Ангел

      В общем, я проклинал Федю всю дорогу до места сбора, уныло рассматривая свои светлые фирменные кеды. Как оказалось, у меня нет ни подходящей одежды, ни экипировки, ни маломальского желания ехать куда-то вообще. Хотя… Это же не полноценный поход, а простая пьянка в лесу… Конечно, странный выбор места празднества.       На сиденье рядом лежала бутылка дорогого алкоголя и какой-то подарочный набор. Я не особо углублялся. В конце концов, я не знал ни вкусов, ни предпочтений виновника торжества. Столько лет прошло. Это совершенно другой человек… Отмечусь и уеду. В конце концов, я там никого не знаю и делать мне там абсолютно нечего!       Дорога оказалась не такой долгой, как я помнил из детства. Да и на собственном транспорте всё всегда бывает куда проще и быстрее. Однако часть шарма при этом, безусловно, теряется. Какой же поход без вонючих электричек и долгого нудного шагания по бездорожью? Да уж…       Так вот, нужное расстояние я преодолел быстрее намеченного, но поскольку я целый день мучился неясными сомнениями, затем заполошно выбирал хоть сколько-то подходящую одежду, потом бегал по магазинам за подарками, я безбожно опаздывал и подозревал, что приеду, когда все уже будут окончательно пьяными.       Но так даже лучше. Поздравлю, вручу подарки и тихо смоюсь. Ни пить, ни тем более ночевать там я не собирался. Навигатор без всяких проволочек привёл меня на место встречи. Уже издалека я увидел яркий большой костёр, пару дымящих мангалов и кучу совершенно незнакомого мне народа. Та ли это вечеринка или я приехал на какой-то другой праздник, было не совсем понятно.       Я припарковался чуть в стороне и, немного посидев в салоне для храбрости, потащился к галдящей компании. Общее веселье уже набрало обороты, и мне тут же был вручён пластиковый стаканчик с чем-то сильно пахнущим. Я его содержимое незаметно вылил в кусты, а пустую тару благоразумно оставил в руках, чтобы не подсунули ещё чего похуже. А так я вроде как при напитке.       Обход территории не прояснил ситуацию: знакомых лиц я не встретил. Даже Федьки нигде не было видно. Идея приехать к чёрту на рога стала казаться всё более глупой. Вот чего меня потащило на ночь глядя неизвестно куда? Я как чувствовал, что не стоило идти у брата на поводу… Очень хотелось уехать домой, но среди редких деревьев я увидел отблески реки, и какое-то странное чувство ностальгии потянуло меня хоть на мгновение взглянуть на светящуюся в свете луны водную гладь.       Я аккуратно пробрался сквозь тощие кусты, которые всё равно умудрялись цепляться то за мою одежду, то за распущенные густые волосы, и, чертыхаясь от раздражения, вывалился прямо на берег. Пустынно, относительно тихо, хорошо… Неширокая река простиралась передо мной длинной тёмной лентой, будто кто-то аккуратно разрезал уютный ночной пейзаж блестящим ножом. Вода текла медленно, почти бесшумно, и каждый её ленивый изгиб отдавался мягким серебром — отражением полной луны, висевшей в небе как огромный мутный фонарь.       Осень чувствовалась во всём: в сухом хрусте травы под ногами, в тонком запахе увядания, в холодке, идущем от воды и пробирающем до костей, стоило лишь задержаться на ветру. Деревья вдоль берега стояли голые, с редкими клочьями пожухлых листьев, трепещущих при каждом порыве — будто кто-то невидимый резко перебирал их пальцами.       Ночь, если не обращать внимания на крики и шум веселья за спиной, была почти беззвучной. От реки тянуло прохладой — влажной, свежей, настоящей. Такой, что её хотелось вдохнуть поглубже, наполнить ею лёгкие до краёв. В городе воздух был совсем другой. Отдающий человеком. Здесь же меня окружала первозданная природа в своём истинном облике.       Луна причудливо отражалась в воде — не ровной дорожкой, а рваными пятнами, словно поверхность слегка дрожала. Иногда казалось, что там, на глубине, кто-то шевелится, нарушая идиллический покой ночи, — всего лишь течение, но в эту минуту моё воображение работало слишком живо, рождая в сознании довольно пугающие картины. Воздух дрожал от тихих, еле уловимых звуков ночи: редкий всплеск рыбы, сухой шорох камешков под ногами невидимого обитателя леса, далёкий крик птицы.       Туман тонкой белёсой полосой стелился по самой кромке воды, как прозрачный шифоновый платок. Берег казался призрачным, словно нарисованным неуверенной рукой художника, который боялся нажать сильнее, чтобы не спугнуть зыбкость момента. Даже деревья, мощные и крепкие, теперь казались тенями самих себя — вытянутыми, искажёнными, отражающими не реальный мир, а моё смутное тревожное предчувствие чего-то неумолимо надвигающегося. Я чувствовал себя растерянным, потерянным и не там, где должен был находиться в этот момент.       — Привет, Сава… — услышал я тихий голос за спиной, и внутреннее беспокойство вмиг исчезло. Голос был слишком знакомым, хоть и казался давно забытым.       — Здравствуй, Игнат… — улыбнулся я, радуясь, что темнота хоть отчасти скрывает мой смущённый вид.       — Рад, что ты приехал, — чуть хриплый спокойный голос Макарова совершенно не изменился, но был каким-то… грустным?       Сам мужчина сидел в полной темноте в укромном месте — примостился на поваленном дереве. Хорошая дислокация. Ему было удобно наблюдать за происходящим у костра — сам же Игнат оставался незаметным для собравшихся гостей. Правда, смысла прятаться на собственном празднике я пока не уловил. Лица Макарова разглядеть не было никакой возможности. Я еле-еле рассмотрел очертания его мощного тела. Куда более мощного, чем я запомнил.       — Я ненадолго… — пересохшим скрипучим голосом выдал я. Мне тут же стало стыдно за сказанное. — Только поздравить…       — Спасибо, — в ответе Игната ясно чувствовалась улыбка. — Твой братец, кстати, уже уехал. Жена держит его на коротком поводке…       — Она в положении… так что… — неуверенно промямлил я.       Что ж так неловко-то? Я, как идиот, переминался с ноги на ногу, не понимая, что говорить и делать дальше. От реки заметно тянуло прохладой, и я сильно озяб. Макаров будто почувствовал что-то, медленно поднялся и сделал пару шагов в мою сторону. Тусклый свет луны осветил его лицо. Такое знакомое. Такое на удивление красивое. Я впился в него взглядом, теперь уже не в состоянии сдвинуться с места, даже если бы захотел. Мой Игнат. Абсолютно такой же. Те же тепло и улыбка в глазах. Та же мягкая улыбка.       Чёрт! Никогда не замечал, что у Игната настолько правильные черты лица. Да с него бы картины писать. Фигура тоже изумила. Он был на две головы выше меня и в два раза шире. Я только теперь понял, что вглядывался в него задрав голову, а дышал в широкую грудь…       — Ты всё такой же мелкий… — беззлобно хохотнул мужчина, видимо, придя к тем же выводам, что и я.       — Это ты растёшь как на дрожжах, — тут же ощетинился я. Но раздражения не было. В груди проснулось что-то тёплое, ласковое, приятное. Давно забытое. Родное.       — Ну да. Даже Федьку перерос… — весело хмыкнул Макаров. — Пойдём к костру, прохладно тут.       Я согласно кивнул, лишь позже сообразив, что моих телодвижений не увидеть в темноте. Но Игнат уже целенаправленно двинулся сквозь кусты, как крейсер — напролом. Я поспешил за ним, как по широкому свободному коридору. Что странно, на нас совершенно не обращали внимания. Будто не именинник идёт, а ещё один залётный гость…       — Кто все эти люди? — удивлённо вырвалось у меня.       — Не знаю… Старые знакомые, дальние родственники, бывшие одногруппники и одноклассники, новые соседи… — покачал головой мужчина.       Мне не понравился его голос. Не так он должен звучать в день рождения. Я невольно нахмурился.       — Выпьешь? — тихо спросил Игнат, вырывая меня из раздумий.       — Нет, я за рулём… — виновато улыбнулся я.       — Ах да… ты же собрался уезжать, — по тонким губам скользнула мимолётная улыбка, а взгляд переместился на костёр. — Жаль… Думал, вы с Федей останетесь на ночёвку…       Чуть в стороне я заметил несколько больших добротных палаток. Явно приготовленных на всех здесь собравшихся. В груди защемило. Мне очень не хотелось оставлять Игната одного среди всех этих малознакомых людей.       — В принципе, я никуда не спешу, — твёрдо заявил я. — Если и для меня найдётся местечко…       Тихий довольный смех невесомо погладил меня по душе.       — Конечно, Сава… Разве может быть по-другому?       Высокая фигура двинулась к широкому столу, заставленному огромным количеством съестного. Там же стояла и батарея из бутылок с напитками на любой вкус и цвет.       — В таком случае, может, всё-таки выпьем? — повторил свой вопрос Игнат. Его карие глаза лучились мягким светом, в котором я неожиданно приятно грелся. Чёрт, Макаров, как же я по тебе скучал!       — Почему бы и нет? — довольно ухмыльнулся я, рассматривая богатый ассортимент.       Юбиляр не поскупился: алкоголь был качественным и недешёвым. Выбрав знакомую марку виски, я щедро плеснул себе в стаканчик. И зачем? Я же никогда не пил крепкие напитки… Но так хотелось расслабиться. Отключить голову. Забыться…       — Ого… Мальчик вырос… Не могу представить тебя пьющим, — хохотнул Игнат.       — Зачем представлять? Просто смотри! — залихватски подмигнул я и хлопнул полстакана вискаря залпом.       