Выборы и их последствия

Рана всё-таки загноилась. Санеми недовольно глядел в своё отражение в единственном зеркале его дома. Под кожей заметно пульсировало воспаление: покрасневшие края, натянутость ткани и тонкая полоска желтоватого, едва выступившего гноя. Он наклонился ближе, сдвинув пальцами кожу вокруг пореза — рана отозвалась острой болью, будто в неё вонзили иголку. Санеми хмыкнул, щурясь, оценивая её без жалости и тревоги. Загноилась и загноилась. Ему не впервой. В худшем случае — останется ещё один рубец. К такому он привык. Но чем больше времени проходило, тем сильнее он обращал внимание на неприятные симптомы во время тренировок. Перед глазами то и дело возникало лицо Канаэ, вернее, её самодовольная ухмылка вместе с фразой о том, что она предупреждала. Конечно, он никогда не видел подобного выражения лица у неё. Однако его воображение рисовало именно эту картину. В конце концов, пойдя на компромисс с собой, Шинадзугава всё-таки решил заглянуть в поместье Бабочки, чтобы там ему лишь откачали гной, а дальше он как-нибудь сам. У ворот его встретила низкорослая девчонка с тёмными волосами. Рядом с ней, словно стая пчёл, суетились три помощницы. Санеми не утруждал себя запоминать их имена. Он вообще не планировал в ближайшее время приходить в поместье. — Здравствуйте, Шинадзугава-сан. Пришли обработать рану? — синеглазая девушка с двумя хвостами указала взглядом на его шею. «Глаз намётан», — подумал про себя Санеми. Ну, или его шея и правда выглядит весьма плохо. — Да. Синеглазая исчезла из поля его зрения так же быстро, как появилась перед воротами. Санеми надеялся про себя, что с его ранением ему поможет либо она, либо младшая Кочо. С той, что звали Шинобу, ему было как-то… привычнее. Девчонка не была слишком добренькой, не была слишком вежливой и в целом больше молчала рядом с ним, нежели её старшая сестра. Но его надеждам не было суждено сбыться: на крыльце появилась Канаэ Кочо, глядела на него своими большими глазами, будто ждала от него какого-то ответа. Санеми почти ругнулся вслух. — Санеми-сан, рада вас видеть, — голосом, не отличаемым от колокольчика, приветствовала Канаэ. Шинадзугава медленно выдохнул, подходя ближе. Его реакции на Канаэ ему не были слишком понятны: его и раньше раздражали всякие слабаки. Но на них он реагировал не так — он их не избегал, а скорее пытался подавить или «выбить» из них слабину с помощью поединков или ругани. С Канаэ он так не делал. Возможно, потому что она была женщиной. Но отчего-то Шинадзугава решил, что дело совсем не в этом. Она просто странная. Не от мира сего. Таких странных он ещё не встречал. — У меня тут загноилось, — указал он пальцем на свою шею, — ты была права. Во всяком случае, он умел признавать свои ошибки. Его же предупреждали. — Мне жаль, Санеми-сан, — лицо Канаэ не выражало ни капли злорадства, — прошу, проходите внутрь, — она отошла от входных дверей, жестом приглашая войти. Он прошёл вглубь поместья. В нос сразу ударил запах мыла, стерильности и спирта. Разумеется, он не раз бывал в этом особняке, но каждый раз ловил странное ощущение такой противоположности между его собственным домом и домом Бабочки. Стены здесь были светлыми, окна — большими и вытянутыми. Занавески на окнах всегда отдавали белизной. Дураку было ясно — за этим поместьем следили и очень бережно относились. — Сильно болит? — спросила Канаэ, как только они прошли внутрь пустой комнаты с застеленными кроватями. Шинадзугава поморщился: может, и не сильно. Он не то чтобы обращал внимание на силу боли. Это просто