Шестнадцать громозвучных если

Джорди

      Да, это было довольно сомнительное решение — стоило признать, но он, так или иначе, упрямо последовал ему.       Весь предыдущий день прошёл безмолвно. Кажется, они почти и не сталкивались, только пару раз, случайно, да и то взглядами.       Утром, лишь осоловело разлепив глаза, Джорди застал не познавшую модификаций картину: согнутый на манер крышки гроба потолок мансарды да снующее по его щербинам ледяное серое мерцание — не самая лучшая панорама с самого рассвета, но всё же и не самая худшая, если расшевелить память и вспомнить, что в боцманские годы ему приходилось просыпаться от какофонии шторма и, соответственно, от истеричных «мы умрём!» Рико.       С другой стороны, в такие моменты жизнь протекала иначе, закрадывалось ощущение живости и того, что он всё-таки не один.       «Ну, было сразу понятно, что легко совсем не будет», — в уме проворчал Джорди.       Присаживаясь, он бегло накинул на плечи плед. В комнате не трещал мороз, но вся его спина — созвездия из кратеров смертоносной болезни. Он помнил взгляд Каза, когда ему довелось впервые увидеть скопище рубцов на его руках, и сомневался, что после недавнего тактильного конфуза он переживёт подобный вид.       Джорди досадливо скорчился, осматривая высеченную на предплечье широкую бледно-алую вмятину от чумы: раньше он собирал деньги на визит к гришу-портному или, если не по его квалификации то окажется, к корпориалу, чтобы попросить убрать шрамы, но либо его зарплата не столь велика для визита к гришу, либо те требовали слишком много за свои услуги, а за шесть лет попытки накопить нужную сумму крюге так и остались бесплодными.       Он повернулся, чтобы застать брата либо валяющимся в постели, либо погрузившимся в бумаги… но не увидел никого.       Постель опрятно заправлена, и Джорди, усмехнувшись, вспомнил, что до семи лет Каз вечно неуклюже путался в простынях, а после, зовя его на помощь, орал на весь дом похлеще поросёнка, с которого сдирали шкуру.       В спальне ни единого намёка на присутствие Каза…       …кроме уложенной на столе заварки.       Записки к ней не прилагалось, но вторая чашка так и свидетельствовала о том, что чай этот рассчитывался не на одного человека.       «Чёрный», — мысленно отметил Джорди, укутавшись в плед и прошаркав к столу.       Он всегда предпочитал чёрный чай, ограничиваясь одним кубиком рафинада, пока Каз в детстве напивался зелёным да таким переслащенным, что их отец, однажды вернувшийся с поля до смерти уставшим, отхлебнул из чашки младшего сына и тут же сморщился от той приторной сладости. Прокашлявшись — потрепал его по вороной макушке и бросил в шутку, что это скорее сахар с чаем, а не наоборот.       Присев на рабочий стул брата, Джорди перелил напиток.       Инеж была права: с Казом сложно. С ним очень сложно.       Но дверь доселе не полностью закрыта.

* * *

      То, что Каз не вернулся к завтраку, его не то чтобы удивило, но, так или иначе, вызвало в духе изнурённого старшего клишированное «опять за собой не следит». Тот факт, что добрая половина Отбросов столпилась на первом этаже и поглотила Клёпку гомоном из множества голосов, хотя те должны были быть на работе, тоже не вызвал изумления, лишь будничное закатывание глаз и тягостный вздох.       А вот то, что в бандитской шобле из десятка атлетичных — и не очень — тел внезапно замаячила вырвиглазно-яркая и до ужаса знакомая шляпа, заставило Джорди стремительно отшагнуть в мутные прожилки теней и хотя бы попытаться скрыться из виду, но куда там! Джеспер успел увидеть его за жалкий миг до провальной попытки спрятаться и уже радостно нёсся к нему. Если Джорди и не поморщился, то только из некогда вбитой отцом вежливости, но даже с учётом набившей оскомину любезности ему вряд ли удастся скрыть, что он не в настроении вести с бандитами монденные беседыто же, что и светские.       — Живой, целый, даже не в крови, — присвистнул Джеспер с наигранным восхищением. — Как будет свободное время, поделись секретом, как тебе удалось достичь таких успехов, живя с Казом.       — Я просто не лезу в его дела, — безрадостно фыркнул Джорди. — Тогда он вроде как не ёрничает. Иногда даже говорит.       — Ах, то есть всё по старинке, — понимающе кивнул земенец, оперевшись руками на перила и осмотрев о чём-то толкующих меж собой Отбросов. — И убегает вечно, как я прихожу в Клёпку.       — Что, к слову, ты здесь делаешь? — с напускным безразличием осведомился Джорди, вспомнив: Каз как-то обмолвился, что Джеспер — помимо того, что он настоящий кол в заднице — уже два года как не входил в состав банды и устремился проживать свою новую жизнь под боком сына бывшего члена Торгового совета.       