Выборы и их последствия

Утро перед рассветом встретило пасмурным небом и моросящим дождём. Шинобу с тоской посмотрела в окно, отмечая, что даже погода сейчас будто была против неё. Первая миссия с Томиокой Гию — и всё, о чём она думала за день до отправления, это о срочной тренировке терпения. Всё будто разом свалилось на её плечи: угроза потери дома, требование вступить в брак, сложная и опасная миссия, да ещё и напарник раздражает её до скрежета зубов. Она боялась не сдержаться и потерять контроль: а это было неприемлемо и могло подпортить репутацию истребителя. Шинобу плеснула холодной водой в лицо и промокнула кожу полотенцем. Сумка с лекарствами и всем необходимым была собрана ещё с вечера. До отправления на миссию оставалось ещё несколько часов — что было бы отличной возможностью поспать, но сон не шёл ни в какую. Уже у порога её поймала Аой. Девушка выглядела очень сонной, но немного встревоженной. — Будьте осторожны, Шинобу-сан. Аой поклонилась и протянула небольшой тканевый кулёк. Шинобу почувствовала через тонкую ткань свёртка нечто тёплое, будто недавно вытащенное из печи. Догадка пришла быстро, как только она различила приятный запах свежеиспечённого хлеба. Должно быть, Аой с девочками готовили его ночью. — Это еда, на случай, если с ночлегом придётся туго, — смущённо проговорила Аой. — Подумала, что так далеко вы уже давно не отправлялись. Забота девочек очень трогала сердце Шинобу. До щемящего ощущения в груди. Иногда ей казалось, что все они выросли в одной семье, и кроме долга их объединяют глубокие сестринские чувства. — Благодарю тебя, Аой. Береги себя и девочек, — с теплотой попрощалась Кочо. До места встречи было совсем недалеко, и пока она не дошла до нужной точки, Шинобу решила чуть замедлиться и полюбоваться на медленно светлеющее небо. В такие моменты ей было проще отринуть тревогу и злость, заполняющие её после визита того чиновника и новости, разделяющей жизнь сестёр Кочо на «до» и «после». Разумеется, она думала об этом почти каждую минуту: что делать и как победить существующий унизительный закон, при котором они не смогут сохранить собственный дом. Дом, в котором выросли. В котором были живы их отец и мать. И всё это рисковало перейти в руки совершенно незнакомого человека, связанного с ними далёкой кровью. И чем больше Шинобу об этом задумывалась, тем очевиднее становилось одно: если и идти на подобные жертвы в виде брака и назначения наследника-мужчины, то ей. Канаэ стала столпом. Она значительно сильнее и проворнее, из неё получился истребитель куда лучше, и точно не ей жертвовать всем, чего она добилась раньше Шинобу. Подходя ближе к месту, раздражение всё росло, превращаясь в разгорающуюся озлобленность. — Доброе утро, Томиока-сан, — с натянутой улыбкой поприветствовала Шинобу. Томиока стоял к ней спиной. Было похоже, что он засматривался на местный пейзаж с высоты пригорка, на котором они договорились встретиться. Он обернулся и поприветствовал её привычным кивком и тихим «здравствуй». В обычное время Шинобу позволяла себе упражняться в колкостях и лёгких издевках над Томиокой, но сейчас совсем не было настроения. Хотелось поскорее добраться до той деревни и забыться в миссии. — До деревни два дня пути. Ближе к ночи остановимся в гостевом доме, к вечеру следующего дня должны быть там, — словно заученную фразу произнёс Столп Воды. — Как скажете, — безразлично бросила Шинобу. Она заметила, как он искоса посмотрел на неё, будто удивился тону голоса или реплике. Пускай. Сейчас было совсем не до его постной физиономии. Дорога шла через низины, затем поднималась к редким рощам, где трава стояла по колено, а воздух пах сыростью и чем-то выжженным. Солнце уже поднялось достаточно высоко, но утренняя прохлада всё ещё держалась в тени. Шинобу шла чуть позади, погружённая в свои мысли и размышления о будущем. Всё в ней ныло от