Выборы и их последствия

Вот уже какой день Санеми находился в состоянии натянутой струны. Только в его случае эта струна рисковала не порваться, а скорее соскочить и звучно хлестануть по лицу некоторым умникам. Все вокруг будто сговорились, хором решив достать его — засесть в печёнках и заполонить пространство своими причитаниями. Он всего-навсего повредил кисть правой руки и немного разорвал кожу на шее. Никаких смертельно опасных ран не наблюдалось. На нём заживало, как на собаке, — совершенно необязательно было тащиться в поместье Бабочки. Нечего ему там делать. Раздражающий Столп Пламени так не думал. И поэтому сунул свой нос куда не надо, и теперь Санеми с дёргающимся глазом наблюдал через окно приближение одной не менее раздражающей особы. Канаэ Кочо. Девчонка, ставшая не так давно Столпом, отчего-то решила, что они друзья. Они действительно много времени проводили бок о бок, но только по причине того, что им часто приходилось идти на миссии вдвоём. Почему так сложилось, он не сильно задумывался. Почтенному Главе было виднее, кого и с кем отправлять. И сначала его это не трогало, пока в какой-то момент он не поймал её за странным поведением — она пыталась о нём заботиться и набиваться в дружбу. Шинадзугава не был слишком дружелюбным. Мягко говоря. Он вообще людей не очень любил, а уж назвать кого-то своим другом… Он у него был, но больше ему и не нужно было. А девчонка Канаэ Кочо — точно не та, с кем ему хотелось водить дружбу. Она была слишком… неподходящей такому, как он. К тому же она его смертельно раздражала. — Санеми-сан? Я пришла помочь вам с вашими ранами. — Её слишком мягкий голос просочился сквозь плотные ворота и настиг его уши. Он поморщился. — Санеми-сан? Вам плохо? — не унималась Кочо. Шинадзугава стоял возле своего окна, сжимая и разжимая кулаки. Не отстанет ведь. Будет стоять там и действовать ему на нервы. Сдался он ей вместе с его ранами. Хочет быть для всех хорошей и доброй — до чего же злила его эта черта в ней. Смотрит блаженным взглядом, никогда не грубит, даже демонов, кажется, режет со всей вежливостью. Санеми порой ловил себя на мысли, что хочет встряхнуть её, чтобы все опилки из головы посыпались. Как может Столп быть таким… Раздражающим. — Пожалуйста, откройте, Санеми-сан. Если мы не обработаем раны и не зашьём их — будет хуже, поверьте. Санеми протяжно завыл, резким движением открыв дверь. У ворот он оказался за секунду, намереваясь послать назойливую гостью куда подальше со своими мазями, иглами и травами. Он открыл ворота, уперевшись взглядом в то самое блаженное лицо. Два аметистовых глаза смотрели на него так, будто он дитё малое. Хотелось сказать что-нибудь гадкое. — Вот и вы. Я рада, что выглядите здоровым. — Чего припёрлась, раз видишь, что здоров? — буркнул он, даже не поддерживая зрительный контакт. Канаэ на секунду опешила, но лишь на секунду, снова натянув на лицо эту бесполезную улыбку. — Как я и сказала: обработать и зашить раны, Санеми-сан. Вы очень сильный, но даже вы можете пострадать от заражения. — Канаэ не унималась. Он молча отошёл от прохода, быстрым и грубым взмахом руки показывая, чтобы Кочо проходила. Как можно быстрее, пока он не передумал. Она впорхнула, как ни в чём не бывало, словно не замечала его попыток нагрубить ей и испортить отношения. Сколько бы он ни старался, она будто этого не замечала. Сначала его это злило, а теперь он впадал в бешенство. Будь она мужчиной, уже давно бы вызвал её на поединок и окончательно убедил в том, какой он страшный человек. Но нет, Канаэ Кочо была Столпом, истребителем и женщиной. А с женщинами у него не могло быть никаких поединков, если это не женщина-демон. Они прошли вглубь его дома, где почти не было ничего, чтобы с комфортом расположиться и проводить все нужные процедуры. Дом Санеми был почти его отражением: холодным и будто временным. Как место, где человек живёт не по