Шестнадцать громозвучных если

Инеж

      «Мам, пап, представляете, на днях объявился старший брат Каза, которого все считали погибшим, и я должна задержаться в Кеттердаме, чтобы они не поубивали друг дру…»       Инеж скомкала лист бумаги и отправила его в мусорное ведро.       «Дорогие мама и папа, с учётом новой возложенной мне на плечи обязанности, я вынуждена…»       Слишком вычурно и официально, будто письмо адресовалось начальнику, а не родителям, поэтому и этот лист отправился покоиться в груду мусора.       «Я задержусь в Керчии. Не волнуйтесь, за эти дни в морях я убила нескольких работорговцев и исправно молилась каждую ночь».       Точно нет.       «Мам, я очень хочу убить Каза».       Нет, но можно использовать как шаблон для будущих писем.       — Ради всех Святых, — в конце концов не выдержала обессиленно впечатавшаяся лбом в стол Инеж. — Легче написать Торговому совету, что я пробралась к ним и украла все деньги из их сейфа, чем это.       Сидевшая на подоконнике Аша, пристально оглядывающая неизменно залитое свинцом небо, вздохнула, да так громко, будто нарочно хотела этим привлечь её внимание.       Взять в свою команду кузину оказалось весьма удобным решением: в случае чего её можно усадить на курсирующее в Равку судно и сплавить обратно в караван, если требовалось передать что-то родне, и сам факт того, что столь рискованным делом она занималась, стоя бок о бок с кем-то настолько хорошо знакомым, немало обнадёживал. С другой стороны, то ли в шутку, то ли всерьёз, а Аша порой упёрто не соглашалась постоянно слушать наставления младшей родственницы, которая в детстве закопала её башмак, чтобы из него вырос башмачный сад.       — Не легче без писем? — чуть улыбнулась она. — Я бы могла просто поплыть к каравану и передать тёте Деви и дяде Мукешу, что ты ненадолго останешься в Кеттердаме.       Инеж уныло поправила перо, грозившее выпасть с чернильницы и украсить чёрной субстанцией стол и пол каюты. Если бы всё было так легко, как предложила Аша, она бы немедля занялась тем, что отправила кузину в Равку, а не мучилась над письмом родителям.       — Легко тебе сказать: «просто поплыву и передам», Аш, — омрачилась Инеж, при этом не утерявшая долю прежнего задора, — а маме с папой надо, чтобы я им расписала в подробностях, всё ли со мной хорошо, как окончился первый, второй и третий бой, помолилась я перед сном и надела ли шапку. Без этого они ни одну новость не воспримут.       — Брось, — заговорщически отмахнулась Аша. — Тебе уже девятнадцать. Ты мочишь работорговцев, которые вдвое больше тебя, но всё ещё идёшь к каравану с опаской и ждёшь, когда твоя мама на тебя накинется и начнёт спрашивать, почему тебя не было дома дольше положенного.       Инеж смахнула со стола невидимую пыль.       Если родители Аши давали ей свободу выбора и доверяли её инстинктам самосохранения, то в случае с ней ситуация разнилась. После её двухлетнего исчезновения и истории похищения работорговцами мать с отцом ещё долго яростно отвергали стремление пуститься в моря и спасать завербованных детей и женщин. Проблему решить удалось лишь Казу, неведомым для Инеж способом сумевшему завоевать доверие её родителей вопреки своему сомнительному для сулийцев амплуа и вкрадчиво убедить их дать ей возможность проявить себя.       Но даже со всем мастерством переговоров Каза всякий раз, как она объявляла о своём намерении вновь сесть за штурвал «Призрака», те выглядели так, будто едва удерживали себя от идеи убедить её никуда не плыть.       — Работорговцы — это одно, а взволнованные родители — совсем другое, — голосом некоего мудреца подметила Инеж. — И, поверь, второе намного страшнее. Первые хотя бы просто выпотрошат тебя и выкинут на корм акулам, а вот разозлённая от переживаний мама…       Аша понимающе поморщилась.       — Хорошо, тут ты права, — сдалась она, признав победу за ней в их недолгом споре.       Только Инеж собралась потянуться за новым листом пергамента, как рука замерла на полпути к стопке. Она прислушалась, уловив торопливые шаги, направляющиеся прямо к каюте.       Не успела Инеж ничего предположить, как дверца со стуком распахнулась, да с такой силой, что на стене наверняка останется не хилая вмятина от ручки.       — Капитан! — задыхаясь от бега провозгласила Октавия, каэлка, занимавшая в её экипаже ряды разведчиц. — Я опросила жителей Кеттердама! Кажется, мы с Фреей нашли того наводчика, которого разыскивали.       Аша напряглась, и вся недавняя беспечность от их шутливого диалога слетела с неё, уступив место боевой степенности.       Инеж вскочила с места, услышав ту весть, и в следующий миг понеслась к Октавии.       — Срочно зови Мэла! Нам могут пригодиться сильные руки для этого дела. А ты, — на ходу она обернулась к двоюродной сестре, — присмотри за нашим гостем, когда он очнётся.       Не став пререкаться, Аша покорно кивнула.       И тогда, больше не обмолвившись ни словом, Инеж понеслась к холодным пескам гавани, чтобы за ними в триллионный раз ступить на плотные гравии и известняки Кеттердама и низвергнуть воздвигнутую его жителями несправедливость.

Джорди

      За годы службы на корабле Джорди привык просыпаться рано, но сегодня что-то явно пошло не так. Очнувшись, он лениво сел, потянулся и неприлично-громко зевнул, опрометью, как для галочки, посмотрев на время на небольших маятниковых часах, а секундой позже так и застыл с разинутым ртом и округлёнными от ошеломления глазами, увидев, что маленькая стрелка утыкалась в одиннадцать, пока большая уже миновала тридцатку.       Впрочем, какая разница теперь, когда планов у него никаких не было?       «Вариант утопиться звучит не так плохо», — ворчливо резюмировал Джорди, почесав сбившиеся в небольшие колтуны волосы.       Если бы не так не вовремя забредший в столицу дождь, он бы ни за что не согласился на идею Инеж попытать удачу во второй раз. Первая попытка выстроить мало-мальски адекватные отношения с Казом ещё вчера окончилась грандиозным провалом, да таким, что Джорди не представлял, как они не скрутят друг другу шеи, если окажутся на расстоянии меньше километра.       Потому идея сброситься в Истиноморе звучала вполне заманчиво: лучше столкнуться нос к носу с голодной акулой, чем ещё хоть раз с Казом.       Джорди прижал пятерню к ребру, тому месту, по которому вчера Инеж крайне неприветливо зарядила ему кулаком, и задался вопросом, не убьёт ли она его, если он заявит, что отмахнулся от её вчерашних нравоучений и начнёт потихоньку собираться в Белендт. Если всё же смирится и не убьёт, то не воспримет ли за наглость, если он вежливо попросит её принести оставшиеся в Клёпке вещи, о которых сам Джорди в порыве злости напрочь позабыл?       «Куплю новые», — мысленно заключил он, не отважившись искушать судьбу. Всё равно Каз наверняка уже выкинул или сжёг всю его одежду, чтобы в комнате больше не оставалось никаких упоминаний о недавнем соседе.       По округлому иллюминатору стукнулась капля, разбившись на сонм точно таких же, и вскоре Кеттердам в тысячный раз с тех пор, как он сюда прибыл, окутало в рой бесцветных брызг.       Джорди ненавидел этот город. Ненавидел как минимум за то, что много лет назад он, как напыщенный мальчишка, возомнил себя будущим купцом и вместо того, чтобы остаться на ферме и пытать денежную удачу в знакомой с детства отросли, полез на рожон и ринулся с братом в столицу. Ненавидел за то, что тот алчно тянул к нему свои железные ручищи и фамильярно забирал по куску, опустошал, грабил даже тогда, когда он пытался находиться от Кеттердама настолько далеко, насколько это представлялось возможным.       За то, что забрал у него брата, водрузив на его место невесть что, в котором ничего от прежнего Каза не разглядеть.       Когда в пустовавший без экипажа кубрик постучали, Джорди едва не рявкнул, чтобы его, полусонного, не трогали ближайшие семьдесят часов, но, памятуя всю мощь удара капитана корабля, ответил безропотным «заходите».       — Ну наконец-то, проснулся. А то ты столько спал, что мой дед, мир ему, пожал бы тебе руку за такой долгий сон, — саркастично бросила вошедшая сулийка, которая, если Джорди не ошибался, была старшей двоюродной сестрой Инеж. И если память не подводила, то капитан звала её Ашей.       