Джеспер же весело дёрнул плечом в ответ.       — Занимаюсь тут чем-то, что можно назвать «социальной активностью»: дарю людям радость и повод спрятать всё серебро подальше. А если проще, то просто заскучал по старым друзьям и Клёпке. Даже по Казу. Он по мне тоже, можешь у него не спрашивать. Всё равно будет настойчиво врать, что это не так, а потом выкинет с маяка как того клерка.       Джорди резко повернул голову к невольному соратнику.       — Он выкидывал людей с маяков? — и, не дождавшись ответа, с большей надеждой добавил: — Чёрт, тот клерк хоть выжил после такого?       Глупо полагать, что после падения бедолага останется жизнеспособным, но, быть может, то был невысокий маяк и максимум, что тот получил — вывих переносицы и пару выбитых зубов?       Но, судя по нервному смешку Джеспера, упования его напрасны и наивны:       — Даже если бы он выжил, Каз бы спустился и вежливо добил его тростью, так что считай, что финал у него получился более-менее гуманным. Не то что у того мужика, которому Каз в задницу засунул револьвер и прострелил кишку, — отмахнулся стрелок, как вдруг, вздрогнув, взглянул на него в не скрываемом замешательстве. — Погоди, — и совсем невпопад усмехнулся, — я думал, ты уже прекрасно знаешь о его хобби.       «Хобби…», — про себя повторил Джорди, чуть было не нахмурившись.       В детстве хобби Каза было коллекционирование конфет, которые, впрочем, он съедал меньше, чем через пятнадцать минут после кропотливого сбора, но, по крайней мере, ничьи кишки по полу и стенам после такого увлечения не размазывались.       Так, небольшая и несущественная разница. Подмечать особой надобности и не было.       — Да-а-а знаю, конечно, — как-то смято протянул Джорди, блуждая растерявшимся взглядом по округе, — просто не про все его… подвиги слышал. Наслышан лишь о том, как он вырвал кому-то глаз.       — Ну и поделом ему, — без тени сочувствия отрезал Джеспер. — Этот идиот пырнул Призрака ножом, она потом несколько дней не выходила из комы.       Стрелок вдруг шикнул, а после чересчур по-приятельски потеребил по плечу. Джорди почему-то не стал ни хмуриться, ни напоминать, что они пока ещё не на той стадии дружеских отношений, чтобы позволять себе такие вольности.       — Слушай, я не знаю, какие мотивы у Каза, что вы живёте в одной комнате, хотя ты даже не Отброс и вроде как не пленник, но я же вижу, что для тебя это всё дикость, — понимающе подвёл итоги собеседник. — Бочка — это тебе не жизнь в той правильной части Кеттердама, не Белендт, не Лиж и не Южные Колонии. Люди тут не понимают язык дипломатии. Есть ножи, пистолеты, цепи и кулаки. Если этого всего нет, то легче сдохнуть или свалить отсюда. Поэтому, уж прости, выживаем как можем.       Но Джесперу так просто не объяснишь, в чём причина его тревог. У Джеспера не было младшего брата с судьбой как у Каза.       Не было брата, на которого глядя он бы видел чужого человека, а не родню.       От меланхолии Джорди отвлёк звук удара, донёсшийся с первого этажа. Моментально повернувшись, он уличил, как Красный Феликс болезненно ударился спиной об стену, а напротив, в ратном азарте и полной боевой готовности вытаскивая нож, стоял разгневанный Битл.       «Всё не уймётся», — чуть не прошипел Джорди вслух, вспомнив, как тот нарушил покой Клёпки дракой с Ларкеном.       — Если кто-то начнёт махать ножом, я советую сперва подумать! — свирепо рявкнул он с лестницы, чем враз привлёк к своей персоне внимание бандитов. — Кровь с этих полов отмывается плохо. Ваш босс мне об этом уже говорил.       Подняв голову, разгневанный чьим-то вмешательством Битл просверлил его испепеляющим взором, но, памятуя их недавнее столкновение, не нарочито скрыл кинжал в ремешке.       — Опять ты, — панибратски брякнул Отброс. — Намекаешь на то, что сможешь запугать нас, морячок?       — Нет, — на всеобщее удивление абсолютно невозмутимо парировал Джорди. — Я намекаю на то, что кому-то придётся за тобой убирать, чтобы замести следы бойни, и, может, это будет твой босс, только вместо половой тряпки он использует твоё лицо.       Отбросы замолкли, не отважившись ни вдохнуть, ни выдохнуть.       Битла перекосило от исступления, и Джорди не изумится, не встанет в ступоре, если тот тронется с места и понесётся к нему, размахивая кулаками, но упорно продолжал смотреть не состоявшемуся оппоненту в глаза. На корабле с юнгами это всегда эффективно работало: ровная и безмятежная усталость с примесью карательной угрозы действовала похлеще любых криков.       