своей воле — а между миссиями. Где он не будет получать удовольствие от родных стен. Ни низенького стола с мягкими подушками, ни ширм с цветочными узорами, ни чайного набора. Только циновки на полу, кувшин с водой и невысокая скамья у стены. Вместо привычного запаха трав и рисовой бумаги, как было в Доме Бабочки, — запах металла и крови, въевшийся в дерево. Санеми прошёл вперёд, небрежным движением распахнув створку окна. — Садись где хочешь. — Он резко обратился к гостье. «Где хочешь» означало «где угодно на полу». Канаэ мягко опустила сумку с медицинскими инструментами и лекарствами рядом с собой и опустилась на колени, сложив руки. Шинадзугава с минуту молчаливо сверлил её взглядом, не приближаясь ни на шаг ближе. Кочо будто ничего не смущало: ни то, что хозяин дома не предлагает ей горячего чая, ни отсутствие какой-либо мебели или чего-то другого более комфортного. Внезапно она тихо рассмеялась. Он злобно, непонимающе продолжал смотреть на неё. — Для того чтобы залечить раны, нужно, чтобы вы подошли. Не могу же я делать это на расстоянии. — Её голос переливался мелодичным звоном. Санеми сложил руки на груди, медленно выдыхая через нос. Он, конечно, не враг сам себе и точно не хотел бы слечь с заражением и гнойной раной. Может, он и сам мог бы всё себе залатать, если бы у него были имеющиеся инструменты и лекарства. А также умения. Нанести мазь — проще простого, но что делать с раной на шее, он понятия не имел. Как и с кистью, которая будто уже синела. — Давай быстро. Не хочу, чтобы ты тут болталась слишком долго. — С этими словами он в два шага преодолел расстояние между ними и опустился на колени напротив. — Конечно, Санеми-сан. Он стиснул зубы в который раз. Это обращение от неё. Он слышит, как она не смущается звать его по имени везде: на миссиях, когда она проходит мимо, когда здоровается. И будто совсем не понимает или делает вид, что его это злит. Он и напрямую говорил — бесполезно. В её упрямстве не было равных. — Давайте сначала я осмотрю вашу руку? Сильно болит? — с заботой обратилась Канаэ. — Нет. Она подвинулась к нему ближе, отчего он сильнее уловил цветочный шлейф, который окружал Канаэ Кочо и следовал за ней повсюду. Что это было: личный парфюм, «свой собственный» запах или она копалась в клумбе каждый день — Санеми не имел понятия. Он просто выучил этот запах, как незримо тянущуюся нить за Столпом Цветка. Где бы она ни была — этот запах с ней. Его раздражали цветы. Канаэ коснулась его руки своими холодными пальцами, рассматривая повреждение и стараясь не сильно поворачивать кисть. Её лицо приобрело серьёзный оттенок, и былая мягкость почти исчезла, уступая сосредоточенности. Шинадзугава старался не сильно пялиться на Кочо, однако ему было даже немного любопытно: как долго продержится серьёзность, а назойливая мягкость снова победит и проступит на лице Канаэ. — Скорее всего, она вывихнута, Санеми-сан. Вам повезло — не сломана. Сейчас я вправлю её, и затем вам нужно будет прикладывать холодный компресс ближайшие несколько дней. — Просто делай, что должна, и уходи, — ответил Санеми. Сил уже не было терпеть этот голос в стенах своего дома. Конечно, Шинадзугава задумывался о том, почему любимица многих Канаэ Кочо так его раздражает. Она буквально не сделала ничего плохого. Была его напарницей и даже, скрепя сердце, признавал Санеми, — неплохим истребителем. То, что она стала Столпом, — вполне заслужено, с этим он не стал бы спорить. Просто её манера общаться с ним. Да просто — общаться с ним — его выводило. Она пыталась наладить с ним отношения — то и ежу было понятно. Но зачем ей нужно было это? Санеми Шинадзугава не то чтобы хороший человек, прекрасный друг и славится своим дружелюбием. Нет. Санеми знал, что он — грубый, жестокий, сильный истребитель. Где-то беспощадный. Где-то бесчувственный. Он не умел общаться с детьми и женщинами. Ему и не нужно было