Ангел

      Внутри было довольно зябко. Мужчина раскатал спальные мешки, но мне совершенно не хотелось в нём колотиться от холода в одиночестве.       — Давай лучше спать под одним одеялом, — нахально заявил я. — Так будет теплее.       Игнат оглядел меня долгим взглядом, чуть поджал губы, но ничего не сказал. Сдвинул толстые подстилки друг к другу, постелил на них пару расстёгнутых спальных мешков и махнул головой на неказистое лежбище.       — Ныряй…       Я скинул с себя лишь куртку и обувь, а затем быстро устроился на подушке побольше. Игнат весело хмыкнул и лёг рядом. Накрыл нас двумя широкими одеялами и сразу затих. Сна не было ни в одном глазу, а предательский холод пробрался до самого нутра. Я решил не заморачиваться и привычно нырнул Игнату под мышку. Удобно устроился у него на плече и прижался к горячему телу всей своей замёрзшей неказистой тушкой.       — Надеюсь, ты не против? — весело поинтересовался я, бесцеремонно подсовывая ледяные ладони под тёплый свитер на поджаром мускулистом животе.       Эта привычка осталась из детства. За неё Макаров каждый раз меня непременно отчитывал. Но сегодня я надеялся на снисхождение: мы давно не виделись, а я действительно сильно замёрз. К тому же по моему тону было очевидно, что даже явное несогласие Игната с нахальными действиями не сдвинет меня ни на миллиметр.       — Кто бы меня спрашивал… — в ответ пробурчал здоровяк и притиснул меня поближе.       Чёрт! Это было невероятно приятно. Чувствовать его, слышать глубокое дыхание, ощущать рукой, как его широкая грудная клетка движется вверх-вниз. Гадать, о чём он думает, вдыхать знакомый будоражащий запах… Я часто занимался этим в детстве и поймал себя на мысли, что опять принялся за старое.       — Почему ты вернулся? — вдруг спросил я.       Вопрос вылетел из моего рта сам собой. Я был настолько расслаблен, что даже мысли текли в каком-то вялом неспешном темпе. Мне вдруг остро захотелось узнать, что изменилось и почему он вновь рядом. Это было счастье, но я должен знать, что стало причиной.       — Не знаю… — выдохнул мужчина.       Я чувствовал, что он абсолютно искренен. Он действительно не знал, что делает здесь, где давно не осталось ни его семьи, эмигрировавшей ещё несколько лет назад, ни хороших друзей, ни близких людей. Никого, кроме нас с Федей.       — Почему ты уехал? — задал я вопрос, который, по сути, ничем не отличался от предыдущего. Уехал, приехал… Зачем он вообще бросил нас? Что искал там, вдали от дома? Ведь у нас и так всё было прекрасно…       Игнат молчал. Но затянувшаяся тишина не была напряжённой. Я чувствовал, что Макаров медленно перебирает в мыслях яркие осколки воспоминаний, которые не режут, а, наоборот, разгоняют тяжёлые тучи, собравшиеся над его головой, давящие его из года в год, не дающие покоя ни здесь, ни там, куда он попытался убежать. Но от себя ведь не убежишь! Счастье не в географии. Теперь я точно это знал.       Тепло его большого мускулистого тела и нежные объятия дарили мне странные ощущения. С одной стороны, всё было как тогда, в детстве. Я чувствовал себя в безопасности. Понимал, что обо мне заботятся. Делятся со мной теплом, временем, вниманием. Что я важен.       С другой… было что-то ещё. Едва уловимое. Словно взгляд в спину, который ты ощущаешь лопатками. Скользящий по твоему телу словно шёлк, холодящий кожу и будоражащий нутро. Но который не схватить, не препарировать, не разобрать на составляющие, чтобы понять его суть. Не зафиксировать, не задокументировать и не прийти к однозначному выводу. Всё было зыбко. На уровне интуиции. На грани восприятия. В глубине сердца.       Игнат ощущался другим. В нём было куда больше, чем я запомнил. Оно жило, бурлило, рождалось и умирало. Оно клокотало, желая вырваться наружу. Но натура Макарова сдерживала любые внутренние порывы. Не давала ему раскрыться, поделиться, признаться. Я чувствовал, что Игната что-то гнетёт. Что-то не даёт покоя и рвёт на части. Я льнул к его телу, но не мог пробиться внутрь. Железный занавес его спокойствия отрубал все концы, закрывал проходы, стирал двери, через которые можно было проникнуть в его душу.       И я сам чувствовал себя рядом с ним по-иному. Я уже давно не был тем мальчишкой, что просто трётся рядом. Что ищет внимания, защиты, заботы. Я стал взрослым. И познавшее близость тело на Игната реагировало куда острее.       Мужчина всё так же великолепно пах. Я узнал бы этот манящий запах из миллиона. Он привлекал меня, как пыльца бабочек. Мне казалось, что вся моя кожа наэлектризовалась, пытаясь вобрать в себя этот удивительный аромат. А в паху… Я чувствовал приятную тяжесть, сладостное томление. И мне было нужно больше. Я хотел большего. Я хотел его…       Осознание, что меня влечёт к этому невероятному мужчине, не стало откровением. Я будто всегда это знал, но шторы с глаз наконец упали и давно ощущаемое сердцем достигло разума. Медленно, не без препятствий, на это потребовались годы. Но… лучше поздно, чем никогда.       Я любил его с раннего детства. Просто любовь эта только сейчас созрела, обрела полную силу, приняв окончательные очертания и достаточную глубину. Стала той, что требовала Игната себе. В своё полное распоряжение. Он был моим. Даже если я сам ещё этого не знал.       — Из-за тебя… — тихий голос острым ножом разрезал тишину, отдавшись эхом где-то глубоко внутри.       — Что? — еле слышно выдавил я. На мгновение мне казалось, что его ответ мне послышался. Почудился в захмелевшем сознании.       — Тогда, в палатке… ты прижался ко мне… и я понял, что отношусь к тебе не только как к младшему брату моего лучшего друга… — хриплым голосом признался Игнат. Сердце сжалось.       — Ты хочешь сказать… — начал я, но Макаров меня перебил:       — Нет, не подумай ничего плохого… Ты был ещё ребёнком. Милым, нежным, прекрасным… Но уже тогда я осознал, что то, что я чувствую к тебе, слишком глубоко… — путаясь в словах, попытался он донести до меня свои мысли.       Я лежал, затаив дыхание, впитывая его слова как губка. Мой Игнат. Мой сильный любимый мужчина.       — Ты проник мне под кожу. Я стал думать о тебе слишком часто… И с каждым годом становилось только хуже. Ты взрослел. Становился всё красивее… — прошептал Макаров. Последние слова я еле расслышал.       — Я не понимаю, — попытался я снова, но кто бы мне дал…       — Я уехал, чтобы вырвать неправильные мысли из головы, а непозволительные чувства — из сердца… — выдохнул именинник. Его сердце колотилось, как сумасшедшее… Я чувствовал, как он пылает… как он сгорает…       — Получилось? — пискнул я. Голос меня подвёл.       — Как видишь… — невесело хмыкнул Игнат и зарылся лицом в мои волосы. Я чувствовал его горячее дыхание, а думал лишь о губах, что уткнулись в кожу головы…       — У тебя были отношения с мужчинами? — вопрос был слишком откровенным. Но мы лежали в обнимку в темноте, не видя друг друга. Сомневаюсь, что я осмелюсь когда-нибудь спросить об этом, глядя ему в глаза.       Игнат какое-то время молчал. Дышал тихо, не напрягался. Но слов подобрать не мог. Или не хотел. По-моему, температура его тела достигла предела, а сердце грозилось выпрыгнуть из груди.       — Да, Сава. И все они были такими, как ты. Светловолосыми, стройными, голубоглазыми… — наконец признался Макаров, а у меня больно сжалось сердце. Пока я рос, эти широкие ласковые ладони гладили каких-то шлюх…       — Такими же? — ревниво вскинулся я.       — Нет, малыш. Лишь отдалённо напоминающими… — тихо засмеялся мой здоровяк.       — И как? Понравилось? — сухо поинтересовался я.       — Разве может понравиться суррогат? Подделка? — грустно спросил он.       — То есть ты… — выдохнул я, не совсем понимая, что же хотел спросить.       — Да, Сава… Да, я всё ещё люблю тебя… Очень люблю, — твёрдым голосом, без тени сомнения признался Игнат.       — Ты поэтому приехал? — продолжал допытываться я, стараясь не задумываться о только что произнесённом, пока не выясню всё до конца.       — Отчасти… Федя рассказывал о твоих романах. О женщинах, с которыми ты жил. И я понимал, что не нужен. А затем он порадовал меня новостью, что ты один, что ищешь себя. И я не смог заставить себя прозябать там дальше. Я хотел хотя бы встретиться, поговорить, — искренне ответил Макаров.       — Почему не позвонил, когда вернулся? — задал я резонный вопрос.       — Струсил. По телефону так легко отказать… — просто сказал Игнат.       — Тебе бы я никогда не отказал… — тихо признался я и прижался губами к его.       Крепкие руки на миг замерли. Тело стало будто каменным. Я не слышал его дыхания, не ощущал движения. Рот Макарова был приоткрыт. То ли в изумлении, то ли в приглашении. Это было неважно. Я скользнул внутрь языком, пока мой любимый здоровяк не пришёл в себя и не выкинул меня вон из палатки за самоуправство.       Долгую минуту ситуация не менялась: Макаров позволял делать с собой всё что вздумается, наблюдая за процессом как пассивный участник. А затем на меня налетело что-то больше похожее на стихию. На бурю, на шквал. Меня подмяли, распяли, взяли в оборот. Его ненасытные руки были везде, бесстыжие губы не оставили без внимания ни одной клеточки. Это не было сексом. Это была истинная любовь в её физическом воплощении. Страстная, неудержимая, безумная.       — Ангел мой… — шептал Игнат, толкая меня в бездну удовольствия. — Мой прекрасный мальчик…       Мы забыли про гостей, спящих неподалёку. Про Федю, которому придётся когда-то признаться в том, что произошло в той самой тёмно-зелёной палатке. Ну, не совсем в этом, конечно. А в наших отношениях, которые зародились именно там. Хотя кто знает, когда что зародилось. Я уже перестал понимать, когда его полюбил. Сначала было слишком рано. Потом стало казаться, что это чувство живёт во мне уже так давно, что без Игната я себя и не помнил.       Макаров окружил меня такой заботой, что годы летели, а я оставался всё тем же ангелочком, которого он когда-то качал на коленях. Игнат сходил с ума по моим светлым кудрям, запрещая мне стричься. Обожал моё тщедушное стройное тело, которое всегда казалось мне несуразным и немощным. Любил меня, несмотря на мои постоянные закидоны и вредный характер. А я знал одно. Я за своего здоровяка порву любого. Я нашёл его слишком рано, а потом чуть не потерял. Больше такой ошибки я не совершу.