мешало и сильно надоедало. — Терпимо. — Что ж. Присядьте. Сейчас принесу всё необходимое, — Канаэ указала на пустую кровать и вышла за дверь. Шинадзугава сел на край пустой застеленной кровати и сложил руки на груди. Было странное ощущение чего-то неправильного или даже неестественного. Что именно было не так — он не совсем понимал. Может, у него уже заражение пошло? Санеми коснулся рукой лба, пока никто не видел. Кожа не была горячей, а значит, это вряд ли озноб. Но что-то было определённо не так. Возможно, даже не с ним, а в пространстве вокруг. Канаэ вернулась с набором из нескольких бутылочек и шприца. За ней волочилась одна из помощниц с чистыми полотенцами и кувшином воды. Санеми молча наблюдал за подготовкой к простой и быстрой процедуре, уже теряя терпение. Хотелось быстрее вернуться к себе в пустой дом. Где никто не пытается убить его своей вежливостью. — В прошлый раз я не наложила вам повязку, и в рану попала инфекция, — с тихой грустью комментировала Канаэ. Она подготовила таз с тёплой водой. Подставив стул рядом с ним, села и осторожно стала рассматривать его шею. От её взгляда стало как-то не по себе. Но больше всего его поразило то, что она говорила об ухудшении и отсутствии повязки на шее — как о чём-то, что было её ошибкой. Недосмотром. Хотя это он, Санеми, всеми силами отказывался и в грубой форме отправил Канаэ домой, так и не дав завершить ей свою работу. Думая об этом, Шинадзугава всё сильнее ловил в себе много незнакомых, но весьма раздражающих чувств. Какого чёрта она не злорадствует? Или почему она не отчитывает его? — Сейчас я промою вашу рану, а затем мне потребуется очистить её, Санеми-сан, — монотонно говорила Канаэ. Вот оно. Он понял, в чём дело. Санеми вдруг осознал, что именно было не так и нервировало его сильнее, чем вежливость Канаэ и её вечно хорошее настроение. Отсутствие её вежливости и хорошего настроения. Санеми позволил себе искоса понаблюдать за девушкой, которая, казалось, совсем его не замечала. Она автоматически, почти молча, лишь иногда комментируя свои действия, делала то, что от неё требовалось, и… всё. Ни улыбки, так сильно действующей ему на нервы. Ни бесконечных слов, приправленных лёгким смехом и доброжелательностью. Ничего из такого привычного и отталкивающего его обстоятельства. Канаэ будто была чем-то расстроена, погрузилась глубоко в себя и не говорила ни одного лишнего слова. Она коснулась холодными пальцами его шеи, и Санеми будто пробило током. Он так глубоко задумался о её непривычном настроении, что даже забыл, зачем он здесь и почему сидит в пустой палате рядом с ней. — Если вам будет больно — пожалуйста, скажите, — так же почти ровно говорила с ним Кочо. Её голос не был злым или обиженным. Он был, скорее… печальным. Похожий тон он слышал, когда мать из-за чего-то расстраивалась. Или когда кто-то из младших братьев отказывался есть и болел. Будто усталость, грусть и тревоги нахлынули разом. Санеми тряхнул головой, пытаясь отогнать воспоминания о матери. Это было не к месту и не ко времени. — Всё терпимо, — буркнул он, продолжая наблюдать. Вода, которой она промывала его рану, была тёплой и чуть солёной. Его кожу щипало и раздирало от боли, но он даже не морщился. Его тело почти не воспринимало физическую боль как что-то, требующее пристального внимания или переживаний. Это было просто неприятно. Канаэ промывала рану очень аккуратно и бережно, во всех её движениях чувствовалось её знание и упорядоченность. Но лицо по-прежнему сохраняло выражение печальной скульптуры. — Вам повезло. Заражение