словно украшенные вином и копотью, глодали тусклый свет ближайших фонарей жадными птицами, а над широким входом строго возвышался портик, чьи угольно-чёрные колонны стояли молчаливыми увековеченными стражами этого места.       Прямо над дверью раскинул могучие крылья вырезанный из оксидированного серебра ворон, потемневший и потускневший со временем, точно устав от бесконечного полёта по не меняющимся просторам Бочки.       Джорди сглотнул, не сразу найдя в себе отвагу сделать шаг навстречу неизвестному, таившемуся где-то внутри игорного дома. Если ему не повезёт, придётся незаметно для посетителей и рабочих сменить курс на «Серебряную Шестёрку», не вызвав ни у кого подозрений. Он никогда ещё не был в Бочке, но не раз слышал, что каждое действие должно быть выверено и обдуманно, чтобы местные бандиты не приняли его за возможного недруга.       «Гезен, Каз… — мысленно простонал Джорди, услышав громкие вопиющие ругательства от, по всей видимости, проигравшего крупную сумму клиента. — Ты не мог работать где-нибудь поприличнее?»       С другой стороны, всё могло быть хуже: Каз мог выбить себе место администратором в каком-нибудь борделе, куда привозили украденных девушек.       Интерьер «Клуба Воронов» раскрывался в изящном хитросплетении мрака и азартной страсти: главный зал окутал мшисто-золотистый свет ламп, пока вокруг да около разносился шелест карт да довольный смех. Круглые карточные столы задрапированы малиновым бархатом: ткань мягко струилась, переливалась, будучи украшенной узором из черных воронов, и в каком-то беспамятстве Джорди почудилось, что птицы ожили и запорхали в ритме игры. В частных игорных салонах, пестривших беспросветной чернотой и благородным кармином, вальяжно царствовала атмосфера интриги и таинства. Стены, покрытые глянцевым чёрным лаком, отражали приглушённый свет, воссоздавали иллюзию бесконечных глубин.       И там, в метре от него, среди заговорщического шёпота и лёгкого напряжения игроков, мерцало колесо Маккера — главный символ азарта и судьбы, готовый в любой момент раскрыть свою игру и либо даровать большой куш, либо оставить без денег.       В буйстве ощущений воскрешал из молчания один единственный вопрос: «где искать Каза?»       — Эй, ты! Патлатый! — окликнул его веснушчатый рыжий наглец за одним из столиков.       Не успел Джорди поставить его на место, как сидевший с нахалом долговязый земенец укоризненно шикнул на него:       — Полегче с гостями, Раске. Тут у нас не бандитская контора, а заведение приличное, а ты сразу с разборками, — шутливо осудил Раске его приятель, и, обворожительно улыбнувшись, обратился уже к Джорди: — Без обид, приятель. Рыжик не обучен манерам, позже попрошу босса заняться этим. Садись. Обещаю, лапать не буду.       «Я не играть пришёл», — едва не отрезал он, но тогда будет к стати спросить, для чего ему надобно стало заходить в игорный клуб.       Вздохнув, Джорди молчаливо сел за стол. Благо, карты, которые земенец тасовал в руках, оказались не для игры, а просто для того, чтобы… занять себя чем-то? Успокоиться? Джорди не удивится, узнав, что бедолага только что проиграл все свои деньги за ставками, и в очередной раз поблагодарил всех и вся за то, что не питал страсти к азартным играм. Они с Рико, бывало, играли в дурака, когда становилось скучно. Лишь раз они попытались сыграть в покер, — да и то потому, что матрос умолял — но тогда Морган, относившийся с особым негативом к казино, так раскричался на них, что Рико от страха поспешил спрятать карты куда подальше. До лучших времён.       — А я тебя раньше не видел что-то в Кеттердаме, — внезапно несильно боднул его локтем земенец, чем немедля вывел Джорди из раздумий. — Турист, что ли?       — Почти, — бесстрастно отозвался он.       — Я Джеспер, — с энтузиазмом представился собеседник, и, описав подбородком дугу в воздухе, указал на своего товарища: — Раске ты уже знаешь.       — Джес, харе заигрывать с кем попало. Я всё купчику расскажу, — вовсе не шутливо пригрозил Раске.       