это. Зачем? Рубить ненавистных демонов и становиться сильнее — вполне было для него достаточно. Дружба с Канаэ Кочо в планы не входила. Хруст. — Вот так. Вы даже не поморщились, какой вы стойкий, — с мягким смешком проговорила она, оставляя его запястье. Он ничего не ответил, лишь безразлично хмыкнул. Хотелось бы ему посмотреть на истребителя, который бы выл от простого вправления. Таким не место в их рядах. — Позволите осмотреть вашу шею? — Канаэ вновь вывела его из раздумий. — С шеей всё в порядке. Просто царапина, — грубо ответил Шинадзугава. Канаэ слегка наклонила голову, взглядом мазнув по его лицу. В груди кольнула ярость. — Я так не думаю, Санеми-сан. Она выглядит нехорошо. Кровь идёт, и края рваные. Я аккуратно, обещаю вам. — Я сказал нет. Не хватало ещё, чтобы она приближалась и трогала его шею. Представив эту картину, он отчего-то впадал в неконтролируемую злобу. Не то чтобы он боялся её или того, что она вдруг перережет ему глотку, притворяясь всё это время добренькой. Просто ему не хотелось, чтобы она касалась его шеи. Просто потому что. Он никому этого не позволял, с чего бы ей давать на это добро, пусть она и сейчас его врач. — Туда может попасть инфекция, и… — Что ты заладила со своей инфекцией? Я сказал — нет! Просто скажи мне, чем там помазать и какие травки выпить, и всё. Кажется, Кочо сдалась. Потому как едва заметно кивнула и отвела взгляд. Не стала настаивать и давить на его уши своим вежливым голосом. Санеми чуть выдохнул, пытаясь не обращать внимания на откуда-то взявшуюся едва заметную вину. — Тогда оставлю вам это, — она протянула какой-то кулёк ему в руки, — это нужно, чтобы обеззаразить рану изнутри. Выпивайте настой на этих травах три раза в день. Шинадзугава молчал, мысленно делая пометку. — А вот этим мажьте шею, — она порылась в сумке и вытащила стеклянную бутылочку с густой мутной жидкостью, — лучше на ночь. Но можно и утром. — Хорошо, — он замолчал, но, немного подумав, добавил: — Спасибо. После этого слова лицо вновь озарилось лёгкой улыбкой. — Совершенно не за что, Санеми-сан. Если будет ухудшаться — приходите в наше поместье. — Ага, — безразлично бросил ей напоследок, пока Кочо выходила за дверь. Дверь за ней закрылась, и дом снова стал как прежде. Тишина, покой и пустота. Всё, как он любил. Шинадзугава сжал пальцами переносицу и встряхнул головой. Этот цветочный запах ещё будет стоять в этой комнате, пока не выветрится. Незримый след, что указывает на недавнего гостя, которого не приглашали. Санеми не хотел с ней сближаться. Такие, как Канаэ Кочо, быстро мрут. Бабочки-однодневки. Её доброта и мягкость не доведут до добра — ему это хорошо известно. Как бы идеально она ни владела техниками, как бы ни отточила свои навыки владения стилем дыхания — когда ты по характеру мягкотелый, то и жить тебе в этом жестоком мире недолго. Поэтому совершенно непонятно, зачем ему с ней сближаться. Она всё равно долго не протянет в роли Столпа, отправляясь на самые жестокие миссии. Он, конечно, будет помогать и биться с ней бок о бок, пока того требуют обстоятельства. Но вне миссий говорить о чём-то, сближаться, дружить или обмениваться письмами — совершенно ни к чему. Он вновь посмотрел на оставленные ею лекарства. Будь он на её месте — плюнул бы десять раз на того, кто не идёт добровольно лечиться в поместье. С другой стороны, они часто выходят вдвоём на миссии, а значит, его здоровье и возможность сражаться ей выгодны. — Ага. Вот и ответ. Вся её хвалёная забота, мягкость и вежливость — просто результат её опасений остаться без сильного напарника. В этом всё и дело, Кочо, наверняка, и сама знает, что может долго не протянуть со своим характером барышни. А Санеми — сильный истребитель и тоже Столп. — Тоже мне, лисица, — сказал он снова вслух сам себе. С этими мыслями отправился вглубь своих комнат, чтобы наконец вернуться к тренировке, от которой его отвлекли.