злости — на законы, на бессилие, на необходимость подчиняться обстоятельствам, которые сами по себе казались издёвкой. Гию шёл впереди, как и всегда — молчаливый и скупой на эмоции. Он почти не оборачивался, лишь иногда замедлял шаг, чтобы убедиться, что она не отстала. Один раз их взгляды всё же пересеклись, и Шинобу уловила в его лице то, чего не смогла сразу определить: то ли беспокойство, то ли недоумение. Он, наверное, заметил, что она молчит слишком долго. Обычно она всегда что-то говорила — колко, язвительно, лишь бы нарушить его бесконечное спокойствие. А теперь молчит — странно даже для неё. — Хочешь передохнуть? — спросил он, когда Шинобу остановилась попить воды. — Нет. Это был единственный диалог за последние несколько часов. К вечеру они действительно добрались до гостевого дома. Шинобу узнала вывеску и вспомнила, что уже однажды здесь бывала — когда ей посчастливилось быть на задании с Канаэ. То было давно, а миссия — несложной. Но всё равно приятно вернуться к тем воспоминаниям. На пороге старой гостиницы их встретила невысокая женщина в красочном кимоно. Уже зайдя внутрь, Шинобу почувствовала тяжесть в ногах и медленно надвигающуюся сонливость. Весь путь до гостевого дома они почти не останавливались. Внутри пахло тёплым рисом, сандалом и чем-то ещё — напоминающим старую древесину. Пол поскрипывал, создавая атмосферу уюта и дома, отчего у Шинобу защемило в груди. Здесь не было роскоши, но было ощущение: о тебе позаботятся. — У нас свободны несколько комнат и одна на двоих, — женщина указала на сторону коридора. — Парная почти всегда свободна, ужин скоро подадут. Взгляд хозяйки скользнул по их катанам, отчего на лице отразилось понимание — кто перед ней. В этих краях про истребителей знали, как и про демонов. — Вам отдельные комнаты, верно? — добродушно спросила хозяйка. — Да! — одновременно ответили истребители. Шинобу с предвкушением подумала об отдыхе. Она помнила: ванная комната здесь была тесной, но вода — горячей, почти обжигающей, и после долгой дороги это было лучше любого лекарства. Комната оказалась небольшой, но чистой. Раздвижная дверь внутри вела к крошечному внутреннему саду — чуть заросшему, но оттого только более живому. Единственный футон посередине комнаты и небольшой шкаф — вот и всё, что было из мебели в этой крошечной комнате. В самый раз, чтобы переночевать и набраться сил. Томиока выбрал комнату в другом конце коридора. Тем лучше — не очень хотелось пересекаться с угрюмым товарищем по оружию именно сейчас, когда физические и моральные силы на исходе. Оказавшись в парной, Шинобу постаралась как можно быстрее оказаться в почти обжигающей воде. Мысли улетучились в тот миг, когда тело погрузилось в ванну, а пар заполнил лёгкие. Шинобу прикрыла глаза. Каждая мышца её тела постепенно расслаблялась и тяжелела. Она лежала, облокотившись затылком о каменный край, пока внезапно перед глазами не предстал образ дальнего родственника. Перед мысленным взором пронеслась пугающая картинка: она вместе с сестрой собирают вещи, пока человек без лица ухмыляется, наблюдая. Следующая картинка была иной: она наблюдает за Канаэ. Та стала женой незнакомого им человека. Она плачет, но уверяет, что всё в порядке. Шинобу распахнула глаза и дёрнулась всем телом. Вода выплеснулась через края, со шлепком ударившись об пол. Хуже ситуации не придумаешь, а одно решение отвратительнее другого. Но что, если найти этого Минато Кочо и… поговорить с ним? Убедить, что он совершает огромную ошибку, пытаясь давить на дальних родственниц через унизительный закон. В конце концов, может, он делает это из-за какой-то нужды? Может, его дети голодают, и он нашёл способ не умереть в нищете? Шинобу обернулась полотенцем и обессиленно села на низкую лавочку возле парной. Хоть какое-то решение вырисовывалось на ближайшие недели: вернуться с миссии и найти Минато Кочо.