Джорди нервно забегал по помещению глазами. Он явственно выделялся из скопления людей, пришедших за играми и наживой. Наверняка кто-то уже шептался, что он чересчур подозрителен, а кто-то хрустел кулаками и готовился оставить ему на память о себе пару синяков.       Надо бы на всякий случай незаметно нашарить кастет и схватиться за него.       Помимо этого — спросить не нарочито, здесь ли работал человек по имени Каз. Ритвельд или Бреккер, простой парень или дьявольщина, которую нарекали Грязными Руками — Джорди и сам уже не знал.       — В моём родном городе часто рассказывали о главном достоянии Кеттердама, — прокашлявшись, оповестил он будничным голосом, и Джеспер с Раске заинтересованно обернулись к нему. — Ну, как, достоянии… он живой человек. Говорят, Каз Бреккер зовут, и что он держит всю Бочку у себя под сапогом. Интересно было бы узнать о нём немного больше. Может, вы слышали об этом парне?       Джорди искренне понадеялся, что те немедленно затаят дыхание, в ужасе от того, что кто-то из приезжих посмел не только произнести его имя, а ещё и хотел узнать об этом человеке больше. Может, они, рассказав ему о Бреккере, всё же случайно обмолвятся, что в этом игорном доме работал его тёзка, и тогда Джорди, убедившись, что это совершенно разные люди, сможет облегчённо вздохнуть и поговорить с братом.       Но никто из них не изменился в лице.       — А, ты про босса, — обыденно уточнил Джеспер, откинувшись на спину стула. На секунду обернувшись, он снова повернулся к Джорди и произнёс: — Да вон же он. У барной стойки.       Джорди встрепенулся и живо устремил взор туда, куда показывал Джеспер.       Там, у уже упомянутой барной стойки, стоял человек, резко выделявшийся из общей пестроцветной массы пьяниц и игроков, одетых в возмутительно-яркое: чёрно-белый, абстрактный, чересчур гротескный. Неправильный каждым углом своего сухопарого тела, будто художник его рисовал, нервно царапая мягкую бумагу карандашом.       «Каз…», — содрогнувшись, больно перестукнуло в глуши мыслей.       Но тот юноша как был его братом, так в то же время и напоминал человека, лишь носившего некоторые черты его лица. Каз стал высок и строен, хоть и худощав, а под правой рукой слабо блестел в мшисто-жёлтом свете свинец, из которого была сделана голова ворона на набалдашнике его трости (Джорди сразу понял, что то не предмет пафоса: его брат заметно хромал). Волосы, когда-то забавно струившиеся на кончиках, теперь строго зачесаны назад и сбриты по бокам, но больше всего выделялся в этой картине взгляд: волевой, бесстрастный, мрачный, словно вместо глаз два холодных чёрных опала смотрели на округу.       Джорди не помнил, чтобы Каз когда-то так смотрел на мир.       За рёбрами билось болезненно и живо, точно изнутри норовило раздробить грудную клетку. Он не сразу понял, что дышал резко, будто после долгого бега. Часть его — упрямая, преданная, всё ещё любящая — настойчиво рвалась к Казу, желала кинуться через весь зал к нему, но другая, застывшая, сжавшаяся в горсть, не узнавала того, кого Джеспер прозвал именем его брата.       Рабочий у барной стойки выудил какой-то исписанный документ. На глазах Джорди Каз молча принял то и, бросив что-то напоследок, чего в этом гвалте не удалось услышать, довольно бойкой для хромого поступью проковылял к ступеням.       Джорди приложил немало усилий, чтобы не крикнуть ему вслед: «стой, не уходи же!»       — Что ж, парни, — подытожил он, как если бы ничего и не произошло, и медленно встал, — было приятно с вами познакомиться, но мне надо отойти.       — Счастливо! — не глядя на него попрощался Джеспер, на секунду приподняв ярко-оранжевую шляпу.       Счастливо. Совсем не то слово, которое подходило под ситуацию, потому что подсознанием Джорди осознавал как ничто иное: впереди его ждало вовсе не счастливое семейное воссоединение.       