Взъерошенный и недовольный по многочисленным причинам, он косо посмотрел на неё.       — Меня уже выселяют? — попробовал Джорди пошутить, уповая, что это звучало не так грустно.       Аша хмыкнула.       — Пока что просто зовут на завтрак, — буднично отозвалась она, стряхнув спадающую на светло-карие глаза чёлку. — Или на то, что от него осталось. Чтоб ты знал, я чуть не подралась с Эйо, чтобы у тебя был хотя бы приличный сандвич.       Джорди послал ей вялую, чуть ли не вымученную улыбку.       — Я польщён, — самому не зная, была ли эта колкость или истинная признательность за то, что ради сохранности его завтрака насилу знакомая девица вступила с кем-то в кровопролитный бой, произнёс он.       — Ц, — наигранно-небрежно раздалось от закатившей глаза Аши. — Инеж великодушно назначила меня на роль твоей няньки, так что не благодари.       По крайней мере, в голосе её не прошмыгнуло ни негодование, ни обвинение, намекавшее, что для кого-то из экипажа он скорее обуза, чем задание от капитана.       Юркнув с постели и поправив на ходу тёмно-кедровые лохмы, Джорди лукаво улыбнулся и последовал за Ашей.       — Няньки, значит? — хохотнул он, спускаясь с собеседницей в месс-рум. — Ты хоть колыбельные петь умеешь?       Аша на такое панибратство посмотрела на него с утрированным возмущением.       — Я спою тебе, только если ты мне так сильно надоешь и я захочу, чтобы ты получил сердечный приступ, — фыркнула она. — В последний раз, когда я решила спеть, один из экипажа «Призрака» предпочёл спрыгнуть за борт. Инеж ещё долго пришлось искать ему замену. Так что попытайся обойтись без музыкального сопровождения.       И, послав ему его же плутоватую ухмылку, дополнила:       — Тем более, в твоём повидавшем мир возрасте…       Улыбка стёрлась с Джорди, поспешившего разинуть рот от ещё не прозвучавшего протеста.       — Мне двадцать три, — с деланным спокойствием отчеканил он.       — Святые… — завороженным шёпотом протянула Аша, точно ощутив укол вины за свою необдуманную колкость… но следующие слова разубедили Джорди в этом: — Так ты старее, чем я думала.       И, не дав опомниться, отворила перед ним дверцу.       — Приятного аппетита. Как освободишься, присоединяйся к нам в кубрик.       Поняв, что победа в этой перепалке не на его стороне, Джорди насупился и ещё долго сверлил сумрачным взглядом слабо покачивающуюся косу удаляющейся Аши.       «А самой-то двадцать два!» — посетовал он, ступая в своды месс-рума.       Мгновение спустя в естество цепко впилась когтями смута, принявшись коварно терзать, рвать в клочья. Чувство то наведалось в одночасье с тем, как он нерасторопно сел за широкий стол, на котором Аша оставила ему приличный с виду сандвич, ещё тёплый кофе и утрамбованное на специальную подставку вареное всмятку яйцо. Перспектива попросить её остаться с ним перестала казаться Джорди такой безумной: отсутствие человека — в особенности одним своим видом тычущего в нос о вчерашнем дне — мигом напоминало о том, почему очередной рассвет забрезжил серыми цветами не только в прозаичном контексте.       Все данные себе и Казу обещания, красивые и преисполненные велеречия, застилали рассудок утопическим бредом о семейных узах, нагло врали до последнего момента и, в общем-то, больше ничего полезного и не сделали. Как самоотверженно и отважно в первый день встречи он вопил, что искал когда-то похороненного младшего брата, а не просто образ брошенного в Кеттердаме мальчишки, и как строптиво подчеркнул это лексическое хрючево рыцарским «без условий».       Прошёлся по осколкам своих восклицаний он, того гляди, как согбенная побитая псина. Даром, что стезю из окровавленных следов за собой не пронёс.       «Я уже не твой брат».       В суммарном эхо из сотни голосов одно единое, самое различимое, Джорди силился отогнать, убедив себя не думать, забыть. На свете существовало столько людей, которые могли бы в нём нуждаться, так почему он должен так неустанно зацикливаться на индивиде, который прогнал его?       Если Джорди и покончил с завтраком быстрее ожидаемого, то только для того, чтобы поскорее принять приглашение Аши и устремиться в кубрик к экипажу. Нежелание провести ещё один день наедине с собой и гнетущими мыслями пересилило детскую нелюбовь к времяпровождению в компании абсолютно незнакомых людей: уже насиделся в одиночестве в Клёпке, теперь он сыт по горло людским молчанием.       Однако провести время в мирном обществе юнцов и девушек «Призрака» долго ему не приходилось.       — Капитан! — радостно провозгласил юный хедьют, тряхнув копной медно-коричневых волнистых волос.       Джорди подумал было спрятаться в тени или найти другой хитромудрый способ скрыться из виду, чтобы миновать грядущий разговор о встрече с зазнавшимся братом, но беспокойно мечущийся взгляд Инеж уже успел зацепиться за него. Он попытался утешить себя мыслью, что ей будет не до него: недавний ливень оросил её с ног до головы, из-за чего полуистерзанная ветром и влагой коса разметалась то по плечам, то по лицу, а с кончика носа, ушей и пальцев Инеж на пол спадала мириада капель.       Вздрогнув от царапнувшего по коже холода, она неровной поступью просеменила к штурману и с немой благодарностью приняла у него учтиво протянутое полотенце.       — Вы бы не могли переместиться либо на вон ту часть кубрика, либо вообще в другое помещение? — на самом деле, у неё зуб на зуб не попадал из-за холода, но суть услышанного понять Джорди удалось. — Мне бы хотелось поговорить с… господином Ритвельдом. Наедине.       Каких только усилий Джорди не приложил, чтобы не выдать своего разочарования, но всё же стоило посчитать везением, что Инеж в этот момент смотрела не на него.       Пререкаться или сыпаться расспросами экипаж не осмелился. Меньше чем за минуту часть кубрика, которую занял Джорди, опустела, и теперь чувствовал он себя не как гость, а как один из пойманных людьми «Призрака» работорговцев, готовившийся к допросу.       Пожалуй, этого стоило ожидать.       Как и то, что раз пережил предыдущий день, то это не означало, что он переживёт и нынешний — очевидно.       Параллельно вытирая дары природы, осевшие на смолистые пряди в облике многочисленных водянистых бисеринок, Инеж привычно для себя села на ближайший к нему стул с бесшумной грацией. Не догадывайся Джорди, о чём пойдёт речь, он бы восхитился её умением двигаться подобно огоньку на чернеющем кончике фитиле.       — Джорди, — наконец раздалось от Инеж его имя.       И имя это разнеслось приговором.       Он нахмурился на манер солдата, настраивающегося на поручение, хотя на деле настраивал себя Джорди куда больше на то, что поделится с Инеж своими планами всё-таки вернуться в Белендт (и вернуться с фингалом, который она великодушно оставит ему на память о себе).       По ощущениям миновали столетия, сменили друг друга солнце с луной, когда она спросила:       — Ты когда-нибудь слышал об «Эйзерфалке»?       Левая бровь Джорди взметнулась так высоко, что Инеж должна была догадаться, что он ждал чего угодно, но не этого.       Поначалу подобное понятие как «Эйзерфалк» отзвучало чем-то чужеродным. Позднее — смутно-знакомым. Ещё позже по кубрику всколыхнул незримый вихрь, унеся его в далёкое небытие, оставшееся там, в прошлом, в полузабытой размытой неизведанным юности.       — Да… — отстранёно, как в прострации, шёпотом протянул Джорди.       Инеж смотрела на него, никак не прокомментировав услышанное, но по тому, как дёрнулась её рука в просящем продолжить жесте, он встрепенулся и резко понял, что комментировать стоило вовсе не ей, а ему.       — Мне было, кажется… пятнадцать… с половиной, — начал Джорди с уточнений, не зная точно, насколько они нужны Инеж (но если на то пошло, он не знал и то, для чего она подняла тему об «Эйзерфалке»). — Я тогда проходил обучение на юнгу у капитана Ван Дейка. Уже сдал теорию с остальными ребятами и готовился к практике, и нас всех начали разбрасывать по торговым шхунам, чтобы убедиться в том, как мы усвоили уроки.       До этого ободрённый воспоминаниями о минувших днях обучения, Джорди вдруг посуровел.       — Меня определили на «Эйзерфалк», — замогильным голосом сказал он.       Слушая его, Инеж понимающе кивнула.       — Ты так и не оказался там, — не спрашивала, утверждала она.       — Нет, — покачал головой не смотревший на неё Джорди, оглядывающий текстуру древесины на поверхности кубрика. — Я простыл и не смог присоединиться. И чуть не провалил практику.       — Но ты всё-таки не провалил. Тебе дали второй шанс, — уверенно и монотонно продолжила за ним Инеж, как будто была там, как будто видела всё, — потому что шхуну утопили.       Он не стал спрашивать, откуда она знала. Нет смысла задавать такие глупые вопросы той, кто когда-то значилась профессиональным шпионом среди бандитов.       Другой вопрос: для чего ей эта информация, если со дня трагедии «Эйзерфалка» прошло порядком восемь лет?       — Джорди, послушай, — вырвала Инеж его из раздумий, и по её интонации он понял, что разговор чрезвычайно важный. — Ты говорил, что тебя нашли три рыбака, так ведь?       Искреннее непонимание происходящего возрастало с неумолимой прогрессией.       «Как это всё связано между собой?» — внутренне разразился Джорди.       — Ну… да, — сдавленно ответил он, окончательно запутавшись.       — Хорошо, — серьёзнее ожидаемого заключила Инеж, подвинувшись ближе к нему. — Скажи, тебе знакомо такое имя, как Чарльз Хёйсинг?       Кем бы ни был этот Хёйсинг, Джорди не спешил опровергнуть свою возможную связь с ним. Про «Эйзерфалк» он вспомнил далеко не сразу, напоминание пришло лишь одновременно с ужасом оттого, что он едва миновал рок очутиться на дне Истиноморя вместе с экипажем шхуны. Тогда, быть может, и про этого человека вот-вот отыщется какой-то обрубок в памяти, пусть и совсем незначительный?       Но нет, все попытки неизбежно приводили к тупику, и Джорди покачал головой.       — Нет, — после долгих размышлений вынес он вердикт.       — Ты точно уверен? — всё не унималась Инеж. — До и после «Эйзерфалка» утопили ещё не малое количество торговых шхун. Торговцы давно начали подозревать, что за этим стоит наводчик за деньги, и сегодня мне как раз удалось поймать его. Его имя Чарльз Хёйсинг.       — У меня нет наводчиков среди знакомых, — уверенно возразил Джорди.       — Или же ты просто не знаешь, — вынесла она свою следующую теорию. — Хёйсинг был в ужасе, когда я поймала его. От испуга он начал тараторить всё, что только вертелось на языке. Говорил, что делал и хорошие вещи, говорил, как когда-то спас мальчишку во время эпидемии огненной оспы. Сказал, что был с двумя товарищами по рыболовле и увидел прибитого к гавани полумёртвого парня. Джорди, тебя ведь вытащила троица рыбаков после эпидемии.       Челюсть Джорди непроизвольно дёрнулась, но ни звука с него не сорвалось, не прозвучало.       Он вспомнил одиноко ютившуюся на мелководье лодку, кренившуюся от любого шороха волн, дикую слабость после пробуждения и взращенный на незнании будущего страх. Он помнил троицу рыбаков смутно, лишь одного из них ему удалось запомнить, да и тот, если вспомнить его возраст, дышал век назад.       И вряд ли бы взялся за такое низкое деяние, как наводку на корабли.       «Ты и Герцуна когда-то считал святым человеком», — насмешливо осудил его внутренний голос.       — Я помню одного. Освальда. Это его была идея забрать меня из гавани. Остальные относились ко мне не лучше, чем к куску ветоши, подобранной из моря, — мрачно отрапортовал Джорди. — Но даже если так, даже если это и он, то что с того?       Инеж свела брови домиком, и, к своему изумлению, он без труда прочёл в её глазах сочувствие.       — Я бы вряд ли стала тебе рассказывать об этом, если бы не одно «но»: Хёйсинг заявил, что ты тоже сыграл роль в нападении на «Эйзерфалк».       От внезапно обрушившегося на него обвинения Джорди едва не вскочил со стула, едва не опрокинул его, но вместо этого, напротив, застыл, выпучив глаза и стараясь переварить услышанное.       Его жизнь приобретала всё более безумные оттенки.       Так, вестимо, бывало, но в его случае это «бывало» реализовывалось с невероятной частотой.       — Быть того не может! — вдруг рявкнул он, отойдя от недолгого ступора. — Я бы не стал помогать ему! Я запомнил лица остальных двоих, так что узнал бы, если бы встретил их. Получается, это не он.       — Либо ты его не узнал, но не потому, что у тебя плохая память, — негромко, но непреклонно произнесла Инеж. — Хёйсинг выглядит ужасно. Октавия осмотрела его и сказала, что, скорее всего, его лицо было обезображено какими-то химикатами. Я не знаю, случайно или нет, но оно и не так важно для этого дела.       Разлёгшийся на песчаном дне «Эйзерфалк», рыбаки из застланного смрадом морской соли и хвори прошлого, наводчики, обвинения в пособничестве, химикаты… периодичность смены элементов и ключевых фигур их диалога безумствовала.       Джорди заплутал в реалии и выдумке, уже не разбирая, что было правдой, а что нет. Памятуя свою наивность в отношении с Герцуном, а после и в фатальном результате своего доверия к незнакомым рыбакам, он не удивится, узнав, что благодаря своему некогда по-щенячьи дружелюбному нраву мог нечаянно проболтать важные сведения незнакомцу. Кто бы ему сказал спустя годы, что когда-то он оказался повинным в крушении корабля и смерти экипажа?       Джорди отдёрнулся. Слишком рано клеймить себя, когда на деле Хёйсинг мог статься очередным юродивым, норовящим перекинуть на него свою вину.       — Я… ни в чём не виноват, — шепнул он, но сам почему-то не особо верил.       Инеж послала ему грустную улыбку.       — Я тебе верю, — благосклонно вымолвила она, и Джорди с облегчением подметил, что не слышал в том признании лжи, — но суд может посчитать, что он говорит правду, и Торговый совет выдаст ордер на твой арест. Они могут посчитать подозрительным, что обвиняемый заболел в день нападения на шхуну.       — Если, конечно, Хёйсинг помнит моё имя, — прокашлявшись, степенно уточнил Джорди.       — Тебе всё равно лучше присутствовать, — сурово отрезала Инеж, как если бы он намеревался отмахнуться от обязанности поговорить с обвиняющей стороной лично. — Он в одном из кеттердамских апартаментов, принадлежащем моей команде. Для начала поймём сами, что к чему, а потом передадим его в руки судьям. Хеллгейт уже приготовил для него камеру.       — Меня устраивает, — приободрился вставший во весь рост Джорди, всем видом показывая решимость последовать за ней. — Пошли. Если суд превратится в цирк, я хочу там быть максимум клоуном, который сидит и смотрит на всё в тёмном углу.       Однако, к его удивлению, Инеж не спешила ни встать, ни устремиться к упомянутым апартаментам.       Уложив скрещенные ладони себе на колени, она, словно смутившись, опустила глаза, и теперь взгляду Джорди представала только макушка с торчащей оттуда расхлябанной косой. Не знай он, кто перед ним, то немедля усмехнулся бы на такое истинно-девичье поведение.       — Это… ещё не всё, — смято заговорила Инеж, и он мог поспорить, что она по привычке сузила глаза в попытках подобрать подходящие слова. — Одной из причин, почему я взялась за это дело, ещё и крушение «Хартензее» — другой торговой шхуны. На неё напали пираты в начале этого месяца и обокрали дивизию, которая предназначалась «Клубу Воронов».       Джорди честно не мог сказать, побелел он или побагровел от такой вести.       — То есть, — как можно менее сердито или претенциозно заговорил он, — ты хочешь сказать, что…       — Каз тоже будет присутствовать, — закончила Инеж, осторожно, будто боясь воочию узреть его реакцию, подняв на соратника по-оленьи невинные глаза.       Сцепив зубы, да так, что те чуть было не превратились в крошево от давления, Джорди окатил шаткую тишину кубрика шумным вдохом. Будь вместо Инеж какой-нибудь парниша, он бы немедля прокомментировал услышанное одним хлёстким нецензурным словечком. Возможно, он бы и при ней не постеснялся такой вольности, но, вспоминая, как Рико однажды получил за такую фамильярность и как крепок на пробу выявился кулак Призрака, Джорди весьма разумно не стал переходить Рубикон.       Посланная мозгом реакция воистину немыслима: на какую-то секунду он возгорелся мыслью отставить всякую любезность и прямо — в каком-то смысле грубо — заявить, что ни в какого наводчика он не верил и что она всё выдумывала, лишь бы столкнуть его с Казом.       «Попытался отделаться, называется», — попенял Джорди, планировавший было поделиться с Инеж своими помыслами уйти.       — Его присутствие настолько обязательно? — почти желчно отчеканил он. — С «дружелюбием» Каза можно полагать, что он прикончит Хёйсинга раньше, чем всё решится.       — Он не посмеет, — послышался уверенный и строгий протест Инеж, мигом превратившейся в ту боевую девчонку, которой Джорди знал её. — Я должна доставить наводчика живым. Пусть побитым, но живым. Если Каз его убьёт, у меня будут проблемы, а он этого не хочет.       Не хочет? Почему она так непреклонна перед вероятной правдой, что Казу безразлично, как окончится для неё дело с Хёйсингом?       Все шансы отделаться от пренеприятнейшей компании Грязных Рук Инеж немилосердно обратила в пыль и бойко развеяла по ветру, взявшись за все существовавшие козыри. Джорди не приходило в голову, что обстоятельства — да ещё и такие нелепые и сумасбродные — могли так нагло потребовать, чтобы он настолько спешно пересёкся с Казом. Слишком быстро. Слишком… слишком. Ещё вчера, в ледяном мерцании звёзд, Каз чуть было не отсёк ему голову, а теперь он вынужден с ним… сотрудничать? Подходящее ли сотрудничество понятие, чтобы описать грядущий конфуз?       — Он хоть сам знает, что я там буду? А то не очень хочется, чтобы надо мной во второй раз пролетела его трость, — кисло поделился Джорди впечатлениями что о происходящем, что о событиях прошлой ночи.       Но с учётом ошеломления, вспыхнувшего в глазах Инеж, такие подробности до этой поры ей были неведомы, и Джорди мысленно побранил себя за свой выпад.       — Он… знает, — она ненадолго прервалась, чтобы прочистить горло, и не знавшим ни единого звука ходом повела его за собой к палубе. — Мы встретимся у апартаментов. Я сказала, что ты можешь прийти, а можешь и отказаться, чтобы ни для кого из вас эта встреча не стала неприятным сюрпризом.       Украдкой шедший за капитаном Джорди проследил за тем, как свелись её тонкие брови, прислушался к тому, как под конец речи в голос Инеж бесцеремонно прокралась мимолётная, насилу ощутимая меланхолия. Вспоминая всё, что с ними произошло, Джорди словил себя на мысли, что было странно видеть и знать её такой… другой. Не образом, размыто отпечатанным на сознание патетическими повестями об отчаянной воительнице против работорговцев, а обыкновенным человеком, который нуждался в его помощи и охотно стремился стать связывающим звеном для него и его брата.       От мысли о Казе и предстоящей встрече с ним Джорди сразу помрачнел. Миновав песчаные бугры причала и слившись с городской толчеей, он попытался сосредоточиться на деле Хёйсинга.       Крушение «Эйзерфалка» он оставил позади, на мутных доньях моря, и старался не вспоминать, не вздрагивать от пугающего осознания, что ему посчастливилось не оказаться погребенным в глубоких водах с экипажем. Так бывало, заверял Ван Дейк, оповестив его о трагедии. Гезен уберёг от худшего, вторил за капитаном Морган.       Джорди не верил им обоим.       Неверие было предательски коротким. Позднее он предпочёл отгородиться от случившегося.       — Ты знаешь, — сквозь гвалт пронёсся малость виноватый голос Инеж, и Джорди опустил глаза на неё, теснившуюся в покрове из мглы, — я не хотела, чтобы вы сталкивались именно сегодня.       Он ответил рассеянным «мм?».       — С Хёйсингом? — отстранёно спросил Джорди.       — С Казом, — поправила его Инеж, упомянув имя того, о ком он меньше всего хотел сейчас вспоминать вопреки неминуемой встрече. — Я понимаю, что ещё рано, что вы только вчера поссорились, и…       Её слова тонули в ватной тишине, обрушившейся на резво сколлапсировавший рассудок. Очертив голову, те неслись в само пламя, стремясь протиснуться и рассечь своей остротой его слух, но, не досчитав пары сантиметров, мгновенно гибли в собственном предсмертном рёве и канули в небытие. Инеж о том, того гляди, не знала, а, может, только отдалённо догадывалась.       Потому что Джорди если и слушал её лепет, то не слышал.       Вздохнув, он скомкал в ладони остатки мужества, которое унесло протоптанное в осколки обещание быть с братом вопреки всем взваленным на него напастям, и траурно улыбнулся ей.       — Иногда время уже не играет роли, — безрадостно подытожил Джорди, идя нога об ногу с ней. — Хоть день, хоть неделя, хоть пятьдесят лет — это «рано» может так и не исчезнуть.       Инеж опустила взор, и он ведал, что окрест неё ошивался фигляром внутренний разлад. С каждым шагом всё больше возвышаясь над её миниатюрной фигурой, тот зло скалился диким зверем и тянул к ней скрученные лапы, а Джорди неумолимо влачила почти пыточная жажда напрямую спросить, для чего ей это надобно. Не могла столь разумную девушку как Инеж так беспощадно ослепить болезненная гиблая любовь к кому-то вроде Каза.       «Могла», — отрешенно, с непокорным сочувствием разубедил себя Джорди, вспоминая, как глупы порой становились влюблённые женщины.       — У сулийцев принято идти на примирение и давать человеку шанс исправиться. В караване, когда нужна помощь любого, не остаётся места для обид. Возможно, потому я забываю, что у керчийцев иначе, — сконфуженно подвела скрытая в тени Инеж итоги. — Возможно, я погорячилась вчера, убеждая тебя остаться.       От такого спонтанного признания глаза Джорди слегка расширились.       — Надо же, — только и вырвалось с него, пока отдельно крутившиеся в черепушке обрывки фраз не сошлись в единое предложение: — Получается, ты позволишь мне вернуться в Белендт после этого дела?       — Я не могу держать тебя привязанным к стулу, но всё равно попросила бы остаться и хоть попытаться, — на сей раз Инеж и впрямь просила, и от вчерашней сулийки, стоявшей в мансарде Клёпки и яростно клявшейся прикончить их с Казом, если они примутся распускать руки, в ней не осталось ничего. — Я буду подталкивать вас друг к другу, буду помогать в пределах разумного, но не более того. Если люди сами не хотят мира, то нет смысла пытаться их объединить.       Как скоропостижно вся недавняя несомненность померкла: ещё вчера она была так настойчива и непоколебима в своей вере, а теперь понемногу уступала пьедестал другому возможному исходу этой истории.       Больше они не говорили. Не о чем, или же примитивно не хотелось нагружать и без того беспокойный рассудок ещё большим количеством пустого лепета.       Всё стало односложным и — почти — очевидным.       Джорди нервным ходом шёл против течения бесцветной толпы. Он в самом сердце этого бессмысленного потока, в эпицентре движения, но все взгляды — без исключения — упрямо скользили мимо, огибая его фигуру по изогнутой траектории. Благо, внимание Кеттердама последнее, в чём Джорди сейчас нуждался.       Из иссиня-чёрного шлейфа Инеж без помпезности выпорхнула дымкой, когда они очутились у заранее упомянутых апартаментов. Подняв голову, дабы рассмотреть потрескавшуюся крышу, Джорди слегка заломил краешек рта. Он понадеялся, что если Инеж и увидела его лицо, то оно не выдало, какой, по его мнению, общественный резонанс могло вызвать это неказистое сооружение, с виду куда больше походившее на скромное лежбище для бездомных.       — А теперь… — но конец реплики утонул в молчании.       Что именно теперь Джорди вскоре и сам догадался, ещё не получив от Инеж прямой ответ.       Теперь они ждали Каза.       Самое время претенциозно, в духе когда-то живого отца выразиться напыщенно и хлёстко: «Маски сброшены. Пьеса завершена. Кто остался — тот зритель, кто пал — тот герой», но что-то Джорди настойчиво подсказывало, что обещанная пьеса только начиналась. Даже цирк, о котором он пошутил в кубрике, имея в виду предстоящий суд и обвинения наводчика, явно представали помноженным на пустоту ничем в сравнении с надвигающейся встречей.       Немного погодя Джорди изнурённо опустил взор на Инеж. Когда-то та стояла прямо, стрелой, нацеленной выстрелить в туманную даль, но отныне насилу заметно и дёргано ёрзала на месте, не видя в прорехах меж людской плеядой знакомую сухопарую фигуру.       В духе ли Каза опаздывать? Намеренно ли он задерживался или во всём повинна непунктуальность, о которой Джорди не знал?       «Или же ломает кости Ферхаггену», — с отвращением допустил он, и вид на Каза, лихорадочно вытирающего с перчаток капли крови по пути к ним, назойливо маячил перед глазами.       Но впору допустить и то, что он махнул рукой на это дело и, не утруждая себя предупреждениями, остался в Клёпке.       