***

Деревня уже виднелась с высоты горной тропы, а значит, идти им оставалось всего несколько часов. Гию ожидал прийти к вечеру, но вышло даже раньше — и они наверняка успеют осмотреть деревню ещё до темноты. То, что местных жителей мучил именно демон, уже было почти очевидно. Ворон приносил несколько писем от Кагая, в которых описывались новые детали: исчезнувших и умирающих людей становилось всё больше — а вместе с ними исчезали и те, кто решался сторожить больных. В конце концов, это приводило к тому, что совсем обессиленного человека просто оставляли одного. Все попросту боялись быть съеденными. Томиока с сожалением подумал, что человеку, страдающему от болезни, не в последнюю очередь хочется быть среди близких. Наверное, очень страшно умирать в одиночестве и страхе перед демоном. Они шли достаточно быстро, сохраняя привычный темп, чтобы никто не свалился от усталости, но и не плутал до захода солнца. Время от времени Гию ловил себя на мысли, что старается следить за выражением лица Шинобу, за её настроением и количеством сказанных слов. Потому что сказанных слов стало резко меньше. Гию не знал, с чем были связаны такие метаморфозы. Всю историю их знакомства, с самого начала, если Кочо-младшая оказывалась рядом — значит, Томиока будет мишенью для её злой иронии, колкостей и шуток. Он уже привык к подобному отношению, во многом даже не обращая внимания на смысл её слов. Но сейчас всё было иначе. Они второй день идут плечом к плечу, но Шинобу молчит. Только изредка отвечает на вопрос или уточняет мелочь. И всё. И в любой другой ситуации Гию был бы благодарен за подобный исход, так как сам он не то чтобы любил разговаривать. Просто замечать молчаливость в Шинобу было… странно. Спросить напрямую он не решался — их отношения едва ли можно было назвать близкими. — Думаю, нам не стоит разделяться при осмотре деревни и людей, — Томиока искоса посмотрел на задумчивую Шинобу, идущую рядом. — Хорошо. Одно лишь слово, брошенное весьма безразлично. Томиока даже сам смог придумать колкий комментарий на свою реплику — очень в её духе: «Боитесь остаться один, Томиока-сан? Думала, тренировки на вашем месте должны были сделать вас чуть храбрее». Именно так бы могла сказать Шинобу. Но от неё лишь безразличное «хорошо». — И когда будем осматривать больных, нам тоже лучше не разделяться, — снова сказал Гию. — Как скажете. Это начинало тревожить. Он ещё никогда не видел её в таком настроении и задумчивости, граничащей с апатией. А ещё беспокоил тот факт, что ему на это не всё равно. — Кочо… — начал он неуверенно. — У тебя всё в порядке? — Он повернулся к ней, встретившись с недоумением. Она смотрела на него так, будто видела впервые. Он действительно мало интересовался делами своих товарищей напрямую. И сейчас этот вопрос мог восприниматься странно. Возможно, даже враждебно. — У меня всё хорошо, — она раздражённо повела плечами. — Почему спросили? — Ты какая-то… сама не своя. Какое-то время они шли в молчании. Томиока уже смирился с тем, что дальнейшего диалога не будет, и им придётся идти в тишине, перебиваемой лишь звуками окружающей природы. Но спустя несколько минут она всё же ответила: — Забавно, вы вдруг решили проявить участие. Обычно вам достаточно просто шагать вперёд и не оборачиваться. Она даже не посмотрела на него. Шла рядом с прямой осанкой и стальным взглядом. Раздражённая, будто пытается сдержать огромный порыв ярости внутри, но нервы трещат по швам. Не сказать, что Томиока собирался как-то помочь — вряд ли он сможет. Но отчего-то хотелось знать причину её состояния. — Вы спрашиваете, потому что вам некомфортно, Томиока-сан? На самом деле, вам же наверняка плевать. Она усмехнулась, но это трудно было назвать смехом или улыбкой. — Если я молчу, это, наверное, сбивает вас с привычного ритма. Раздражает. Правда ведь? Он хотел сказать, что нет — не раздражает. Что он, наоборот, какого-то чёрта переживает. Но слова застряли. Так всегда бывало рядом с ней — всё, что он хотел выразить, казалось неловким и неуместным. Гию медленно выдохнул. В кой-то веки решил по-человечески наладить контакт, спросить, может, даже помочь — но даже в этом случае она будто помоями его облила. Это