Наконец, сдавшись, Битл презрительно сплюнул:       — Чтоб тебя, боцман!       И в тотчас, низвергнув не початую брань, заскрипела входная дверь.       Отбросы обернулись, и Джорди, вторя им, посмотрел на стоявшего у порога Каза, за которым распростерлась панорама на трущобы Бочки. Вид у его брата флегматичный, на грани изнеможения, но, вовремя распознав, что молчание банды никакой не признак пиетета, вновь нацепил на себя машкеру лидерской строгости.       — Что такое? — равнодушно спросил он.       Никто не успел и голос подать, как вперёд, по пути боднув Красного Феликса крепким плечом, вышел Битл.       — Бреккер, — воскликнул Отброс тоном истинного жалобника, но Джорди дался диву, что тот смел обращаться к его брату не примитивным «босс», а по фамилии, — старина Феликс снова из себя корчит главного. Я хотел поставить его на место, но твой… приятель, — фыркнув, Битл с неприязнью мазнул по нему взглядом, — лезет на рожон и отдаёт приказы, прячась на лестнице. По-моему, он думает, что раз ему дали бесплатную койку в твоей комнате, то может посягать на место главаря.       Каз с демонстративным безразличием изогнул бровь.       — Ты всерьёз надеешься, что кто-то поверит, будто у тебя есть хоть одно место, на которое можно посягнуть? — холодно отозвался он, проходя мимо Отброса, точно подчеркивая этим, что едва начавшийся разговор исчерпан.       — Ты думаешь, это шутки?! — взъярился Битл, сердито вскинув подбородок. — Я не позволю какому-то проходимцу из улицы командовать мной!       — Ну, а я не позволю ленивой свинье вроде тебя заниматься геноцидом моей банды, — льдистым тоном изрёк Каз. — За последние пару месяцев, якобы пытаясь усмирить кого-то, ты убил четверых и ранил троих, да и ещё тех, которые мне нужны были больше всего. И будь добр, Битл, объясни мне, почему ты не на работе. Помнится, сегодня твоя смена в «Клубе Воронов», а вместо этого ты сидишь в Клёпке и открываешь рот тогда, когда тебя об этом не просят.       Бандит простёр руку к Казу быстрее, чем тот успел бы отреагировать. Джорди вздрогнул и едва не бросился с места, подумав, что Битл вознамерился навредить его брату, но ничего кроме того, чтобы схватить того за рукав, Отброс не смог.       Но и этого хватило, чтобы некогда безмятежные глаза Каза объяло неистовство.       — Пока здесь твой любовник командует как у себя дома, — чуть не брызжал слюной Битл, — я сижу в Клёпке и никуда…       Джорди стоял на расстоянии от эпицентра событий, но ему и того хватило, чтобы отчетливо узреть девственно-белую дугу, последовавшую за рассёкшей воздух тростью Каза.       Миг. И Битл, пронзительно вскрикнув от боли, нелепо скрючился на полу, а грузные ручища судорожно схватились за сломанное остроконечным свинцом колено. Нависший над ним Каз и не дрогнул, не скривился, только небрежно ткнул кончиком сапога по боку громко всхлипнувшего бандита.       — Какая прелесть. Теперь у тебя есть уважительная причина отлынивать от работы, — с замаскированной за безразличием издёвкой заметил Каз. — Даю тебе неделю, Битл, — в скрежет его прокралась сталь, а Джорди подумал, что для такого перелома понадобится куда больше времени. — После я хочу снова видеть тебя в одном из своих игорных домов, иначе я выбью тебе и второе колено, а так как полным инвалидом ты мне не понадобишься, придётся вышвырнуть тебя на улицу. Ты меня хорошо понял, надеюсь?       — Мхм, — снова всхлипнул съёжившийся Битл.       — Вот и отлично, — с ехидцей заключил Каз, после отвернувшись от зазнавшегося подчинённого и проковыляв к лестнице. — Отведите его к целителю. Майло, будешь сопроводителем, если ему понадобится отлить.       Не ожидавший столь унизительного поручения Майло возмущенно-потрясенно приоткрыл рот, но, побоявшись разделить участь приятеля, не произнёс ни слова.       Джорди и бровью не повёл от развернувшейся пред ним картины. Уж после того, как Каз, напрочь забыв мимоходом вспомнить о его присутствии, пустил пулю в голову шпиона Чёрных Пик, и после того, как ему с запалом, едва ли не с благоговением не единожды рассказывали оды о его богатых кровавых похождениях, сломать колено взбалмошному бандиту — самое невинное, что тот мог сделать. Почти будничная забава. Да и если пораскинуть извилинами, то не сам ли Битл виноват в том, что очутился в таком незавидном положении?       