Твою ж мать!.. Глаза ожидаемо полезли на лоб, напиток пошёл носом, а сам я закашлялся, задохнувшись… Вот что за идиот?!       — Савочка! — переполошился Игнат, хватая меня за узкие плечи. — Ну что ты творишь?..       Несмотря на то что большая часть выпитого алкоголя осталась на вытоптанной траве и моей промокшей груди, в голове приятно зашумело. Ещё и тёплые руки на теле. Стало хорошо…       — Прости, Игнат… Переоценил свои силы, — засмеялся я, вытирая слезящиеся глаза.       Уютные объятия исчезли, и мне вмиг стало холодно и одиноко. К хорошему быстро привыкаешь. Захотелось опять прильнуть к имениннику, но я усмирил свой порыв. Держи себя в руках, Корнеев! Ты же не красна девица, чтоб к мужикам ластиться… А так бы хотелось…       — Вот глупый… — ласково улыбнулся Макаров и легко выпил свои сто пятьдесят граммов того же самого, тёмно-коричневого и на удивление страшно вонючего.       Дальше дело с выпивкой пошло заметно лучше. Я болтал, Игнат пил. Несколько нелепых тостов, пара бородатых шуток, и глаза у моего любимого здоровяка заметно заблестели. Макаров ощутимо расслабился, но окончательно замолчал. Он и так никогда не отличался болтливостью, теперь же лишь кивал и поддакивал, слушая мой бесконечный трёп.       — А помнишь, как мы ночевали втроём в палатке? — вдруг спросил я.       Не знаю, откуда выплыло это воспоминание, но оно как живое встало перед глазами. Мы сидели чуть в стороне от беснующихся, хорошо поддатых гостей и наслаждались полновесной луной, чернеющим лесом и уютной компанией друг друга.       — Помню… — на грани слышимости ответил Макаров. Так тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы его расслышать.       Я заметил, что воспоминания о прошлом навевали на него грусть. Хотя чего грустить? Он вернулся. Конечно, как раньше уже не будет. Да и сами мы давно не дети. Но кто теперь помешает нам общаться? Я широко улыбнулся и заглянул в прикрытые пушистыми ресницами глаза.       — Федька дрых как сурок. А ты стиснул меня, как плюшевую игрушку… Я проснулся оттого, что до ужаса перегрелся… — громко засмеялся я. Это было прекрасное воспоминание. Какое-то волшебное и почти ненастоящее.       — Знаю… — тихо выдохнул Игнат.       — В смысле? — не понял я. — Ты же спал…       — Не совсем… — сквозь зубы процедил мужчина.       Я недоумённо посмотрел на него, но юбиляр больше ничего не сказал.       — Кстати, сегодня я буду спать в той же палатке, — вдруг выдал Игнат. — Представляешь, нашёл её на антресолях в квартире родителей.       — А можно с тобой? — тут же поинтересовался я. Ночевать с кучей незнакомых пьяных гостей мне не улыбалось.       — Конечно… — чуть помедлив, кивнул Макаров.       Я выпил ещё пару глотков горячительного, только чтобы хоть немного согреться. В голове чуть шумело, но ясность сознания была всё также при мне. Прекрасно! Мне не хотелось забыть этот вечер. Хотелось в полной мере насладиться общением. Нажраться я могу и с друзьями, со скуки. С Игнатом же мне было комфортно даже молчать.       Макаров, кстати, тоже не налегал. Пил в меру, но по нему было даже незаметно, что он вообще употреблял. Хотя с такой массой тела ему, видимо, была нужна целая бочка бухлишка, чтобы захмелеть. Время текло медленно, но очень уютно. Мы долго болтали обо всём и ни о чём. Вспоминали истории из детства, беззлобно подшучивали над Федей. Игнат напомнил мне о многом, о чём я благополучно забыл, а также поделился тем, что было мне тогда недоступно в силу возраста.       — Ирка сохла по Федьке с шестого класса. В десятом заманила в гости, напоила, а затем наврала, что беременна. Ваши родители чуть не поседели, пока не выяснилась правда. А сам Фёдор почти сбежал в другой город. Я словил его на вокзале и притащил домой! — смеясь, поведал мне мужчина.       И таких историй у него была тьма тьмущая. Уже давно стихла музыка, пьяные гости разбрелись кто в палатки, кто по машинам, кто уединился в кустах — я заметил пару парочек, свернувших в темноту. Мы же уже второй час сидели всё у той же тёмно-зелёной палатки, в которой ночевали более десяти лет назад.       — Пойдём спать, Сава, ты уже весь дрожишь, — мягким, но непреклонным голосом сказал Игнат, поднимаясь с раскладного стула.       — Ну ещё немного… — заныл я в своей обычной манере. Так не хотелось, чтобы этот чудесный день закончился.       — Хватит вредничать, малыш… Идём, — повторил Макаров и нырнул вглубь нашего временного пристанища.       Фраза из прошлого приятно коснулась сердца, утопив его в густой патоке из счастья. Я глубоко вздохнул и неторопливо последовал за Игнатом.