сильно раздражало. — Не волнуйтесь, Томиока-сан, я не стала хуже сражаться с демонами. И не собираюсь умереть на этой дороге. В остальном — какая разница? Гию промолчал, решив, что скорее отрежет себе язык, чем снова попробует наладить отношения с Шинобу. Сдалась она ему? Почему именно она? Он решил благоразумно запечатать эту мысль и убрать подальше. В деревне было малолюдно. Из-за надвигающихся сумерек люди попрятались в домах, с опаской выглядывая из окон. Томиока чувствовал взгляды множества людей — опасливые, злые, полные надежды и беспомощности. Жители наверняка догадывались, кто к ним пришёл. Но уже потеряли надежду на положительный исход битвы истребителей с демоном. — Атмосфера здесь действительно болезненная, — тихо проговорила Шинобу, осматривая место. Томиока кивнул. Вся деревня была охвачена каким-то невидимым, но общим чувством горя и безысходности. Навстречу им вышел седой мужчина в старом, потерявшем от времени цвет кимоно. Он взглядом прошёлся по ним обоим, заметно задержавшись на Шинобу. Гию предполагал, о чём мог подумать этот старик — Шинобу не была похожа на истребителя. Хрупкая и невысокая, он молил всех богов, чтобы встретивший их житель не позволил себе фразы про то, что «женщинам здесь не место». Они остановились друг напротив друга и почти одновременно поклонились. Старик сложил руки перед собой и улыбнулся печальной улыбкой. — Мы рады видеть вас, господа охотники. Я — староста этой деревни, Иваи, — старик поклонился снова. — Хорошо, что вы пришли. — Мы постарались прибыть как можно скорее. Расскажите нам обо всём, что видели, — начала Шинобу вежливо и учтиво. Гию охватил взглядом ближайшие окрестности, прежде чем идти за стариком. Сумерки спустились с гор, и теперь деревня выглядела ещё удручающе: покосившиеся домики, отсутствие людей на улицах. Даже живности или бегающих по округе детей не было видно. Всё будто вымирало прямо сейчас. Дом, к которому они подошли, был небольшим, почти сливающимся с землёй — традиционный деревенский минка, без украшений, без сада, только бамбуковая изгородь. Старик провёл их в самую освещённую комнату, где уже были расставлены керосиновые лампы и подготовлен небольшой глиняный чайник. — Всё началось совсем внезапно, — начал старик. — Сперва мы думали, что это простая хворь. Люди жаловались на слабость, не хотели выходить из дома. Говорили, что всё им опостыло, что даже утро — лишняя тяжесть. Шинобу слегка наклонила голову, прислушиваясь к словам. Гию стоял рядом, не двигаясь и пытаясь запомнить каждую деталь. — Потом всё стало хуже. Они перестали есть. Перестали говорить. Сидели долго, уставившись в одну точку, — продолжал Иваи. — Сначала мы думали, что это уныние… потери, тяжёлые времена. Но даже молодые начали угасать. Те, кто вчера смеялся, — наутро уже смотрели так, будто жизнь больше не имеет смысла. Он провёл ладонью по лицу, точно смахивая пыль — жест безграничной усталости и безысходности. Было видно, как тяжело старику говорить об этом. — А когда они становились совсем слабы… просто исчезали. Казалось, умерли — но тел не было. Будто их забрали. — И никто не видел, как? — тихо уточнила Шинобу. — Нет, — старик покачал головой. — Никто. Молодые мужчины поочерёдно начали дежурить у самых тяжёлых больных, но они исчезали вместе с ними. В конце концов, добровольцев теперь нет. Особенно после одного случая. Гию уже догадывался, о чём шла речь. Чаще всего демоны оставляют следы, наверняка и этот оставил. Старик замолчал, подбирая слова. — Продолжайте, — тихо подтолкнул Гию, понимая, как тяжело может быть просто рассказать. — Тогда мы решили поставить на стражу самого крепкого мужчину в деревне. Надеялись, что если что-то придёт за больным, он сможет хотя бы закричать. Или задержать. — Полагаю, он тоже исчез? — уточнил Гию ровным голосом. — Не просто исчез, господин. В этот раз остались следы крови и царапины на полу, будто он пытался удержаться. После этого ни у кого не осталось сомнений в том, что это демон. Шинобу привстала, быстрым движением оказавшись у выхода. Время не ждёт, Гию был с этим согласен. — Прошу, приведите меня к больным. Тем, кто сейчас больше всего страдает. Старик кивнул и вышел вместе с ними.

