Выборы и их последствия

Все решения, принимаемые в жизни — осознанные и спонтанные, верные и ошибочные, — неизбежно влекут за собой последствия. Томиока пока не понимал, с какими именно ему придётся столкнуться, но ясно было одно: гнев Шинобу Кочо — последствие неизбежное. Он впервые в жизни поступил так спонтанно, неожиданно даже для себя и, будто бы, совсем нелогично. Ведь какая логика могла быть в его словах о женитьбе на Шинобу, если они и общий язык найти не могли? Подумать об этом стоило до того, как ляпнуть такое. Но в тот момент, когда все детали в его голове сложились и он ясно представил, как сёстры Кочо остаются без дома, слова пришедшего к ним чиновника задели внутри что-то слишком явно. Томиока выпалил то, что, по его мнению, если не спасёт, то хотя бы отсрочит неизбежное. Он вышел из поместья бабочки ещё до ухода человека по имени Такеда. Именно по этой причине гнев Шинобу Кочо всё ещё никак до него не добрался. Было время объяснить своё решение: пусть оно будет глупым, но он сказал это из лучших побуждений. Другой вопрос: «А почему он вообще в это ввязался?» Будь это кто-то другой, поступил бы он так же, как сейчас, — совершенно не похоже на себя и слишком импульсивно? Томиока провёл ладонью по волосам и протяжно выдохнул. Со всем этим придётся разбираться, но одно было ясно наверняка: он не сожалел о сказанном, потому что и правда хотел помочь. Видеть, как Шинобу вместе с Канаэ оказываются в беде, было чем-то неправильным. Спешно идя по дорогам, рассуждая внутри себя о случившемся, Гию не заметил, как ноги сами привели его к дому своего наставника — Саконджи Урокодаки. Дверь калитки тихо скрипнула, оповещая хозяина дома о том, что его покой кто-то нарушил. Урокодаки всегда был рад приходу своих учеников, и Гию знал: заходя за порог учительского дома, он найдёт в этих стенах если не ответы, то хотя бы какую-то опору. В доме его не оказалось. Гию с облегчением подумал, что это даже к лучшему. Что он ему расскажет? Какого толка совет ему нужен — тоже было непонятно. Он неспешно прошёлся по тихому саду. Заглянул к молчаливо плавающему лососю в пруду. Посидел возле тихо шепчущихся на ветру гортензий. Смотря на разноцветные лепестки покачивающихся растений, Гию размышлял о том, что именно вызвало в нём такой сильный отклик на проблему, приключившуюся с Шинобу. Эти мысли всё равно, так или иначе, догнали бы его. Не сейчас — так ночью, когда он ворочался бы и не мог уснуть из-за потока соображений, накрывших в самый уязвимый момент. Пару месяцев назад. Томиока с присущим ему молчаливым раздражением пообещал себе, что больше никогда не согласится на доводы Урокодаки о том, что ему следует наладить контакт с Узуем Тенгеном. Учитель был прав — он, само олицетворение бесконечных разговоров, громкости, показной воли и умения заводить дружбу с кем захочет. Это и восхищало, и отталкивало. Послушав совета Урокодаки, Гию всё же согласился на небольшую посиделку с Ренгоку и Узуем в питейном доме. И даже на этом этапе принятия решений можно было понять, что идея так себе: сакэ он не любил, и наблюдать, как его пьют другие, — тоже. Однако сказанного не воротишь, и портить отношения внезапным отказом от встречи совершенно не хотелось. В любом случае быть столпом означало учиться налаживать контакт с товарищами, от которых, скорее всего, будет зависеть твоя жизнь. Сражение с демонами требовало единства. И если другие лучше справлялись с общением, то ему следовало уделить этому больше времени. Узуй и Ренгоку будто поочерёдно играли в игру «кто громче». Нет, между собой они общались вполне дружелюбно, по-товарищески. Но для ушей окружающих посетителей это было то ещё испытание. В общем-то, для Гию было приятно оказаться среди товарищей. Тенген Узуй, ставший не так давно столпом, решил поддержать Томиоку в повышении ранга и сам пригласил его в этот питейный дом. От мгновенного отказа, который он, скорее всего, сделал бы по привычке, его уберёг учитель, как раз вовремя стоявший рядом, когда ворон Уз принёс письмо от Тенгена. И всё было совсем неплохо, пока речь не зашла о том, что Томиока не привык обсуждать с… кем бы то ни было. Узуй, развалившись перед столом и полупустой тарелкой с раменом, сделал