не зашло вглубь: рана не успела затянуться. Сейчас закончим с промыванием и наложим повязку с обеззараживающим раствором. Канаэ ловко протёрла его шею полотенцем, не задевая и не тревожа рану. Таким же быстрым и лёгким движением она изготовила повязку с ярко пахнущей пропитанной подушкой. Санеми учуял ноты спирта, йода и каких-то трав. Она подошла к нему слишком близко, чтобы внимательно рассмотреть место, куда накладывалась повязка. Санеми по привычке хотел уже отпрянуть от неё, но не стал — иначе все её старания были бы коту под хвост. Он снова учуял цветочный запах, исходящий от неё. Санеми даже не заметил, как вдохнул его чуть глубже, чем следовало. Когда он это заметил — сразу убедил себя, что сделал это чтобы перебить запах спирта в своих ноздрях. — Санеми-сан, я прошу вас поменять повязку завтра. Можете прийти сюда, и это сделаю я или сестра, — она отошла на шаг назад, закончив с повязкой, — а можете сделать её сами. Всё необходимое я дам. Только, пожалуйста, не пренебрегайте этим. Санеми слушал её как заворожённый, пытаясь отыскать на лице привычные черты Канаэ. Где это светящееся доброе нечто? — Санеми-сан? — Канаэ чуть наклонила голову, всматриваясь. Заметила, что он не слушал. И Шинадзугава понял, что всё это время пялился, а она поймала его с поличным. — Всё понял. Надо идти, — он встал с кровати, намереваясь побыстрее покинуть поместье Бабочки. Но в эту же секунду в комнату влетела младшая Кочо. Она выглядела очень злой. Будто прямо сейчас искала кого-то, кого можно порубить катаной. Санеми чуть ухмыльнулся, замечая такую разительную разницу между сёстрами. Влетев в палату, младшая Кочо заметила его не сразу. Должно быть, ей передали, где искать сестру. — Нам нужно поговорить! — обманчиво вежливо, а скорее просто озлобленно-сдержанно проговорила Шинобу. — Шинобу. Прошу, не будь невежливой, у нас гость, — с лёгкой строгостью ответила Канаэ. Санеми снова попрощался и поднял ладони вверх, будто сдаваясь. — Я уже ухожу. И вышел так быстро, как только мог. Краем уха он успел услышать, как младшая быстро о чём-то заговорила. Лёгкое желание вернуться и чем-то помочь, промелькнуло так же быстро, как он успел его подавить. Вот ещё. В чужие семейные дела он ещё не влезал, своих проблем навалом. Но пока шёл обратно в свой дом, всё равно раз за разом возвращался мыслями к грустной Канаэ. Может быть, она обиделась на него в тот раз в его доме? «Даже если так», — подумал он, — «что мне с этого?». Его абсолютно не заботило, что именно могут о нём подумать. Он ни с кем не церемонился и знал, что какой-нибудь Томиока точно считает его слишком грубым и неотёсанным. Вот только на мнение угрюмого придурка ему было наплевать. Ему это было безразлично. Какого чёрта он думает о том, какого мнения о нём Канаэ? Если они часто ходят на миссии вместе — это ничего по сути не значит. Санеми попытался вспомнить последнюю совместную с Кочо миссию. Тогда ему также было «невероятно» важно видеть в лице привычную вежливость. Как она вообще себя тогда вела? Он пришёл к выводу, что как и обычно. Значит, что-то случилось совсем недавно. Она точно могла на него обидеться. Шинадзугава не заметил, как его шаг стал более размашистым. Как зубы незаметно сжались, а пальцы рук всё больше складывались в напряжённый кулак. Что её так расстроило? Его грубость? Должна была привыкнуть. Он и сам не понимал, на что злился. Просто вся эта ситуация с изменением настроения Канаэ жутко злила. Что именно стало причиной — он и сам не мог понять. И по привычке не стал в этом сильно копаться.