***

Красота девушки, обессиленно лежащей на татами, будто увядала с каждой прожитой минутой. Её безжизненные карие глаза почти не реагировали ни на разговоры, ни на вопросы. Казалось, её ничего не волновало — лишь стены, на которые она без устали смотрела молча. — Саюри, пожалуйста, скажи что-нибудь? — Шинобу мягко приложила руку ко лбу девушки. Кожа под пальцами не обжигала жаром. С виду девушка была абсолютно здорова: никакого озноба, кашля или сыпи. Никаких ран или видимых заражений. Ничего, что Шинобу могла бы предположить, когда входила в тёмную комнату к болеющей. Она просто лежала, не разговаривала и почти ничего не ела. Её встревоженный отец кормил её со своих рук и поил водой. — По ночам она плачет и часами не может успокоиться, — прошептал страдающий отец Саюри. — А как всё началось? — спросила Шинобу. Отец Саюри продвинулся ближе, нежно дотронувшись до руки дочери. Саюри никак не отреагировала на это прикосновение, продолжая смотреть в стену. — Всё началось с лёгкой хандры. Саюри — очень жизнерадостная и трудолюбивая девушка, прекрасная дочь, которая заботилась обо всех нас, — хозяин дома кивнул в сторону двух трёхлетних детишек. — А потом… Кочо заметила, с какой беспомощностью и грустью отец и двое младших детей смотрели на Саюри. Было видно, что девушка жила в любящей семье, занимая значимое место в сердцах отца и двух маленьких брата и сестры. Томиока стоял неподалёку, взглядом уперевшись в закрытое окно. Он глубоко о чём-то задумался и почти не участвовал в беседе, отчего Шинобу даже забывала, что он здесь. — Что потом? — Кочо снова повернулась к хозяину дома. — Потом всё изменилось. Она перестала смеяться, стала мало есть и жаловалась на отсутствие сил. Потом начала много плакать… Мы не знали, что делать. Теперь она совсем не встаёт. — Когда она начала грустить, вы не сразу догадались о том, что это болезнь демона? — вмешался Томиока. Отец Саюри вздрогнул от внезапного вопроса. — Саюри заболела одной из первых. Тогда мы ещё не знали, что это такое. Её болезнь протекала медленнее, чем у некоторых уже исчезнувших заболевших. Шинобу задумалась. Возможно, то, как протекает болезнь у людей, было связано с их характером. Болезнь не была похожа на простуду, заразу или ранение. Она была связана с настроением, чувствами. Казалось, человек, страдающий этим заболеванием, резко перестаёт хотеть жить. — У кого ещё болезнь протекала так же медленно, как у Саюри? — спросила она после непродолжительного размышления. Мужчина некоторое время молчал, вспоминая и загибая пальцы. Старик Иваи всё это время грустно смотрел в пол. Если и староста деревни потерял надежду на хороший исход — это сильно влияло на настроение всех жителей. Кочо почти физически ощущала гнёт беспомощности и горя, сочившийся из этих стен. Ей самой, глядя на всё это, хотелось плакать. Она взглядом нашла Томиоку — тот всё ещё смотрел в окно, с лицом абсолютной отрешённости. Воздух тяжелел и густел, а цвета вокруг словно погасли. Наблюдая за его лицом, к Шинобу медленно подползала мысль: прямо сейчас они заражаются болезнью демона. И Томиока может быть подвержен ей сильнее других. — Некоторые жители заболели в одно время с Саюри, но живы до сих пор, — вмешался Иваи. — Правда, они в таком же состоянии, — грустно подвёл итог староста. — Эти жители были так же жизнерадостны и активны, как Саюри? — Кочо уже знала ответ до того, как его произнёс Иваи. Спустя недолгие раздумья обоих мужчин, Иваи подтвердил: — Да. Это были молодые женщины и мужчины. А ещё почти все дети болеют медленнее. Узнав то, что