Он обошёл несколько столов и с виду чинных людишек, лоснившихся дорогими белыми костюмами и попивающих мартини с оливками. Джорди не понаслышке знал, что кеттердамцы не жаловали Бочку и гневно плевались, только услышав о ней из чьих-то уст, но он нисколько не удивится, если нечаянно узнает, что добрая часть сегодняшних посетителей «Клуба Воронов» относилась именно к ним.       Десять шагов. Пятнадцать. Ещё немного.       Джорди приготовился было ступить к лестнице, но дорогу ему моментально перекрыл увалень с сонмом татуировок на скрещённых руках.       — Вы куда? — стальным голосом осведомился охранник.       — Мне надо срочно поговорить с Ка… с шефом этого игорного дома, — выпалил Джорди первое, что пришло в голову, раздражённый тем, что перед ним осмелилась встать такая немаленькая преграда.       — И по какому же делу? — неодобрительно хмыкнул бугай.       — Личному, — процедил он, не выдержав напористости охранника. — Это строго конфиденциально, поэтому я не могу…       Но тот уже заломил край рта и недовольно зыркнул на него.       — Господин Бреккер уведомляет меня обо всех своих встречах и требует не впускать никого, с кем он не назначил время беседы.       Джорди изнурённо смежил глаза.       Нет, он никогда не проявлял склонностей к насилию, даже к проникнувшим на «Ивового Коршуна» работорговцам сначала пытался отнестись с дипломатией, но чем дальше шло, тем сильнее мир испытывал его терпение на прочность. К тому же, он часто слышал, что с жителями Бочки следовало говорить исключительно на их языке, потому что другого они не понимали.       Поэтому, больше не теряя времени, Джорди замахнулся и со всей дури огрел охранника кастетом в челюсть.       — Кха-а-а-а…! — заныл от удара и закашлялся сбитый с ног увалень, сплёвывая отвратительную алую смесь из слюны и крови.       Джорди пулей метнулся по лестнице, отчётливо слыша за спиной, как едва пришедший в себя охранник кричал своим коллегам, чтобы те понеслись за ним и словили нарушителя.       «Инеж меня убьёт», — подытожил он итог своей короткой схватки. И правда, капитан ведь дала ему кастет для того, чтобы он защитился от драчунов и воришек Бочки, а не устраивал драку в игорных домах.       По коридору Джорди мчался резкими широкими шагами, бросая мимолётные взгляды через плечо и не представляя, радоваться или нет, что на втором этаже совсем не было людей: никто бы не замедлил его бег, но не за кем было скрыться и затеряться среди других посетителей. Сердце неистово колотилось за рёбрами, строфа пульса отбивала неровную дробь за слоем кожи, в то время как собственное дыхание казалось чем-то оглушительным и запредельно громким.       Он слышал лейтмотив из нескольких разъярённых голосов и понимал: охранники уже на его следу. Каждый мускул жадно впитывал адреналин, а в сознании со скоростью света мелькали мысли не только где искать Каза, а где отыскать укрытие от преследователей (и отыскать прежде, чем они его увидят).       Не смея больше медлить, Джорди лихорадочно схватился за ручку первой попавшейся двери и торопко ворвался в помещение. Тут же и заперся, припав к дубовому покрытию щекой и силясь услышать сквозь звон своего сбитого дыхания, как охранник с его свитой что-то угрожающе верещал и проносился мимо комнаты, в которой он скрывался. Опасность миновала, пронеслась дальше, не зная, что тот, кого они искали, прятался вовсе не там, и Джорди, ещё не придумавший, как выйдет и обойдёт преследователей во второй раз, с облегчением выдохнул горячий воздух из разомкнутых губ.       Как вдруг, к его неожиданности, к двери припала холодная сталь.       Джорди округлил глаза: прямо на него смотрел свинцовый ворон, чей клюв утыкался ему в нос.       — Кажется, ты ошибся дверью, парень, — тогда же раздался за ним мертвецки спокойный, но оттого и устрашающий скрежет.       Обернувшись, Джорди со вселенским неверием уставился на ещё не состоявшегося обидчика и стремглав замер в напряжении. Тёмно-карие, почти чёрные, глаза визави сверлили его апатичным взором, пока одетая в перчатку длань сильнее стискивала клюку, будто обещая, что одно неверное движение и он непременно снесёт им его череп.       