Точно так же, наверное, как и с секундантом Чёрных Пик: Джеспер ведь сам поведал ему, что тот первый взмахнул ножом, и Джорди старательно уверял себя, что такая трагичная кончина вполне закономерна. Наверняка как и с клерком, выброшенным с маяка, и с тем безличным мужчиной, которому Каз прострелил кишки.       «Сколько ещё ты будешь его оправдывать?» — жёстко отсёк нежеланный протестующий ропот, засевший в самой черепушке.       Джорди и сам не знал. Возможно, пока то не изведёт его.       Совсем скоро силуэт Каза появился на втором этаже. Увидев высокую темнокожую фигуру, он не сумел совладать с мимикой и всем своим видом выдавал, что лучше бы из чувства солидарности проломил колено и себе.       — Опять ты? — апатично сорвалось с него.       Ничуть не обидевшись, Джеспер усмехнулся.       — Я тебя тоже рад видеть, да ещё и на втором этаже. Не люблю взбираться по лестницам.       — Именно поэтому через неделю после того, как ты стал Отбросом, я переселился на чердак, — не боясь показаться чересчур грубым фыркнул Каз, обойдя стрелка. — Ты зачастил светиться тут, Джеспер. Неужели в особняке твоего маленького политика закончились развлечения?       — Пф! — весело фыркнул стрелок. — Я просто решил, что тебе надо хоть иногда напоминать, как выглядят счастливые люди. Ну, или хотя бы просто люди, если ты за своими мешками не разучился хоть что-то видеть.       — Я был бы рад такому исходу, если это будет означать, что я наконец-то перестану видеть твою дебильную шляпу.       На глазах Джорди земенец проводил Каза насмешливой рожицей, будто решил закончить их недолгий разговор изобразив его бесстрастное ворчание в карикатурном преломлении. Каз же, точно догадавшись, что происходило за его спиной, закатил глаза, как если бы имел дело не с ровесником, а с безалаберным непослушным ребёнком.       Джорди тоже чувствовал себя так, будто говорил он не со взрослым человеком, а с детиной.       Разве что под «детиной» подразумевался не Джеспер, а вместо «непослушный» он бы подыскал эпитетов поточнее.       Бросив на ходу жеманное «пока», он поднялся за Казом. Услышал его стрелок или нет — Джорди того уже не знал, не слышал, да и не считал то чем-то релевантным. Вместо мыслей кремневый монолит из сумбура и непонимания: он и сам и не знал, зачем следовал за Казом, что от него хотел, но неведомая сила побуждала его двинуться за братом.       — Ты бросил клерка с маяка.       Ну… Джорди планировал поднять этот вопрос, но, возможно, позднее, и не в таком отдаленно-осуждающем формате.       Каз в ответ промычал, словно глубоко задумавшись.       — Весьма унылый способ убийства, знаю, — с толикой пугающего разочарования поделился он выводом.       — И… — на секунду Джорди замолк, будто не решаясь озвучить всё, что он услышал от Джеспера. — Ещё прострелил какому-то человеку кишки. Засунул ему в зад пистолет и нажал на курок.       — О, — Каз выпятил указательный палец, — а вот это уже интереснее. Отбросы назвали этот случай «ректальным фейерверком», кстати. Ты захотел осведомиться о том, как я провожу своё свободное время, или осудить мои интересы, Джорди?       «Понять. Убедиться. Уверить себя».       Из-за напора той неискушенной азартом части себя и её праведных заверений, что он смотрел на всё чересчур поверхностно, — брат, дескать, не так уж и плох, чтобы спешить вешать ярлыки — Джорди инатливо и непреклонно прозывал эти слова чванливым юношеским бахвальством. Джеспер ведь не уточнял, присутствовал ли он, когда Каз устроил сей… ректальный фейерверк. Имело место для версии, что ничего подобного и не было, что Каз всё выдумал, дабы встать на пьедестал выше в глазах банды.       Но весьма кстати: а если всё же нет?       Кто в здравом уме примется называть интересами метание людьми с маяков?       «Мой брат», — глухо перестукнуло в груди.       Или кто-то, кто очень на него похож лицом.       — Джорди.       Джорди шелохнулся. Ощущение спонтанное, резкое, будто его не позвали по имени, а кольнули в бок иглой — метафоричной, незаметной, но всё-таки иглой. Боль от несуществующего укола ретиво отрезвила, позволила воздуху проникнуть в его взвинченное сознание и немного встряхнуть содержимое.       Каз обхватил чернеющими пальцами набалдашник трости. И было что-то не то в этом действе, нечто нервозное, нечто ломающееся. Кто из них ломался при этом — не поймёшь.       — Ты не ответил.       Джорди всё ещё слышал несколько приглушённо, будто за десятком слоёв утиного пуха, и осознавал: он немного потерян для этого места (Но какого именно? Бочки? Клёпки? Любого, где ему приходилось пересекаться с Казом?).       Пробиваясь сквозь пелену мимолётной прострации, Джорди гулко выдохнул.       — Просто хотел уточнить, — первое, что пришло в потяжелевшую голову. — Тут… говорили о том, чем ты занимался эти годы. Решил спросить у тебя, что правда, что вымысел.       Это не совсем ложь, но крохотная невесомая фальшь то и дело назойливо мелькала в прорехах псевдоправды, потому что для красоты картины не хватало только обречённого «зачем ты это делал?». Джорди не спросит, — может, не спросит сейчас — и отсутствие всякого ясного подобия ответа примется ещё долго и скрупулёзно выкручивать ему руки.       Он отступил на шаг. Ближе к горластой гурьбе бандитов и дальше от него.       Интересно, как это выглядело в глазах Каза?       «Снова бросаешь меня, Джорди?»       «Увидел результат своей наивности и решил сбежать от страха?»       Но если взглянуть иначе, учесть — схематично, без вникания — тонкости его поведения и информацию о его деятельности, то Джорди смел предполагать, что его трусливый жест для Каза ничего не значил.       «Грязные Руки», — возможно, неспроста.       Джорди лишь раз произнёс это прозвище при Казе, но никогда ещё слова не ощущались чем-то столь чужеродным. Теперь же это — калённое, перепачканное в крови и копоти клеймо, сроднившееся с его братом, ставшее неотъемлемой частью его самого, а самому Джорди оставалось задумываться: не поднимется ли эта трость и на него в какой-то день, если Каз с такой неприемлемой простотой вышибал коленные чашечки своей банды и до сих пор оставался так чужд к нему?       — Я, наверное, пойду, — язык заплетался, на выходе превращая всяк сказанное в набор нелепых звуков. — Может, Инеж снова понадобилась помощь.       Его голос звучал размеренно, способствуя разрешению неловкой ситуации. Или Джорди думал, что способствовал.       Молчание грозилось стать оглушающим, и хотел он или нет, но необходимость взять ситуацию в свои руки всё же стояла ребром и возмущённо напоминала ему о себе. Каза, по всей видимости, такая участь миновала.       Или же не миновала, судя по тому, как он отвёл взгляд, будто анализируя полученную информацию.       Джорди напрягся. Отбросы не редко поговаривали о вовсе не служебных отношениях Каза с Призраком, но убедиться самому в подлинности этих слухов ему ещё ни разу не подворачивалась удача. Не исключено, что момент истины предстал именно сейчас и Каз, сердито рявкая, ревностно бросит ему под ноги, что он зачастил мелькать у Инеж и что он сам в случае чего поможет ей не менее эффективно.       — Да, может быть, — вместо этого согласился он.       Что ж. Видимо, это такие же слухи, как и внезапные сплетни о его… не братской связи с Казом.       «Но в курсе ли сама Инеж?» — намеренно громко резонировал вопрос, потому что уж ей скрыть свою симпатию не удалось.       Впрочем, его это уже не касалось.

* * *

      Перо в этот день не просто выписывало, а царапало по пергаменту. От Инеж это не укрылось.       — С тобой всё хорошо? — прервала она его от дела.       Джорди поднял на неё глаза, уповая на то, что смотрел он обыденно, будто его неожиданно оторвали от чего-то важного, а не как застигнутый врасплох дикарь.       Всё ли с ним хорошо?       Утром его потерянный младший брат любезно оставил ему заварку любимого чая, а погодя немного Джорди пришлось нарыть из чужих уст целый варварский клондайк о серии убийств разной степени изощрённости.       Причём сами убийства Каз воспринимал исключительно как испытание для своей фантазии.       Если в понимании Инеж после такого с ним всё могло быть хорошо, то… то Джорди вряд ли примется вести с ней нравственные дебаты.       — Д-да, — жеманно ответил он, не с первого раза сумев взяться за края записей. — Твои чертежи стали качественнее, да и записи о спасённых детях тоже радуют. Я так понимаю, моя система пошла на пользу.       Инеж кивнула, но в кивке том чувствовалось что-то смутно напоминающее порицание.       — Вот и отлично, — с аляповато изображённой радостью заключил Джорди, как можно скорее скрывшись за чертежом. — Но я заметил пару погрешностей. Вот здесь, к примеру…       Договорить ему не удалось: перед глазами вспыхнул бесцветный прочерк лезвия, а в следующий миг кинжал, метнувшись в опасном миллиметре от его лица, зацепил пергамент и впился в стол.       Джорди, конечно, за годы на кораблях привык к таким не дружеским «приветам» от подчинённых друзей Ван Дейка, но от Инеж всё же не ожидал такого.       Встретившись с ней глазами, однако, он осекся: ожидать стоило чего-то похуже.       — Что происходит? — прямо спросила она, и тон стал грубее, требовательнее, как у истинного капитана, отловившего своего юнгу на крамольной затее.       