Так или иначе, а все умозаключения Джорди потерпели крах, потому что в долгих метрах от них в какое-то мгновение мелькнул угловатый силуэт. В этой части Кеттердама он напоминал невозмутимо шествующего по пепельным пустошам стервятника, вокруг которого сновали не ведающие опасности голуби.       Джорди смежил карие-янтарные глаза, когда их с Казом взгляды нечаянно соприкоснулись. Он не хотел признавать этого раньше, когда безрезультатно штамповал ему оправдания на каждое услышанное преступление, но в этот миг всё налицо: даже черты того мальчишки, которым Джорди его помнил, исчезли там, где они разлучились. Они застыли в жёстком непреклонном выражении, а остервенелые глаза секли наотмашь, обращая в мрамор, даже когда Каз оставался с виду абсолютно спокоен.       Как только зрительный контакт прервался, Джорди с тяжбой и скорбью вздохнул.       Он скучал по брату. По человеку, с которым он провёл детство, но не по той химере, которая в этот миг шла к ним (и всё равно, что эти двое одно).       Издали Джорди разглядел, как на переносице Каза залилась спелым пурпуром синячная «птичка», отпечатанная его затылком во время драки. Хотелось со злорадством ухмыльнуться, но у него самого болели скулы после вчерашнего удара.       И теперь… как ему действовать, как только последние секунды его хода прервутся? Бросить едкий комментарий? Попытаться задушить (что, к слову, очень даже в духе Бочки)? Выхватить у него из руки трость и мстительно ударить им о стену в миллиметре от его головы, а то и по самой голове, если Каз не успеет вовремя припасть к земле?       — По-моему, наводчики не в твоей компетенции, — равнодушно обратился подошедший Каз к Инеж.       Проигнорировать. Сделать вид, как будто его не существовало.       Грубо говоря, повторить за ним.       — Сегодня по его наводке топят торговую шхуну, завтра утопят и мой корабль, — неукоснительно ответила Инеж, и, к удивлению Джорди, на такого рода аргумент вся хвалёная стойкость Каза дала трещину.       «Наверное, она очень важна для его дел, раз он так забеспокоился», — предположил он, кое-как совладав с мимикой, когда лицевые мышцы едва не согнулись в гримасе негодования: Инеж-то явно примет неожиданное волнение Каза за очередной фантомный показатель его неравнодушия к ней.       Скоро они вошли в апартаменты.       Внутри вид не лучше, чем снаружи: темноту освещали лишь слабые ленты света, пробравшиеся сквозь зачем-то заколоченные окна, и отовсюду струилось бесцветное скопище пыли. Инеж закашлялась, и глаза её, если Джорди что-то и удалось точно разглядеть во мраке, заслезились.       — Извините за беспорядок, — дежурно бросила она. — Здесь мы только удерживаем пойманных вроде нашего друга Хёйсинга, а не живём, поэтому и смысла в генеральной уборке не видим.       Инеж повела их в одну из комнат. Отворив дверцу, она открыла им вид на крайне безобразного старика, сидевшего привязанным к стулу, и одного взгляда на него оказалось достаточно, чтобы понять: перед ними Чарльз Хёйсинг. Кожу его покрытого рубцами и шрамами лика словно выжгло огнём, и по ней тянулись грубоватые, искорёженные химикатами складки, как будто сама дряхлая оболочка бунтовала против своей судьбы.       Вот только внимание Джорди привлекал не столько пленник, сколько тот, кто его охранял.       «Джатаан?!» — чуть не вскрикнул он, увидев высокого поджарого сулийца.       Озадаченный тем, что его персона получила больше интереса, чем наводчик, тот вопрошающе, с чистейшим недоумением посмотрел на Джорди.       Нет, это был не Джатаан. У сулийца из команды Призрака тело крепче, а руки испещряла витая мускулатура.       — Это Мэл, — наконец рассеяла Инеж его не прозвучавшие опасения. — Он главная сила «Призрака», поэтому я посчитала обязательным взять его с собой. А это, — она мотнула подбородком на взглянувшего на неё исподлобья пленённого, — тот, из-за кого мы все здесь собрались.       От Джорди не укрылось, как липово-безмятежный Каз возгорелся враждебностью, и вспомнил, что по вине Хёйсинга утопили шхуну с дивизией для «Клуба Воронов».       Оставившая их позади Инеж сделала шаг к пойманному.       — Хёйсинг, — негромко окликнула она его, но её голос больше звучал вопрошающе, чем жёстко, как полагалось бы в разговоре с кем-то вроде наводчика, — ты говорил, что во время эпидемии чумы спас мальчика, прибитого к гавани. Это, — она на секунду обернулась к Джорди, — он?       Чарли округлил глаза, смотря на капитана, и тут же обескураженно повернулся уже к нему.       Глаза его — мутные, в кроваво-багровых прожилках, с виду ничего не различающие — всё же вцепились в Джорди с такой вязкой настойчивостью, что у того против воли заныло внутри.       — Да мне-то откуда знать? — вдруг зло сплюнул Хёйсинг. — Я мальчишку лет девять назад видел в последний раз, кажется. Он, может, и сдох уже давно. Собаки выжрали.       — Девять? — похолодела Инеж на услышанное, точно поймала его с поличным. — Кажется, кое-кто выносил обвинения, что этот же мальчик помог тебе утопить «Эйзерфалк», а между спасением и крушением шхуны прошёл год-два.       Одним сноровистым движением она выудила из кобуры кинжал и, покрутив им в воздухе, ткнула остриём в горло икнувшего Чарли.       — Я не терплю, когда мне лгут, — степенно пригрозила Инеж.       — Девчонка, имей совесть! Я дряхлый старик, а ты мне ножом угрожаешь! — испуганно запричитал Хёйсинг в лихорадочных попытках отстраниться от холодной стали. — Не помню я этого шкета! Не помню! Впервые вижу! Да и забыл уже всё на старости лет.       — Тогда была ночь.       Джорди и сам до конца не помнил, зачем сказал это, но отступать было некуда. Все, вплоть до Мэла, обернулись к нему.       Сглотнув, он посуровел и продолжил:       — Была ночь, — отстранёно повторил Джорди, впившись глазами в изумлённо смотревшего на него Хёйсинга. — Я очнулся в рыбацкой лодке. Вас было трое, а идея спасти меня принадлежала вашему старшему, Освальду. Ты и ещё один оказались совсем не в восторге от четвёртого на борту. Ну? — требовательно вопросил он. — Не помнишь?       Чарли ещё долго ошеломленно глядел на него.       И невдомёк, крутились ли в его голове шестерёнки или он в конце заявит, что всё равно не помнил.       Как вдруг, озарившись воспоминаниями, он медленно кивнул и протянул понимающее, тихое «а-а-а».       — Как тесен мир. Так это ты всё-таки, — и неведомо зачем одарил победоносной ухмылкой. — Ну, здравствуй. Теперь-то вспомнил. Это же ты то мелкое полубольное нечто, которое Освальд зачем-то закинул по пути на «Могучего тигра», а когда очнулся, то чуть не перевернул лодку. Ещё орал как недорезанный, что оставил младшего брата в Кеттердаме.       Лицо Джорди закаменело, и зубы накрепко сцепились. Это явно не то, что стоило говорить в присутствии Каза, особенно после того, как они недавно эпично набили друг другу бока.       Сам Каз если и слушал их с Хёйсингом диалог, то виду не подавал.       — Что там насчёт обвинения? — хмуро продолжила допытывать Инеж. — Ты сказал, что он помог тебе утопить шхуну. С этого момента подробнее.       — Даже если я скажу, что солгал, — высокомерно захохотал Хёйсинг, будто забыл про ткнувшееся ему в глотку орудие, — то суд больше поверит в его виновность, чем невиновность. Готовиться к отплытию и заболеть в день крушения — слишком уж подозрительно, так и напрашивается мысль, что с этим парнем что-то не чисто.       — Какой тебе прок, если меня посадят?! — выпалил не выдержавший Джорди.       — Не зна-а-а-аю, — глумливо протянул пленник. — Может, захотел сделать последнюю подлянку перед тем, как окажусь в тюрьме.       Гаденький смех Хёйсинга прервал стук клюки. Недоуменно хмыкнув, наводчик в замешательстве посмотрел на Каза, до последнего молчаливо слушавшего их распри.       — Ты знаешь, что до сих пор жив только потому, что твоя кончина не выгодна Призраку? — сказал он с самым серьезным выражением, которое Джорди когда-либо удавалось на нём запечатлеть.       Он ожидал, что Хёйсинг немедля затрепещет, испугается, увидев перед собой Грязных Рук… но тот фамильярно гаркнул:       — А ты ещё что за доходяга? Вроде как тебе я дорогу не переступал.       — Кое-кто, чей инвентарь то утонул, то оказался ограблен по твоей наводке, — безразлично ответил ковыляющий к нему Каз, добавив как бы между делом: — Ещё босс Бочки, но это уже второстепенное.       