было нужно, Кочо подошла к погружённому в размышления Томиоке. Она заметила, как тусклой стала синева его глаз, как опустились плечи и дымка задумчивости не рассеивалась, даже когда она заговорила с ним: — Нам нужно отправиться на поиски демона, Томиока-сан. Он молча кивнул, оттолкнувшись от стены, и так же молча вышел за дверь. Кочо с тревогой подумала о том, что может остаться на этой миссии одна — ведь Гию, скорее всего, уже болен. Она уже догадалась, что демону легче сбить с ног задумчивые, склонные к унынию души. Он заражал людей без разбора, но его сила быстрее выжимала и разрушала изнутри тех, кто уже был не так счастлив. Жизнелюбие не было противоядием, но определённо замедляло болезнь. Дом хозяев утонул в сумраке, когда они вышли на улицу. Было слишком тихо: деревья не шумели, собаки не лаяли, даже насекомые будто исчезли. Все жители прятались по домам, думая, что затворничество их спасёт. Гию шёл впереди. Ровно и уверенно. Но каждый его шаг был чуть тяжелее предыдущего. Катана в правой руке словно становилась одним грузом с его телом. Шинобу с тревогой продолжала наблюдать за ним, чувствуя появившуюся из ниоткуда горечь. Неужели Томиока — такая лёгкая мишень для болезни? Неужели он несёт в себе столько эмоционального груза, что подвергся болезни, пробыв в деревне всего несколько часов? — Нам нужно разобраться с этим до рассвета, Гию-сан, — произнесла она негромко. Он не ответил и даже не повернул головы. Шинобу почти почувствовала, как его сознание проваливается куда-то в глубину собственной тьмы. Вскоре они вышли на старую тропу к местному храму. Место было заброшенным: разбитые ступени, покосившиеся столбы ворот и глухая непроглядная темнота вокруг. Идеальное место для демона, питающегося человеческой слабостью. Шинобу остановилась и прислушалась. Тоска тяжёлым грузом сковала сердце. Собственное тело подсказывало ответ на вопрос: где именно искать этого проклятого демона. — Здесь, — почти неслышно прошептала Шинобу. Гию осматривал храм вместе с ней, но почти ничего не отвечал. Только спустя какое-то время он поднял меч. — Вижу. Кочо увидела, что он догадался: теперь он болен. Видела, как он пытается бороться с состоянием здесь и сейчас. Демон появился так, будто всегда стоял рядом — просто не желал быть замеченным. Человекоподобная фигура, сутулая, с длинными руками, свисавшими почти до земли. Демон выглядел уставшим и иссохшим, его кожа трескалась и была покрыта множеством повреждений. Пустые глазницы — две тёмные глубокие дыры — смотрели прямо на них. Он выглядел так же, как его умирающие жертвы: пустым и безжизненным, без капли энергии и желания. Но вид обманчив. Выглядел слабым, но убить мог — в два счёта. — Вы устали, — скрипучий голос демона вторгался в уши и убеждал в своих словах. Шинобу почувствовала, как в груди что-то проваливается. Мгновение — и она заставила себя дышать глубже. Его голос заражал унынием. — Томиока-сан…? — позвала она тихо. Он стоял с катаной наперевес, но пальцы на рукояти ослабли. Он старался дышать глубже и бороться с тем, что нашёптывали мысли. Шинобу хотелось бы услышать, что именно происходит в его голове, чтобы опровергнуть и помочь. — Какая разница, сколько вы спасаете? — продолжал демон мягким голосом. — Всегда появляются новые страдающие. Это никогда не закончится. Шинобу сделала шаг вперёд. — Замолчи. — Ты однажды спас мальчика, — демон смотрел в глаза Гию двумя чёрными безднами. — А через полгода демоны сожрали всю его семью. Он остался один. Ему больно и одиноко. Он хотел бы умереть вместе с семьёй. Шинобу