Всё в нём сжалось до одной единственной точки, где они молча глядели друг на друга. Джорди не смог выдавить ни звука, только смотреть на лицо, которое он помнил совсем другим: более круглым, более наивным, весёлым, да и глаза в них ещё не знали боли и утопленных надежд, потому что в те годы в них была истинно-детская живость вместо пугающей бездны. А теперь лицо вытянулось, щеки впали, и подбородок стал резким, как удар по самому живому и уязвимому.       Он уже видел его, там, в зале, но одно дело видеть издалека, уловить образ на такой дистанции, и совсем другое — в такой близости, чтобы окончательно убедиться, что это никакой не призрак.       — Каз… — сипло шепнул Джорди.       Каз недоуменно изогнул бровь.       Инеж была права: они похожи. Вот только Каз не увидел в человеке напротив брата, не узнал его, не понял, кто перед ним.       Джорди ощутил, как узел на душе развязался, и весь вес горя и вины, что он влачил за собой долгие девять лет, растворился в небытии. Перед ним не дух, не фантом, не видение, а кто-то настоящий, совсем живой. Старший брат снова обрёл младшего. Пусть облик теперь иной, пусть во взгляде вспыхивало нечто незнакомое, несвойственное тому, с кем он когда-то провёл детство, Джорди всё равно узнавал это лицо. Сердце более не верило в смерть.       — Каз! — вырвался из груди радостный крик, и он тронулся с места, двинулся к брату без предупреждений.       От его действия Каз озарился не просто недоумением, а чистейшим ошеломлением. Он попытался отступить на полшага, отдёрнуться, вновь удлинить расстояние между ними, но всего одна секунда промедления — и Джорди уже схватил его, притянул к себе и крепко обнял за плечи, абсолютно не обращая внимания на то, с какой силой дёрнулся Каз в его хватке. Глупый, испугался и решил, что на него собирались напасть и задушить.       Джорди прикрыл глаза, зарывшись лицом в его растрепавшиеся волосы. Они оба выросли спустя годы, которые им пришлось провести порознь, но Каз так и оставался меньше и всё равно ощущался его маленьким братом.       — Ты живой… — неразборчиво прошептал Джорди, сильнее обняв младшего, как если бы хотел ещё больше убедиться в этой животрепещущей правде, удостовериться, что всё по-настоящему, что в его руках в самом деле тёплое живое тело, а не выброшенный волнами моря холодный труп. — Ты правда жив, Каз…       Но Каз на его порыв так и не ответил.       Трость выпала из его рук, с громким стуком приземлившись на пол, а мышцы под пальцами Джорди напряглись. И сам он — до предела натянутый канат, грозившийся оборваться.       Каз не отталкивал. Он даже не шевелился.       И что-то подсказывало Джорди, что виной тому не потрясение от встречи.       — Каз? — обеспокоенно позвал он брата, почувствовав, как его громкий сбитый выдох разбился о его плечо. Джорди приподнял руку, подумав, что он мог заболеть, и уложил ладонь ему на голую шею. — Каз, ты в порядке?       Но стоило ему спросить это, как всё стало хуже прежнего. Каз не пытался вырваться, крикнуть, спросить, кто он такой — вместо этого руки его вытянулись вдоль тела, будто нечто фантомное причиняло ему вселенскую боль, изводило его, и сам он пребывал нигде иначе, как в ловушке, не способный ни заговорить, ни двинуться.       Как будто воздух прикасался к нему скальпелем, разрезавшим заживо.       — Ка… — хотел было снова обратиться к нему Джорди.       — Отпусти его!       Он вздрогнул от неожиданно раздавшегося приказа и лихорадочно повернул голову к окну. Оттуда, уместившись на подоконнике, на него смотрела Инеж.       Но нет, не на него.       На Каза, который был в его руках. На Каза, который вдруг закряхтел ему в ухо.       — Ч-что… — бессвязно протараторил Джорди одно единственное слово, прежде чем подчиниться указу капитана и отступить от брата.       И с непониманием, туго перекрестившимся с оторопью, смотреть на то, как он почти бессознательно валился на пол.