***

Вся жизнь, к которой она так долго и упорно шла, рискнула покатиться ко всем чертям. Шинобу проснулась в прескверном настроении и какое-то время не желала даже подняться с кровати. Какой смысл, если всё, к чему она стремилась, — скоро превратится в ноль. Всё было совсем неплохо до вчерашнего дня, пока в их поместье не пожаловал городской служащий. Этим чиновникам не было никакого дела до их семьи, когда отец погиб или когда болела мать. Чинуша пришёл в самый неподходящий момент — в санитарный день, когда девочки, сама Шинобу и Канаэ занимались генеральной уборкой всего дома. Повезло только в том, что в поместье в это время не было раненых. Один день назад. — Добрый день! Меня зовут Такеда Масаюки, — невысокий мужчина средних лет поднял шляпу, чтобы представиться. Он постучался в ворота и зашёл за порог, как только Аой открыла ему дверь. По его костюму и внешнему виду было понятно, что он не мимо проходящий бродяга. — Добрый день. Могу я помочь? — Шинобу сложила руки перед собой и пока не спешила приглашать незнакомца внутрь. — Я пришёл поговорить с Канаэ и Шинобу Кочо-сама. Я — представитель муниципального управления, — он сделал паузу, а затем уточнил: — веду семейный учёт. Шинобу выгнула бровь, совсем не понимая, о чём говорит этот человек и зачем он пришёл. Семейный учёт? Муниципальное управление? В место, где располагались их поместье и семейная аптека, ещё никогда не приходили чиновники или их представители. Внутреннее чутьё Шинобу подсказывало, что это явно не к добру. Позади послышались лёгкие шаги сестры. Канаэ поравнялась с ней и вежливо улыбнулась пришедшему без приглашения мужчине. Её сестра всегда и со всеми была вежлива, несмотря ни на что. — Прошу прощения, я слышала, вы хотели бы с нами поговорить? — уточнила Канаэ, учтиво поклонившись. Мужчина сразу будто растаял, увидев улыбку Канаэ. Шинобу же не была столь мила с тем, кто спустя две минуты после прихода в чужой дом так и не успел сказать, зачем пришёл. После нескольких фраз о том, что он пришёл по делу и с не самыми приятными новостями, они проводили его в гостиную, в которую попросили Аой подать горячий чай. Канаэ и Шинобу сели напротив гостя и обе испытывали нервное ожидание. Шинобу сохраняла строгое лицо, в то время как Канаэ пыталась разрядить обстановку рассуждениями о погоде. Наконец, когда чай и угощения были поданы, мужчина по имени Такеда Масаюки наконец-то начал говорить. И Шинобу в который раз убедилась, что чутьё и правда её мало когда подводило. — Благодарю, — он аккуратно поставил чашку на стол и разложил перед собой свёрнутые документы. Какое-то время он вчитывался в раскрытые перед собой бумаги, будто хотел найти нужное, чтобы прочесть вслух. Шинобу щурилась, пытаясь прочитать текст, но из-за угла обзора и того факта, что документы лежали не той для её глаз стороной, — у неё ничего не выходило. Пришлось просто ждать. — Речь идёт о вашем доме. О поместье Кочо, — вдруг подал голос Такеда. Шинобу не шелохнулась. Канаэ слегка наклонила голову, давая понять, что слушает. — После смерти ваших родителей… — Такеда на мгновение опустил глаза на документ. — В семейном справочнике осталось незавершённое действие. Наследник не был назначен. — Наследник? — Шинобу едва заметно склонила голову в сторону. — Что вы имеете в виду? Родители всегда говорили, что наследницами этого поместья будут они — Шинобу и Канаэ. Канаэ, на правах старшей, будет отвечать за дом вместе со своим супругом. А Шинобу должна будет жить в доме уже своего супруга. После этой мысли Шинобу будто пробило молнией. Кажется, она поняла, в чём дело. — Ваша семья ведёт дело и владеет землёй. В таких случаях глава дома должен быть внесён официально. С этим законом вы можете ознакомиться здесь, — Такеда подвинул в их сторону скрученную бумагу. Шинобу к ней не притронулась, а Канаэ медленно взяла в свои руки. — Наш отец не успел решить этот вопрос до своего ухода, — сказала она тихо. — А позже… мать тоже. — Он не просто «не успел», — Такеда аккуратно подтолкнул к ним ещё один