Джорди повёл челюстью и цокнул. Напускное спокойствие, хотя внутренне он разражался, наверное, похлеще штормов, которые ему только приходилось видеть.       Он шёл к Инеж с уверенностью, что если и можно будет узнать от кого-то о Казе без умаления и преувеличений, если и можно будет не беспокоиться за сохранность конфиденциального разговора, то обращаться стоило в первую очередь к ней. Теперь же Джорди терзали на этот счёт исполинские сомнения, и сам он скитался от одной отговорки бросить эту затею к другой, более весомой, чем прежняя.       Не покажется ли ей его расспрос слегка… подозрительным? Джорди не знаток криминальной жизни и всех последующих её аспектов, но с таким-то узким доверительным кругом и существованием с вечно приставленным к горлу ножом любое действие впору воспринимать за намёк на будущее предательство и мятеж. Каз вырос без него и сформировал новую личность, которую Джорди так и не изучил, и кто знал, что окажется на уме у Инеж? Она вполне могла отказаться от обещания хранить в тайне их беседы и поделиться с Казом тревогами, и опасения, взращенные на беспокойном жизненном укладе Бочки, побудят его увидеть в старшем брате врага.       Если откинуть эту теорию, то мысли всё равно тянулись к другой: обо всех ли аферах Инеж осведомлена? Знала ли она в подробностях о каждом несчастном, погибшем от рук Каза, или же грядущий допрос превратится для неё в пренеприятнейшее открытие?       «Но она была его пауком!» — внутренне взревел Джорди, сметая все гнетущие колебания.       Прежде чем он обдумал этот феномен ещё раз, подчёркивая им всю бессмысленность своих переживаний, слова сами нашли выход из им же воссозданной западни:       — Я хочу узнать, чем занимался Каз все эти годы.       Ну. Что ж. Что ж.       Ощущение некоей спешки так и повисло в воздухе, но для Инеж, сменившей выражение лица с негодующего на удивлённое, это скорее лёгкое потрясение.       Джорди прокашлялся в кулак, поспешив исправиться:       — Не в том смысле, — он хрипло вдохнул затхлый каютный воздух. — Ты же была его шпионом, а Отбросы часто рассказывают о его весьма… занимательных делах, вроде вырывания чьих-то глаз и запуском людей с высоты. Но, может, это всего лишь слухи, даже если Каз комментирует их так, будто просто забавлялся в свободное время?       Звучало как ещё не разразившееся осуждение.       Сдавшись, Джорди уложил руки на стол.       — Я просто хочу узнать об этом хоть от одного человека, который умеет говорить в действительности, не выдумывая ничего и не пытаясь утаить, — весомо, но не без нажима заявил он. — Поэтому я пришёл к тебе.       «Но начал думать, что это была ошибка», — едва не докончил Джорди крайне грубо.       «Ты всё время винишь себя за то, кем стал Каз. Я не отрицаю: может, он бы стал другим, окажись ты рядом вовремя, но ты не можешь брать на себя всю ответственность за его выборы».       «Ты, как его старший брат, как единственный, кто у него остался, мог бы что-то изменить, но люди и сами меняются».       «Порой это не зависит от наших решений».       Но не зависит ли?       Тогда её заверения были утешением, усыпительным для разросшейся вины, но отныне Джорди отмахивался от них, перестал верить. Их неумолимая реалия — стечение глупых обстоятельств и наспех принятых нелепых решений: поверил трём незнакомым рыбакам после того, как феерично впал в долгое забвение из-за заражения чумой, и, пожалуйста — вместо младшего брата какой-то изувер, который в его девятилетнее отсутствие варил кашу с маслом из всех, кто косо смотрел на него.       Инеж внимательно глядела на него, и Джорди благодарил Гезена за то, что взор её приобрёл спасительное понимание. Может, и не ошибка была сюда заявляться.       — Джорди, я не хочу, чтобы ты питал ложных иллюзий о своём брате, — после недолгого молчания заговорила она.       Джорди незаметно для неё поник.       Он ожидал… не этого. Как минимум что-то, что убедит его в том, что Каз не такой пропащий, как могло бы подуматься из молвы его банды.       — Но и не хочу, чтобы ты был слишком строг к нему.       А вот это мало-мальски утешало, но не особо.       — Я был бы очень благодарен за чуть большие подробности, — степенно отметил Джорди, жестом прося Инеж присесть за стул напротив, как вдруг побранил себя. Ван Дейк бы покачал головой от разочарования, а Морган отвесил бы ему подзатыльник за то, что он отдавал распоряжения капитану корабля, на котором пребывал как гость. — Кхм, я… смотри, я знаю, что мы знакомы не очень долгое время и у тебя нет особых оснований доверять мне, но я правда желаю Казу лучшего. Как и ты. Но пока что всё очень сложно, поэтому я очень сильно прошу тебя помочь мне, а взамен готов переписать всю твою документацию, даже если просижу здесь всю ночь и выйду из «Призрака» лауреатом премии «Самые большие мешки Кеттердама».       До этого сосредоточенно слушавшая его, Инеж вкрадчиво усмехнулась.       — У меня и оснований не доверять тебе нет. Я расскажу тебе всё, что ты хочешь, в пределах разумного, но знай: твоя идея с перепиской документации мне очень понравилась, — с весёлой искрой в голосе отозвалась она, но тут же, посерьёзнев, спросила: — Что ты уже слышал от Отбросов?       — Про вырванный глаз секунданта Чёрных Пик, — фыркнул Джорди. — Но это было местью за то, что он продырявил тебе бок ножом, верно? Тогда я могу отпустить этот инцидент… каким бы жестоким он ни казался.       — Святые, Джорди, ты мыслишь почти как обитатель Бочки: прощаешь насилие, если за дело, — с не до конца понятной ему эмоцией воскликнула Инеж.       — Спасибо? — недоуменно раздалось от него. — Ладно, допустим… и отпустим, — торопливо отмахнулся Джорди. — Ты знаешь что-нибудь о том, как Каз выкинул клерка с маяка?       Со стороны Инеж послышалось недолгое задумчивое «мм».       — Я пребывала в плену в это время, но мне раскрыли подробности после освобождения, — и она вдруг помрачнела, а Джорди подготовил себя к страшнейшему осознанию того, что Каз навсегда отпечатается в его разуме не терпящим изменений монстром. — Тот клерк не был чист, как и большинство людей Кеттердама, даже если был отдаленно связан с Торговым советом. Каз подвесил его, чтобы выбить информацию, а потом отпустить, пригрозив в случае, если он проболтается о случившемся, но клерк от испуга начал подлизываться и сказал, что может подвести их к одной несовершеннолетней куртизанке «Зверинца», если его оставят в живых. Сказал, что та бесплатно обслуживает его взамен на то, что он не выдаёт владелице борделя, как она прячет от неё дорогие подарки от клиентов.       — И тогда… — протянул он.       — И тогда Каз сбросил его, — пожала плечами Инеж. — Можешь считать меня жестокой, ведь когда-то и я жила с кредо, что любая жизнь, каким бы человек ни был, ценна, но существование в Бочке слишком жестоко, чтобы и дальше им жить, и потому я могу сказать тебе с уверенностью: тот человек заслужил такую участь.       — Да нет, — на свистящем выдохе хмуро возразил Джорди, припав к спинке кресла. — Заслужил. Не спорю.       Но что его пугало, так это то, как скоро он с этим согласился. Что с ним произойдёт через месяц-второй, если под гнетом стремления понять Каза, защитить его, оправдать, он сам примется брести в его серость, где мораль более не линейна, а удобна?       Корректно ли считать убийство чем-то благородным?       — Что насчёт человека, которому он… — Джорди замялся, думая, как бы поприличнее озвучить это перед девушкой, — засунул в задний проход пистолет и разнёс его внутренности по округе?       Инеж поморщилась и отвернула от него лицо.       Вряд ли от отвращения: она поступила почти как тогда, когда он поинтересовался о том, каким образом жизнь привела её в Бочку.       — Не могу тебе сказать, — виновато созналась Инеж, — но знай, что и там у Каза была причина пойти на такие крайние меры.       Была причина? Что же ему, полагать, что и в этом случае объявился очередной шантажист, который жил в якобы непорочной части Кеттердама и безудержно трубил об омерзении к Бочке, но при этом мало чем отличался от размазанного по брусчатке клерка? Да и если подвести итоги, то мог он считать, что все преступления Каза либо возмездие за одного из приближённых, либо кара для других грешников?       Если бы он сам не молчал, если бы был честнее с ним, если бы…       Если бы этих опрометчивых «если» было меньше!       — Послушай, — вновь привлекла Инеж его внимание к себе, — я не буду тебя уверять в том, что Каз совсем не такой, каким ты его знаешь, не буду говорить, что все его поступки правильны, потому что это не так. Город не просто так окрестил его Грязными Руками. Все говорят, что не существует греха, который он бы на себя не взял. Он убивал людей, шантажировал, лгал, воровал, занимался проникновением в чужие имущества.       Джорди похолодел.       И как ей объяснить, что весь этот «послужной список» по праву можно ткнуть ему в лицо со словами «на, полюбуйся, это всё из-за тебя»?       — И это правда, — не унималась Инеж, продолжая жечь костёр его вины. — Но есть один грех, который взяли на себя многие другие бандиты и люди в Бочке, но не Каз: он не торгует людьми. Он никогда не использует женщину как тело для чужой прихоти, если та будет против.       Она схватилась за черенок кинжала и сдёрнула его, после чего подвинула к себе пергамент и, закатив, спрятала.       Будто высекая, что тема документаций больше не поднимается.       — Бочка и банда — путь, который нужен был ему, чтобы выжить в одиночку, — ткнула Инеж его в правду.       — Почему именно это? — обреченно вопросил Джорди. — Почему не… не знаю. В типографии, подмастерьем, аптекарем. Почему именно Бочка?       — Это уже он сам тебе расскажет, когда посчитает нужным, — улыбчиво заверила она. — Просто знай: в той стороне Кеттердама люди считают Бочку логовом разврата и грязи. Я не скажу, что они не правы, но эти же керчийцы сами потакают этой грязи. Они приходят в публичные дома и платят за заключения порабощенных женщин, затем заходят в игорные залы, где проигрывают в карты деньги своей семьи, заказывают кровавые бои на рингах, а утром морщатся из окон своих особняков и прозывают это место прогнившим и требующим, чтобы его стёрли.       Желудок Джорди кувыркнулся и сделал «солнышко». Он, правда не уверен, от чего именно: от такого положения дел или… или того, что с самого утра кроме оставленного Казом чая он ничего не употребил.       — Кеттердам — это обилие двойных стандартов. Тебе надо пожить здесь немного дольше, чтобы понять, как всё устроено, — с тихой горечью заключила Инеж. — Здесь у каждого есть своя маска. Кто-то надевает её, чтобы выжить, кто-то — чтобы прятаться от следов прошлого, а кто-то просто потому, что без неё он уже и не человек вовсе. Без неё он не знает, как жить.       Она поёрзала на стуле. Тусклая лента перламутрового света высунулась из округлого иллюминатора и пала на неё, и Джорди впервые подумал о том, насколько хрупкой Инеж выглядела в этот момент.       Но в ней парадоксально много сил и мудрости (куда больше, чем сантиметров).       — Каз не святой, — вынесла она ожидаемую истину. — И никогда им не станет, но он не бездушное чудовище, каким его делают слухи. Он спасал и защищал, даже если делал это по-своему жестоко, но он часто делал то, чего от него никто не ожидал.       — А ты? — осторожно спросил Джорди. — Ты бы осталась рядом, если бы он… совсем потерялся?       Инеж задумалась, но задумчивость эта преследовала её недолго.       — Когда-то я была уверена, что уйду. Каз поглощён прошлым, о котором и мне не всё рассказывал. Он тонул, а я не хотела, чтобы он утянул за собой и меня. Мы не герои книжного романа, в котором девушка сломя голову бежит спасать хладнокровного и жестокого юношу любовью, пренебрегая своими чувствами. Сейчас я не могу точно сказать, уйду ли, если Каз окончательно сожжёт себя, — честно ответила она, — но пока он готов бороться, пока может идти к свету, пока хочет, я всегда с ним.       — Ты думаешь, он идёт? — как можно менее скептично хмыкнул Джорди. — Думаешь, Каз стал другим? Поменялся? Начал думать о другой жизни?       — Я не хочу его менять, — к его удивлению мягко запротестовала Инеж, и он широко распахнул глаза от такого ответа. — Я ведь полюбила его именно таким. Зачем мне тогда его менять? Это ведь будет уже совсем другой человек.       Ну, хорошо.       Женскую логику Джорди не мастер понимать, но всё же благоговейно произнесённое «полюбила» гремело в отголосках эхом.       А Каз? Любил ли Каз её? Или она сама питала иллюзии на этот счёт, пока он ими пользовался?       Джорди всё повторял себе: «это не моё дело», но даже если так, то не думать о том, что Инеж не заслуживала такого отношения к себе, он не мог.       — Есть ещё вопросы? — добродушно полюбопытствовала она.       Есть. И их слишком много. И Джорди пока не переварил ответы на предыдущие.       Возможно, именно потому он и покачал головой.       — Нет, — возразил Джорди, и, устало улыбнувшись краешком рта, протянул руку. — Давай лучше продолжим с документацией, хорошо. Я хотел кое-что показать тебе на чертеже.       — Да, конечно, боцман Ритвельд, — с шутливой степенностью отрапортовала Инеж, передавая ему свёрток. — Держите. Как вы и просили.       Джорди подавил задорный смешок.       Возможно, идея остаться на «Призраке» подольше не так уж и плоха: всё лучше, чем потом под дождём грести в Клёпку, где его поджидало тяготившее молчание Каза.       — Не ёрничайте, капитан Гафа. У нас с вами впереди ещё очень много работы, раз я собираюсь переписывать ваши закарлючки из старых записей.