***

Весть о том, что его наставник собирается уйти в отставку и закончить с делами истребителя, по правде говоря, ввела Томиоку в ступор. Ему казалось, что Саконджи Урокодаки ещё полон сил настолько, что даст фору всем самым многообещающим воинам. Весть об этом сначала его раздосадовала, а уже потом — привела в злость. Да, он прошёл все испытания, чтобы получить признание Кагаи Убуяшики. Он сталкивался слишком много раз с миссиями высокого уровня опасности и не просто выжил, а завершил их убийством демонов и спасением пострадавших от них. Но всё это ему не казалось чем-то по-настоящему значимым. Какая разница, скольких демонов он убил, если всё равно с самого начала он лишь притворялся тем, кем не являлся. Занимал чужое место и теперь, когда станет Столпом, — точно продолжит тонуть в этой лжи. Он пытался убедить почтенного Главу в том, что не достоин стоять в одном ряду со Столпами. Что он не такой, как они. Ему не хватит ни силы, ни смелости, чтобы остаться в этом мире и не запятнать честь быть избранным истребителем. Эта ноша ему не по силам. Однако Кагая Убуяшики не был с ним согласен. Как и учитель Урокодаки. Разочаровывать отказом было бы ещё более нелепо. Он станет Столпом — больше официально, чем по своей сути. Но станет — чтобы не разочаровывать тех, кто в него поверил. Мысли об этом занимали все его последние дни, отчего лицо приобрело ещё более отстранённые черты. Он и не заметил бы этого, если бы не колкие, оценивающие его фразы, исходящие от младшей Кочо. Иногда ему казалось, что она ненавидит его больше, чем демонов. Разумеется, это было не так. Но их знакомство началось не с самой дружеской ноты. Продолжилось оно, к слову, не лучше. Шинобу с неохотой отвечала на его вопросы, если раз в тысячу лет он у неё что-то спрашивал. Одновременно с этим она всегда начинала разговор первая — но и в этом начале было мало приятного. Она часто смеялась над ним — но не грубо в общем понимании, а скорее очень изящно, порой завуалированно. Ему почти это нравилось. Почти. Когда он впервые встретил Шинобу Кочо в Доме Бабочки и заговорил с ней — это стало той самой точкой, после которой он навсегда стал для неё неприятелем. Гию вспоминал тот день с неким сожалением. Хотя был почти уверен в том, что даже если не обронил бы случайное сомнение в физической силе Шинобу при её матери, то она всё равно нашла бы, из-за чего злиться. Возможно, неприятие Томиоки у неё в крови. Несмотря на это, Гию осознавал, что не относился к младшей Кочо плохо. Как, в общем-то, и к старшей. Но Канаэ, в отличие от сестры, не была с ним холодна или груба. А вот Шинобу никогда не смотрела на него с расположением. И в какой-то момент — Гию не сразу понял, в какой, — ему стало жаль, что он вызывал у неё такое неприятие. Это было странное открытие, на которое отчего-то не хотелось направлять своё внимание. Время близилось к вечеру. Воздух становился холоднее и плотнее, туман поднимался от влажной земли, закрывая всё вокруг лёгкой дымкой. Гию направился к давно знакомой тренировочной площадке — маленькой прогалине среди деревьев, где запах хвои смешивался с влагой после дождя. Там было тихо. Никто не мешал думать. Там он любил проводить время в одиночестве, отрабатывая техники, дыхание и удары. Он ожидал увидеть пустое пространство, в котором останется наедине с собой, но увидел Шинобу Кочо. Она отрабатывала серию ударов с такой точностью и раздражённой сосредоточенностью, что казалось, будто сама тишина леса старается ей не мешать. Тренировочная катана скользила в воздухе быстро и тихо. Волосы были собраны чуть небрежнее обычного. Прядь её тёмных волос выбивалась и мешала, но она не обращала на это внимания. Лишь коротко выдыхала на быстрой заминке и продолжала свой тренировочный бой вновь. Гию остановился на краю площадки. Он не хотел вмешиваться. Шинобу не сразу заметила чьё-то присутствие, но спустя несколько минут его молчаливого наблюдения на расстоянии она всё-таки его увидела. — Тренируешься? — спросил он, не двигаясь