обернулась к Томиоке. Тот смотрел на демона прямо, со злостью сжимая рукоять катаны. Если он злится — значит, болезнь демона его не захватила полностью. — Гию, — она обратилась к нему по имени. — Это ложь. Демон ничего не знает. Он зажмурился, перехватывая катану и глубоко дыша. — Я знаю… — выдохнул он. — Но чувствую… будто так и есть. Кочо знала, что вера в сказанное демоном заставляет человека полностью сдаться. Так он побеждает. Возможно, ему даже не нужно сражаться — достаточно падения духом в самом начале. Демон шагнул ближе. — Не вмешивайся, маленькая, — демон посмотрел на неё так, будто видел насквозь. — Ты же тоже всё понимаешь. Ваше дело делает из живых сосуды долга и боли. Ты можешь умереть, так и не встретив больше сестру. Она останется одна… а дом… что будет с ним? Она медленно вдохнула. «Не думать. Не верить. Всё может быть не так». В груди стало пусто и холодно. Очень опасное чувство. — Перестань, — сказала она ровно. — Ты слаб и ничего не знаешь. Демон улыбнулся горькой, болезненной улыбкой. Шинобу повернулась к Томиоке, встретившись с синевой глаз, полных безысходности. Но что-то в нём ещё теплилось. Он не сдавался — сделал шаг навстречу демону. Демон понял смену в настроении истребителей. Его плечи дёрнулись, и он прыгнул прямо на них. Шинобу успела отскочить, но когти скользнули по её плечу, оставив полосу боли. Гию рывком бросился вперёд, чтобы отбить следующий удар. Демон двигался рывками, словно марионетка, которой дёргают за нити. Каждое движение сопровождалось тяжёлой волной апатии, давящей на разум. Шинобу сделала обманный выпад. Катана заскользила вдоль ребра демона, впустив в него первую дозу яда. — Вы всё равно не спасётесь от беды, — прошипел демон, метнувшись к Томиоке. — Вы уже наполовину мертвы. — Заткнись, — голос Томиоки обрёл стальные ноты. Он перехватил катану двумя руками, напрягая мышцы, будто возвращая себе ощущение собственного тела. Демон ударил снова. В глазах Гию мелькнуло прояснение. Он глубоко вдохнул, словно вспоминая, как правильно дышать. Демон застыл на секунду, всматриваясь. Его лицо перекосилось от недовольства, когда он увидел, что страх и безысходность перестали полностью владеть истребителем. — Упрямство, — выдохнул демон сухо. — Оно не спасёт. Шинобу подбежала ближе, не позволяя демону полностью сосредоточиться на Томиоке. Её катана описала дугу, разрезая воздух возле его шеи. Он отшатнулся, двигаясь резко и рвано. — Когда ты один — тяжело. Когда вас двое — тяжело вдвойне. Вы всё потеряете, — без устали проговаривал демон свою мантру. Ответом стал удар Томиоки. Демон поднял руку, блокируя клинок предплечьем. Раздался неприятный звук рвущейся кожи. Шинобу воспользовалась моментом и нанесла второй укол, заставляя яд продвинуться глубже. Демон взвыл. Его тело начало расползаться в странных местах, будто он терял собственную форму, удерживаемую только силой страдания. — Ещё немного, — произнесла она, не глядя на Гию. Демон метнулся назад, но потерял равновесие на обломках каменных ступеней храма. Гию вновь взмахнул катаной — уже намного увереннее, чем минуту назад. Демон, впившись глазами в его лицо, сдавленно произнёс: — Всё равно… бессмысленно… Послышался хруст, звук разрывающихся тканей, и части плоти начали срываться с костей. Яд Шинобу значительно ослабил демона — его тело стало неповоротливым и хрупким. Шинобу убрала катану. Она ощущала, что внутри всё ещё оставалась горечь, оставленная словами демона. Но с этим она разберётся позже. Сейчас нужно было добраться до людей, которым всё ещё требовалась её помощь.