И тогда зрачки Хёйсинга, понявшего, кто перед ним, в сию минуту свелись в крохотные точки. Несмотря на то, что такое впечатление произвёл на него Каз, внутри Джорди возликовал, завидев испуг пленника.       Тем временем Каз вальяжно приближался к отстраняющемуся недругу, а Инеж напряжённо стояла позади, видимо, выжидая, когда его терпение иссякнет и в дело пойдёт трость.       — Поэтому, — сухо продолжил он, растягивая гласные, — чтобы избежать нежелательный исход с твоей долгой и мучительной смертью, предлагаю такую альтернативу: ты сейчас расскажешь, как это самое «мелкое полубольное нечто» провинилось в крушении «Эйзерфалка», а потом мы все дружно двинемся в Хеллгейт. Выйдем оттуда, разумеется, уже без тебя.       Хёйсинг побледнел, и изуродованные губы подёрнулись тремором. Он покачал головой, оторопело смотря на с острасткой поблескивающий клюв ворона, венчающего его клюку, и судорожно заговорил:       — Это… это было давно, — залепетал он, забившись в безумной тряске.       — Не тот ответ, который я ожидал, — с пугающей стужей в скрежете сказал Каз.       — Я бродил рядом с белендтским причалом, пока «Эйзерфалк» готовили к завтрашнему отплытию, искал информацию, чтобы передать её пиратам и морским бандитам, а этот, — Хёйсинг, под конец яростно взревев, небрежно указал подбородком на Джорди, — как раз занимался выноской груза и уронил какой-то документ!       Джорди нежданно обдало ледяным морозом, впившимся вереницей игл под кожу. Нечто, последовавшее за восклицаниями Чарли, вышибло из него кувалдой события тех дней.       Он вспомнил: мутное утро, грузчики спешили, ржавые цепи звонко скрежетали по причалу. Сам Джорди, ещё мальчишка, суетился с грузом, стараясь держаться незаметно и не попасть под горячую руку надсмотрщиков и строгого капитана. Где-то сбоку, на периферии зрения, он и вправду увидел кого-то в рваном плаще, и, помнится, удивился собственной храбрости, когда не закричал, увидев лицо несчастного.       Уродства в Керчии не являлись чем-то запредельным или необычным. Он, в любом случае, виды и похуже заставал, когда столицу объяла эпидемия.       «Нет…», — отдалось воспоминание того дня.       — Это была прекрасная возможность, — издевательски продолжал Хёйсинг, — чтобы заговорить, пока он был далеко от шхуны. Притвориться простым прохожим, который помог будущему юнге не получить по шее за то, что утерял ценные записи, втереться в доверие и спросить, куда направлялся экипаж, а потом передать эту ценную информацию заказчикам.       И вновь, потешаясь, наводчик гадко засмеялся, но Джорди его уже не слышал. Падение в омут вдребезги разбитых воспоминаний того дня длился опостылевшей вечностью, но в то же время будто миновало одно незримое мгновение.       — Что ж, малец, — Чарли, будто того мало, ещё и подмигнул, — спасибо за то, что тогда выполнил мою работу, а то я уже утерял надежду раздобыть хоть что-то о маршруте «Эйзерфалка». Обожаю вас, подростков: вы все наивны и туп… ик!       — Со мной бы такой трюк не прошёл даже в двенадцать, — сдержанно, но с присущей ему сталью произнёс Каз, прижав к горлу Хёйсинга навершие трости.       Наводчик тяжело сглотнул, стиснувшись от страха.       — Я вам всё выдал! — отчаянно напомнил он. — Что ещё от меня надо, чтобы в меня перестали тыкать то кинжалами, то тростью?!       — Имя, — Каз воззрился на него сквозь прищур. — Имя человека, который заплатил тебе, чтобы утопить шхуну с моим заказом.       — Чтобы он потом убил меня в камере? — придирчиво фыркнул Хёйсинг, резко позабыв о том, что секунду назад он жалко трепетал перед Казом.       — За свою сохранность можешь не переживать, Хёйсинг: ни одна живая душа не проберётся в Хеллгейт незамеченной, — но только Чарли успокоился, как его собеседник, исказив уголки рта в ухмылке, предостерегающе добавил: — Кроме меня, конечно. Поэтому если тебе и надо кого-то бояться, то только нас с Призраком, а ты прилично задерживаешь наше время.       Джорди напряжённо наблюдал за их переговорами.       Стоявшая по другую сторону от пленника Инеж, по всей видимости, возложила прерогативу выбить из него правду на себя, но, увидев, как протекало дело, незаметно передала всю ответственность Казу.       Хёйсинг, как и ожидалось, молчал недолго:       — Это всё Хейлс, — проблеял он, и сохранявший апатию Каз устало опёрся на свою клюку.       Джорди нахмурился. Хейлс, Хейлс… что-то отдалённо знакомое, нечёткое, туманное, но сколько бы призрачные руки ни елозили, срывая преграды по пути к ответу, пальцы все едино натыкались на брешь.       — Вот как, — сквозь прорву дум послышался апатичный голос Каза. — Видимо, он обиделся на то, что я отказался сотрудничать с ним и прикончил его паука.       Хейлс. Убитый Казом Джатаан. Чёрные Пики.       Теперь Джорди вспомнил.       — Полиция может выйти на поиски Чёрных Пик, — задумчиво подметила Инеж, прежде чем снова обратиться к Хёйсингу: — Что насчёт остальных банд? Портовые Лезвия? Обломщики? Псы Харли? Они тоже были твоими клиентами?       — Я не знаю всех по именам! — истерично заверил Чарли.       — Ложь! — взъелась Инеж.       — Я не лгу! У меня было слишком много заказчиков, чтобы помнить каждого. Многие из них даже не называли свои имена, — в ужасе перед её злостью покачал головой пленённый, вытаращившись на Инеж. — Я не знал, что Хейлс бандит. Он пришёл один и предложил кучу денег взамен на наводку на «Хартензее».       Объятые в перчатку пальцы Каза забарабанили по набалдашнику клюки, отбивая короткую руладу. Он источал привычную индифферентность, но Джорди догадывался, что его глодало бандитское неистовство от поступка Хейлса. Иронично: он стремился и не смотреть в сторону брата, которого обвинил в сотне бессмысленных смертей, обещал себе делать вид, будто его и вовсе не существовало, а теперь его поставили перед фактом, что он и сам повинен в кончине целого экипажа.       Безмолвие окатило глухое покашливание.       — Капитан, — обратился к Инеж Мэл, молчавший так долго, что Джорди всерьёз задумался, что сулиец немой, — думаю, раз вопросов больше нет, то можно вести его в Хеллгейт.       — Один вопрос есть.       Все синхронно повернулись к Джорди.       Он же пытался притвориться, будто не замечал, с какой озадаченностью взирал на него Каз. Пытался на замечать его самого.       — Освальд и ещё один рыбак, — решительно напомнил Джорди. — Что с ними произошло? Они тоже стали наводчиками?       Или же…       «Он убил их», — по-хамски вольготно встряла варварская догадка.       Но в противовес всему, что Джорди успел надумать, Хёйсинг состроил гримасу отвращения.       — Освальд и Эрни? Наводчиками? Они бы в первый день попали в руки полиции, — с особой небрежностью буркнул старый пленник, поёрзав на месте, как если бы хотел ослабить хватку верёвок. — Освальд был стар, вот и почил через год после твоего ухода. Эрни… ну, понятия не имею, что с ним. Может, и правда тоже в наводчики пошёл и прямо сейчас прохлаждается в камере. Будем соседями с ним, чего уж.       На этом можно было смело ставить точку на их дискуссиях.       Хёйсинг не роптал, лишь зло хмурился, когда его выносили из полуразваленных апартаментов. Каз посмотрел на наводчика только раз, а после — будто его и не было. Джорди же не хотел смотреть ни на кого из них. В этой ситуации, казалось, у одного Мэла на душе ровный штиль.       Немногим позже они неторопливо пробрались на вечерний воздух, и Джорди безучастно оглянул зардевшееся в пламени заката небо, в кои-то веки сбросившее свой болезненный тусклый аспид. Дуновение ветра с расположившегося вдали Истиноморя срывало с бугристых крыш и шпилей пыльные комья и строго сгоняло их по мостовой, точно избавляясь от последних свидетелей произошедшего. Кеттердам, неправильный в им же рушимых уставах, жил своей жизнью, не ведая, что происходило за гранью его карликового мироздания, и Джорди проклинал то, что он сам жил за этой гранью.       — Ты в порядке?       Он разучился пугаться всякий раз, как безмолвную идиллию прерывала неслышно подходившая к нему Инеж, и потому в этот миг только и смог, что стеклянно посмотреть на неё.       — Лучше не бывает, — угрюмо ответил Джорди, уповая, что она не воспримет его комментарий за грубость.       — Ты не виноват, — ожидаемо откликнулась Инеж на его утаённые самобичевания.       — Ты очень любишь постоянно повторять мне это, — хмыкнул он так, чтобы то не дошло до ушей Хёйсинга, и откинул сапогом оказавшийся на пути камушек. — Давай в этот раз просто признаем, что я утопил целый корабль, открыв рот в самый неподходящий момент.       — Не льсти себе.       Сбитый с толку, Джорди посмотрел на внезапно заговорившего Каза, который до этой секунды упорно делал вид, что не замечал его.       Видимо, разойтись без обмена ядом не получится.       — Льстить? — намеренно льдисто переспросил Джорди, всем видом давая понять, что это последнее подходящее под его ситуацию слово.       Оставив наводчика на попечительство Мэла, Каз проковылял к нему.       — Ты не настолько важен, чтобы из-за тебя одного всё обрушилось, — и не поймёшь, было ли с его стороны это утешением или попыткой унизить. — Люди вроде Хёйсинга всегда найдут, как добыть то, что им нужно.       — Спасибо, — вдруг откликнулся Чарли.       — Умолкни, — апатично, но достаточно угрожающе обратился к нему Каз, отвлекшись всего на миг. — Не скажи ему ты, он бы нашёл другой способ узнать точный маршрут шхуны.       Черты его лика нежданно ожесточились, в мглисто-чёрных глазах замерцал взрослый изуверский блеск, а скривившиеся губы извергли мощью извержения вулкана:       — Но всё же есть разница: я хотя бы не извиняюсь каждый раз за то, что выжил.       Теория с утешением отпадала. Джорди даже упрекнул себя за то, что посмел о таком подумать.       — Мне не нужно твоё снисхождение, — в тон ему выдал он, — и твоё оправдание тоже.       — Мальчики, — шикнула на них Инеж.       Но никто, будто не она вчера утихомирила их ожесточенную драку двумя точными хуками по рёбрам, не стал слушать её.       — Мне без разницы, надо оно тебе или нет, — Каз грозился сорваться первым, и в голосе ему мелькнули первые зачатки надвигающегося исступления, — но если думаешь, что я дам тебе ещё один повод втянуть нас всех в твоё покаяние, то ты крупно ошибаешься.       По наработанной на амплуа босса Бочки привычке он возомнил, что последнее слово должно остаться за ним, и потому, не дождавшись его горделивых ответных изречений, демонстративно отвернулся и прошагал в противоположную от них сторону. Инеж мрачно следила за тем, как отдалялся от них Каз, и, возвысив на Джорди сожалеющий взгляд, вскоре и опустила его. После, больше не теряя времени, указала удерживающему Хёйсинга Мэлу следовать за ней.       И сейчас… сейчас Джорди оставался сам по себе.       Свободный, вольный идти куда душа алкала, но деться ему некуда.       Он побрёл куда глаза глядели, будто не разбирая дороги, не придавая значения тому, где окажется в конце своего слепого пути. Может, в раздумьях своих и не заметит, как ненароком пешком дойдёт до Белендта, а там он будет волен перекроить рассудок под себя, под свои желания и стремления, чтобы отгородиться от всех пережитков в Кеттердаме.       Джорди окатил чахлую тишину раскатистым выдохом.       Ноги охватила мелкая тряска. По ощущениям он не выдержит и вот-вот свалится наземь.       Не самая лучшая кульминация сегодняшнего дня, пожалуй.       Однако позже, отогнав все мысли и посторонние ощущения, он сосредоточился на том треморе, почувствовав нечто чужеродное в этом мгновении. Оторопь настигла Джорди диким зверем, таившимся в сырых зарослях, и за ней юркнуло ужасающее осознание.       Дрожали не ноги. Дрожала земля.       Дёрнувшись в интуитивном испуге, Джорди завопил:       — Беги-и-и-и…       Но конец фразы оборвался, утонув в рокоте трещавшей и ломающейся почвы, в лейтмотиве из множества охваченных в лютый ужас криков. Почва разверзлась, норовя увлечь его за собой. Земля разламывалась и валилась в бездну из-под ног, и Джорди на уровне рефлексов совершил прыжок, дабы ухватиться за обломок ещё уцелевшего грунта.       Часть тела барахталась, беспомощно свисая над ямой, а стопы болтались в поисках опоры, пока пальцы впивались в твёрдый известняк до крови.       Глаза Джорди свелись в мелкие точки. В подкорках сознания набатом: «я не хочу».       «Не хочу умирать».       Ему не хватало смелости обернуться через плечо и отметить, насколько глубоко проломилась земля, не хватало отваги оглянуться и удостовериться в том, что ни Каз, ни Инеж не пострадали при столь непредвиденном бедствии. Он с досадой подумал, что окажись рядом хоть один человек, Джорди бы стало спокойнее в надежде, что хоть кто-то протянет ему руку помощи, но, как назло, все до единого поспешили ретироваться, едва грунт познал первую трещину.       — Господин, держитесь! — донеслось до него старческое кряхтение.       Или не все.       Шлейф тени накрыл его, и скоро дряблые руки незнакомца обхватили его за плечи, помогая выбраться. Джорди чуть не задохнулся от облегчения, почувствовав всем телом прочность земли под собой.       — Ч-что это б-было? — оторопевшим от недавнего риска погибнуть осведомился он, подняв взор на своего спасителя.       Немолодой керчиец устало провёл тылом руки по взмокшему лбу.       — Карстовая воронка, — отчеканил он, смотря на громоздкую пробоину как на пойманную в силки злосчастную химеру. — Этой осенью было очень много дождей. Вода уже во второй раз растворила подземную породу, как тогда, когда тот бордель рухнул.       Взгляд Джорди лихорадочно заметался, но в тотчас же ухватился за расположившуюся на противоположной стороне воронки точку, приковавшую к себе его внимание. Апартаменты Инеж, до этого выглядевшие довольно-таки жалко, теперь превратились в руины, и близлежащие дома, зазмеившись в паутине трещин, тоже опасно кренились, будто готовые разломиться от одной мелкой встряски.       Но вниманием Джорди завладели вовсе не сооружения, а Хёйсинг, чудом не угодивший в яму. Всё ещё связанный по рукам, он с опаской отполз, а, поняв, что он не только в безопасности, а ещё и уберёг себя от злого рока очутиться в Хеллгейте, чересчур прытко для пленённого старика вскочил на ноги.       И, смотря на Джорди, исказился в самодовольной ухмылке.       — Не рад был познакомиться, мне пора! — чванливо загоготал Хёйсинг, устремившись к трущобам столицы.       Но в своём возвеличенном довольстве наводчик либо не услышал над собой гулкий треск, либо уловил его слишком поздно, чтобы что-то предпринять. Массивный фундамент одного из домов всё норовил отломиться, и по воле неведомого существа так и случилось в то мгновение, когда рядом прошёлся Хёйсинг. Раздался короткий крик ужаса, а в следующий миг павшая с высоты каменистая порода превратила Чарли в кровавое месиво.       Джорди замер. Больше не последовало криков, не было крови, но ему невдомёк, сколько ещё смертей он окажется вынужден узреть воочию.       Отбросив все раздумья, Джорди, не вставая, понимая, что дрожавшие ноги не долго смогут удержать его, устремился к краю воронки. Припав к выступу грудной клеткой, он крикнул что есть мочи, надрывая глотку до раздирающей боли и хрипоты:       — Вы живы?! — эхом по известняковым сводам.       Джорди видел дно, видел развалины.       Шансы спастись не так фантомны, как чудилось в первую секунду, но множество факторов могли запросто помешать тому. Одно из доказательств — мертвенно развалившийся в углу ухабистого дна Мэл, пронзённый остроконечной балкой в спину.       Взвинченный до предела, Джорди одичало рыскал взглядом по воронке в поисках хоть одного намёка на чью-то жизнеспособность. Сердце закаменело в груди, и тут же ударило по рёбрам с такой мощью, что он едва не согнулся от боли, потому что небольшая груда разломленной почвы зашевелилась, свидетельствуя о том, что нагрянувшее в Кеттердам природное бедствие оказалось смертельно не для всех.       «До поры до времени», — немилостиво поправила дьявольщина, засевшая в подкорках сознания. Ещё не ясно, кто и насколько ранен.       На дне загрохотал надрывный кашель. Куски известняка безропотно рассыпались, когда очутившийся под их скопищем Каз предпринял попытку выбраться. На глазах Джорди он, безрезультатно силясь дёрнуть бескровно повисшей рукой, встал. Медленно, с трудом, с каждой минутой грозясь упасть плашмя. Вывихнутая нога, если зрение не обманывало Джорди, желала окончательно треснуть, не дав ему и шанса пойти дальше.       Но Каз стоял. Более того — шёл, ковыляя, волоча побитое тело.       — Каз! — окликнул его Джорди.       