с места. — А ты? — Шинобу чуть приподняла бровь. — Или тебе по вкусу просто стоять и смотреть, как тренируются другие? Гию сделал несколько шагов вперёд. В любой другой ситуации он бы просто ушёл. Томиока не сильно погружался в анализ того, почему он решил задержаться здесь, когда его место очевидно было занято. Если бы это был Узуй или Ренгоку — он бы просто развернулся и пришёл в другой раз. Возможно, ему просто хотелось отвоевать свою вечернюю тренировку в одиночестве назло ей? — Это место и моё тоже. — Вот как, — произнесла она с наигранным удивлением. — Я думала, ты предпочитаешь водопады и скалы. Там можно драматично стоять и смотреть вдаль. Он медленно вдохнул, стараясь не поддаться на провокацию. — На скалах неудобно, — он несколько секунд молчал, затем добавил: — А водопады отвлекают. Шинобу еле заметно усмехнулась и не стала продолжать диалог. Она развернулась спиной к нему и как ни в чём не бывало продолжила тренировку, будто его здесь и не было. Гию почувствовал укол раздражения. Кочо и раньше была с ним саркастична и холодна, но сейчас, когда она демонстративно закончила разговор на полуслове, — стало даже как-то особенно неприятно. Гию не ушёл. Он достал катану и занял противоположную сторону площадки. — Я не собираюсь покидать место. Шинобу остановилась почти в ту же секунду, как он закончил говорить. Повернулась к нему, и её лицо озарила улыбка. Томиока заметил, что в этой улыбке не было и следа дружелюбия. — Невежливо оставаться там, куда тебя не приглашали, Томиока-сан. Он нахмурился. — Невежливо говорить очевидно неприятные вещи с улыбкой на лице. Она выгнула бровь. Он мысленно обозвал себя за не очень остроумный ответ. Времени придумать что-то более колкое у него не было. Кочо сделала шаг к нему, подняв меч. Они встретились в середине площадки, как будто между ними было невидимое соглашение: если уж стоять рядом, то только скрестив катаны. Гию не собирался нападать первым, но Шинобу и не требовалось приглашение. Она скользнула вперёд — быстро и бесшумно, а её тренировочная катана в виде жала насекомого сверкнула у его плеча. Он отразил удар. Её движения были лёгкими и даже завораживающими. Томиока привык сражаться с демонами, которые прыгали, бросались, ломали пространство вокруг. Но с Шинобу всё было по-другому: она двигалась как ветер, а очевидное неприятие соперника каждое движение делало ещё быстрее. Её глаза сверкнули, когда их катаны на мгновение задержались, перекрестившись. Он видел отражение её взгляда в лезвии. Два горящих аметиста. Он, кажется, впервые видел их в такой близости. Шинобу снова пошла в атаку, резким шагом сокращая дистанцию, но в этот раз Гию не стал уступать. Он ловил её движения, будто заранее знал, куда направится кончик катаны. Её выпад был точным и лёгким — однако его отражение ударов оказалось быстрее. Он перехватил её катану под углом, заставил изменить траекторию и в ту же секунду шагнул вперёд. Одним плавным движением Гию выбил клинок из её руки. — Неплохо, — начала она говорить, но делала это с трудом из-за сбившегося дыхания, — не зря почтенный Глава одобрил вас в Столпы. Томиока поморщился, но промолчал. Её слова сочились иронией. Было ясно, что Шинобу не видела в нём достойного кандидата в Столпы. Что ж. Хоть что-то у них было общее. — Ты… отлично сражаешься, — с трудом проговорил Гию. Шинобу, казалось, совсем не ожидала от него услышать такие слова. Их общение было весьма скудным. Она часто его избегала, а если их пути всё же пересекались, её неприязнь давала себе волю. Томиока был рад увидеть на её лице замешательство, хоть и слова его были искренни. — Спасибо. За тренировку, — отчеканила Кочо. А затем развернулась, чтобы сложить тренировочную катану обратно в сумку. Томиока проводил её взглядом, когда она собралась уходить. Лишь напоследок Шинобу обернулась и, чуть склонив голову, неслышно произнесла: — Вы достойный противник, Томиока-сан. Кочо ушла, а Томиока только спустя несколько долгих секунд понял, что едва заметно улыбается.