документ. — Вот здесь стоит отметка: «Наследник будет назначен после вступления дочери в брак». Вероятнее всего, ваши родители предполагали, что одна из вас выйдет замуж и таким образом дом получит главу и продолжение. Шинобу почувствовала, как на коже поднимается острая волна ярости. Слова «брак» и «замужество» действовали на неё словно красная тряпка на быка. — Если коротко, — она смотрела прямо, не моргая, — вы предлагаете кому-то из нас выйти замуж, чтобы сохранить наш собственный дом за своим правом? Такеда явно ожидал вопроса, но всё равно слегка дёрнулся. — Если глава дома не назначен, а наследник не зарегистрирован, дом не считается вашей собственностью, Кочо-сама. В таких случаях имущество переходит ближайшему родственнику по мужской линии. Шинобу чуть наклонилась вперёд. — Кому именно? Такеда перевернул последнюю страницу и, не поднимая головы, произнёс: — Его имя — Кочо Минато. Канаэ тихо вздохнула и замерла. Шинобу тоже пыталась прийти в себя и уловить реальность происходящего. Это имя ничего ей не говорило. Только общая фамилия, но на этом — всё. Кто такой этот Минато, не знала ни одна из сестёр. Этот человек никогда здесь не был и тем более никак не вёл дело всей их семьи. А теперь он может стать владельцем всего, что когда-то принадлежало Шинобу, Канаэ и их родителям. — Мы никогда его не видели, — спокойно сказала Канаэ. — Он подал предварительное уведомление, — Такеда говорил почти извиняющимся тоном. — Если в течение месяца наследник не будет зарегистрирован, — поместье и аптека Кочо будут переданы ему. Шинобу сжала край хаори так, что побелели пальцы. — Вот как, — она произнесла это почти шёпотом и с плохо скрываемой яростью. Канаэ посмотрела на неё — с сожалением и следом явной обречённости, отпечатавшейся на её лице. Затем снова обернулась к гостю. — И что, по-вашему, мы должны сделать? — Назначить наследника, — Такеда чуть развёл руками. — Одной из вас вступить в брак, чем спасти ваше положение. В таких случаях часто брак заключается между дальними родственниками, представителями одной фамилии, — он поднял взгляд и указал им на уже ненавистное имя «Кочо Минато». Такеда какое-то время ещё говорил о каких-то тонкостях бюрократии, но Шинобу его уже не слышала. Она то и дело вспоминала мать с её причитаниями о замужестве. Должно быть, она просто не знала такого важного обстоятельства, как регистрация наследника. Потому что если бы знала — давила бы на дочерей вот этим. Потому что тогда Шинобу бы, скорее всего, согласилась. Их дом, их аптека — это было не просто строение, в котором проходила вся их жизнь. Теперь поместье Бабочки было островом безопасности, спасения и жизни. Здесь люди получали помощь и выживали. Чтобы потом биться с демонами и служить во благо людей. Таких, как этот Такеда или… Минато. Все они были обязаны жизнью истребителям, хотя и сами совершенно не знали об их существовании и самих демонах. После того как Такеда ушёл, между сёстрами возникла тяжёлая тишина. Шинобу догадывалась, что прямо сейчас Канаэ усиленно думает над тем, как спасти их наследие. Наверняка продумывает варианты и уже готова принести в жертву всё то, ради чего сражалась, чтобы похоронить себя под гнётом брака. — Думаю, нам нужно встретиться с нашим родственником, — начала Канаэ. — Вот уж нет! Ни за что! Никто из нас не станет приносить себя в жертву этому пронырливому родственничку! — перебила её Шинобу. Да, они не знали, что из себя представляет этот Минато. Но Шинобу думала лишь о том, что даже если он несметно богат и страсть как красив — он теперь её враг. Он узнал, что где-то существуют его дальние родственницы. Без наследника. С поместьем и семейной аптекой. И просто решил воспользоваться положением. Шинобу хотелось рвать и метать: найти этого мерзавца и вколоть ему самую смертельную дозу яда. Канаэ ушла в себя и покинула комнату. Шинобу тоже ушла в сад, чтобы перевести дыхание и немного успокоиться. В любой момент могли сообщить о раненых, и тогда она должна иметь чистый разум, чтобы помочь им. Однако всё, о