Он не ответил. Пошевелил заалевшими губами, что-то выговаривая. Не ему.       Кажется, он звал Инеж.       Вот только она не откликалась.       Джорди оглянул дно воронки в поисках ещё одного намёка на бронзу. В какой-то момент в полоумном дурмане он даже подумал, что нечаянно перепутал Инеж с Мэлом и это именно капитан бездыханно валялся в луже крови, выпотрошенный павшей на него балкой.       Но то, как Каз упорно шёл к осыпи, ставило всё под сомнения.       Его руки расторопно потянулись к обвалу. Левая подрагивала не то от грубого падения, не то от шока, но всё равно исправно работала, ретиво откидывая горсти известняка в стороны, пока правая тяжелое вздымалась и простиралась к комьям земли. От Джорди не укрылось: двигалась та неестественно, словно не могла, словно её заставляли, но Казом будто двигала неведомая сила.       Наконец в мелких пробоинах мелькнула потускневшая от пыли и грязи бронзовая кожа, и он облегчённо вздохнул, когда Каз одним резким рывком вырвал Инеж из пучины завала. Не удержав и без того зыбкое равновесие, Каз упал, и почти тогда же всё облегчение, которое воспряло в сознание Джорди, снова обернулось в пепел: Инеж распласталась в руках его брата, безжизненно уронив голову ему на плечо, и даже на такой дистанции он отчётливо видел, как с виска стекала к её щеке бордовая клякса.       Джорди затаил дыхание, онемев от увиденного.       Каз так и сидел, и бессильный тремор охватил его согбенное тело, когда он осторожно, так, как Джорди совсем не думал, что он мог, прижал Инеж к себе.       — Она почти не дышит! — запульсировал эхом его скрежет.       Разбитый. Испуганный.       Джорди не знал, что он мог так звучать. Не знал, что могло случиться что-то, из-за чего Каз больше не будет самим собой.       Он обернулся к спасшему его незнакомцу и, выудив из его уст тихий испуганный вскрик, схватился за край пыльной серой куртки.       — Господин, скажите, у вас нет верёвки? — протараторил Джорди, моля, чтобы у старика всё же завалялась под рукой подобного рода мелочь.       Но, к несчастью, тот активно покачал головой.       — Прости, сынок, но её у меня с роду не было, — с сожалением оповестил он.       «Да чтоб вас всех!» — хотелось гневно проворчать старцу, хоть он и не виноват.       Джорди снова припал к краю, судорожно осматривая воронку.       «Как мне их вытащить?» — звенело неустанно.       С каждой секундой неподвижность Инеж стремительно отбирала выдержку и хладнокровие Каза. Джорди всё ждал, что он примется звать на помощь, кричать, требовать, оперировать своим кровавым званием босса Бочки, но в противовес всему, о чём он думал, Каз только стиснул челюсти в ратной решимости.       Он посмотрел наверх, туда, где в чернеющей пустоте зиял край воронки. Недолго думая, Каз, превозмогая собственное бессилие, поднялся и потянул Инеж к себе, крепко прижав.       Вот только на сей раз это был не какой-то непредвиденный тёплый порыв, а часть его очередного плана.       «Что он творит?» — задался вопросом Джорди, неотрывно следя за тем, как Каз упёрся ногой в каменную плиту.       Медленно, почти на автоматизме, он принялся ползти вверх, разыскивая опору в ячеистых выступах ямы. Полуздоровая рука хваталась за мелкие своды, пока другая, шевелившаяся против удара, держала Инеж так, что, думалось, миг спустя, поднявшись достаточно высоко, Каз нечаянно уронит её.       Джорди забыл, когда в последний раз чувствовал себя настолько беспомощным: у него не было ни единой возможности помочь, только лицезреть со своей высоты, как с каждым движением плечи Каза измученно подрагивали, как сбитое дыхание становилось всё более рваным и громким. Когда камень выскальзывал из-под стопы, они с Инеж вместе съезжали обратно, на несколько сантиметров вниз, и Джорди заметил, как на перчатках Каза образовались царапины, обнажившие заалевшую от кровоточивших ссадин кожу.       Однажды он замер, без сил привалившись лбом к шероховатой известняковой стене. Затем, когда Джорди оторопел от мысли, что он сдался и готовился пасть обратно, вновь продолжил путь.       Если никто не поможет, Каз просто примется ползти, пока не потеряет сознание.       Или пока Инеж в его хватке не истечёт кровью окончательно, если она, вестимо, вообще жива.       Джорди лихорадочно заозирался, не сразу приметив неподалёку опасно кренившуюся к яме знакомую трость. Он подполз к ней на дрожащих руках и схватился за наконечник. Свинец холодил разгоряченные пальцы, но у него не было времени обращать внимание на такую мелочь.       — Хватайся! — крикнул Джорди, вцепившись в клюку и свесив её вниз, когда Казу оставалось немного до вершины.       Каз поднял голову, когда навершие трости очутилось перед его лицом.       С трудом балансируя в своём критическом положении, он молниеносно схватился за холодное темя ворона и потянулся, чтобы возвыситься ещё на пару сантиметров.       — Заб-бери… снач-чала… её… — с нажимом процедил Каз.       — Что?! — сорвался Джорди. — Ты на одной руке висишь!       — Забери её! — не выдержал он, и голос его прошёлся по округе с надрывом.       Джорди опустил глаза, и не зародившийся протест так и не нашёл выход. Он заметил, как пальцы Каза теряли хват, заметил, как потерпевшая сильный удар рука держала Инеж.       Ещё миг, и она, соскользнув, вновь рухнет наземь и точно больше никогда не очнётся.       — Я её не удержу… — сипло бросил Каз.       Его голос дрогнул.       Немного, но Джорди хватило, чтобы сорваться с места.       Он перегнулся ещё ниже, и грудь почти легла на край воронки.       — Тяни её ко мне! — повелел Джорди, и сам едва не съехал вниз, когда вес Инеж полностью лёг ему на предплечье.       Он перехватил её за подмышки. Инеж была лёгкой. Легче, чем он думал, легче, чем любой другой, кого ему только доводилось поднимать. Лёгкая, как человек, из которого вытекла жизнь.       Джорди пытался не думать об этом.       Приложив все усилия, он одним рывком потащил Инеж наверх, пока суставы рвались от боли и изнеможения. Отпустил её Джорди лишь тогда, когда она уже лежала на нетронутой стихийным бедствием части земли, спасённая, вырванная из тьмы воронки, но с одним недостатком: она почти не дышала.       Из последних сил Джорди потянулся, чтобы схватить за шиворот Каза и резче полагаемого перекинуть его на выступ. После — устало свалиться, припав щекой к холодному известняку и подслеповато воззриться вдаль.       «Я слишком стар для этого всего», — обречённо дошёл он до гениальнейшего умозаключения.       Боковым зрением Джорди увидел, как Каз сбивчиво полз к Инеж, как схваченная в тремор рука, наполовину лишённая перчатки, потянулась, чтобы улечься ей на плечо. Услышал, как он позвал её, как шёпот и мольба, которую прежде не удавалось уловить в его скрежете, смешались воедино, низвергая тот его образ, к которому Джорди привык. Тот, который он не без причины считал неизменным.       Что стало с Грязными Руками? Что стало с тем чудищем, о котором даже капралы говорили с ужасом? Что стало с тем, кто выбрасывал людей из маяков, кто вырывал врагам глаза и считал то за забаву?       — Не… не тормоши её, — предупредил привставший Джорди, хотя Каз едва касался её, что уж говорить о тряске?       Старец, спасший его, слегка склонился, отбрасывая на не шевелившуюся Инеж тень и не замечая, — или же делая вид, что не замечал — как напрягся Каз. Не замечая, как сильнее стиснулась его ладонь на её плече, как если бы он видел в незнакомце угрозу для Инеж.       Не восприняв всерьёз его недоверие, немолодой керчиец деловито покачал головой.       — Плохо дело, — порассуждал он вслух. — Её бы к лекарю. Голова вся в крови.       Подхватывая Инеж на руки, Каз, испепелив его безразличным взором, неожиданно взъелся.       — Какое замечательное наблюдение. Вы, наверное, целитель высшего ранга, — пробормотал он, дёрнув больной ногой, как бы проверяя, насколько та способна к бегу. Убедившись, Каз рванул и, не проронив больше ни слова, устремился в сторону Бочки.       Джорди вскочил, всё ещё хватаясь за забытую хозяином трость.       Лишь на секунду переглянувшись с незнакомцем, он немо кивнул, словно благодаря за помощь и извиняясь за грубость брата, и бросился за Казом.       Он бежал за ним, впервые по-настоящему не зная, за кем именно следовал в этой сумасбродной пучине.