чём она думала, — это о несправедливости и угрозе потери чего-то слишком ценного. Настоящее время. Кое-как перекусив скудным завтраком, Шинобу отправилась в свой кабинет, где перепроверяла запасы лекарств и ядов для миссий. Дело, требующее от неё внимательности и контроля, всегда помогало отвлечься и привести мысли в порядок. Да, это не решало возникшую проблему, но хотя бы избавляло от бесконечных мыслей по кругу. Она почти закончила с пересчитыванием бутылочек с йодом, когда возле окна прокричал ворон Уз. — Кар-р-р-р! Почтенный глава Убуяшики ожидает Шинобу Кочо! Кар-р-р-р! — Иду, — бросила она через плечо громкому ворону. Она прибрала стол: убрала склянки на нужные места и закрыла все записи. Вынырнув из рутины, Шинобу вновь ощутила себя незащищённой и уязвимой. Находиться в этом доме стало очень тоскливо. Наверняка, Канаэ думала и ощущала что-то похожее, но они об этом пока не говорили. Дорога до почтенного главы тоже прошла в раздумьях. Кагая Убуяшики вряд ли знал о новых обстоятельствах сестёр Кочо, однако Шинобу всё равно ощущала лёгкую тревогу относительно того, что ждёт её на встрече с почтенным главой. Обычно на этих встречах он назначал ей миссию с кем-то из Столпов. Она тут же всё поняла, когда увидела перед Убуяшики Томиоку Гию. Он сидел в ожидании вместе с главой, тут же увидев её издалека, стоило ей появиться у ворот. — Почтенный глава, — Шинобу поклонилась. — Томиока-сан. — Жест приветствия получился холоднее, как она и планировала. — Рад видеть вас живыми и здоровыми, — начал Кагая. Шинобу и Гию сидели далеко друг от друга, с ровными спинами. Убуяшики с мягкой и тёплой улыбкой оглядел их обоих, прежде чем говорить о деталях новой миссии, на которую, судя по всему, их отправят вдвоём. Кочо вновь ощутила накатившую усталость. Неудачи шли одна за другой. — В одной из отдалённых деревень люди начали умирать, — тёплая улыбка Кагаи сошла с лица, уступая место скорби. — Загадочная болезнь, от которой нет лекарства, уносит жизни почти всех её жителей. Люди теряют силы и становятся настолько слабы, что не могут подняться. А когда доходит до последнего дыхания… — он сделал небольшую паузу, — болеющие исчезают. Шинобу чуть нахмурилась. — Исчезают? — уточнила она. — Их нет. Ни тел, ни следов борьбы. Будто человек перестал существовать в тот момент, когда был готов умереть, — печально говорил Кагая. — Я предполагаю, демон забирает их, когда боль достигает предела. Его питает не только тело, но и страдания, которые испытывает почти умерший от болезни. Шинобу понимала, в чём дело: демонов было много, и они были очень разными. Как и люди, они могли обладать особыми свойствами, силами и… предпочтениями. — Я хочу отправить вас вдвоём, — продолжил он. — Судя по всему, там может быть высшая луна. К тому же там нужны не только истребители, но и человек, знающий толк во врачебном деле. Я решил доверить это тебе, Кочо-сан. Шинобу едва заметно кивнула. Доверие почтенного главы было ценным и очень желаемым. Значит, все её старания были не зря. — Сделаю всё возможное, — заверила Шинобу. Снаружи прошёл ветер, отчего сёдзи тихо дрогнули. — Вернитесь живыми, — сказал он спокойно. — Демон питается отчаянием и горем. Не позволяйте ему коснуться ваших переживаний. Шинобу и Гию синхронно склонили головы и вышли. Она слегка покосилась в сторону своего будущего напарника, отмечая его глубокую задумчивость на лице. Ничего нового. — Что ж, Томиока-сан. Кажется, это наша первая совместная миссия подобного масштаба? Он недоверчиво посмотрел на неё. Возможно, ожидал какой-то колкости или неприятного комментария относительно их будущего партнёрства. Но в ответ получил лишь вопрос. — Пожалуй, да. Отправляемся вечером, — бросил он, уходя. — Как скажете, — ответила Шинобу, сильнее запахивая своё хаори. Может быть, Томиока Гию поможет ей пережить чувство беспомощности и гнева, возникшие от вчерашней новости? В конце концов, он раздражает её так сильно, что это может помочь на какое-то время отвлечься от невероятно неприятных обстоятельств.