широкий жест рукой, едва не задев чашку с сакэ. Гию уловил этот блеск в глазах: Тенген Узуй не был пьянчугой, однако напиток чудесным образом делал его ещё громче и разговорчивее. — Вот вы, парни, — он поочерёдно ткнул пальцем в сторону Ренгоку и Томиоки, — ради чего каждый раз возвращаетесь домой после тяжёлых миссий? Взгляд столпа Звука был направлен больше на Ренгоку. Тот охотнее шёл на диалог и, судя по тому, что знал Гию, был близким другом самого Тенгена. Вопрос был достаточно серьёзным для такой легкомысленной попойки. Такие разговоры обычно затрагивались с наставником, когда Урокодаки вновь уходил в рассуждения об учениках, долге, смысле жизни и бравом деле истребителя. Тогда Гию чаще всего молчал, слушал и кивал. Сложно было сказать, согласен он с его словами или нет. Просто слов, чаще всего, не находилось. Они казались ему слишком грубыми и неточными для того, что он на самом деле чувствовал. В чём был смысл для него самого? Ради чего он каждый раз возвращался живым? В памяти неизбежно всплывали лица Сабито и Макомо — слишком ясные, слишком живые. Сабито, погибший, защищая его, не сомневаясь ни секунды, будто жизнь Гию стоила больше собственной. Макомо — тихая, добрая, поддерживающая, исчезнувшая так же несправедливо и безвозвратно. Иногда Томиоке казалось, что каждый его шаг вперёд — это попытка доказать, что та жертва была не напрасной. Что он всё-таки достоин того, что остался. Что может быть сильным. Может выжить. А иногда ответ был куда проще и оттого мрачнее. Он сражался, потому что умел это делать. Потому что демоны существовали — а значит, их нужно было убивать. Он возвращался не ради радости, не ради будущего, а просто потому, что пока не умер. Возможно, однажды он действительно не вернётся. Возможно, встретит смерть в бою — как естественное завершение пути. От мыслей его отвлёк восторженный голос Ренгоку. — Ради будущего!! — громогласно подтвердил он. — Ради семьи и памяти о них! — Именно, — Узуй усмехнулся, явно довольный поддержкой. — Семьи. Уход из клана многое поменял в моём представлении. Я больше не хочу быть инструментом. Просто воином, который кромсает демонов налево и направо. Томиока слышал о том, как и по какой причине у Тенгена появились его жёны. Ещё задолго до того, как он стал истребителем. Это было как-то связано с его кланом и его уходом оттуда вместе с тремя девушками. — И потому считаю, что каждому в нашем деле нужен кто-то, ради кого мы рискуем жизнью, — он отпил из чашки сакэ, немного поморщившись, — не просто ради человечества — это всё чушь. С такими мыслями долго не проживёшь. «Значит, долго не проживу», — подумал про себя Томиока, отпивая свой чай. Узуй продолжал говорить, на этот раз подперев подбородок кулаком и мечтательно устремив взгляд куда-то вдаль, будто вспоминая. — Макио — огонь. Вспыльчивая, резкая: если что не по ней — взорвётся быстрее дымовой шашки. Но в бою? Чёткая, решительная, никогда не отступит, если кто-то в опасности. Томиока попытался вспомнить ту, что звали Макио. Он видел всех троих, но не счёл нужным помнить имена. — Сума — другая, — продолжил Узуй, не сбиваясь. — Эмоциональная, плачет по любому поводу, переживает за всех и каждого. Но вот она-то видит, когда что-то идёт не так. Может заметить опасность там, где другие могут и не заметить. Он усмехнулся мягче. — А Хинацуру… — голос стал спокойнее. — Она умная. Холодная голова в любой ситуации. Она столько всего знает в медицине, ядах и всяких разных расчётах. Без неё я бы давно превратился в красивый, но мёртвый труп, — Узуй весело хохотнул, будто вовсе не говорил сейчас о своей смерти. Ренгоку засмеялся громко и искренне. — Великолепный союз! Внутреннее чутьё Гию подсказывало, что тема медленно, но верно выходит на опасную тропу. Сейчас они будут говорить о том, что он никогда и ни с кем предпочитает не обсуждать. Не только потому, что эта тема никак его не касается. Это было просто странно — говорить о том, в чём не имеешь никакого понятия. — А ты, Томиока? — вдруг резко обратился к нему Узуй, прищурившись. — Скажи-ка нам: есть ли у тебя дама сердца? Гию едва заметно напрягся. Он поднял взгляд от чашки и встретился с внимательным и даже слишком проницательным взглядом Тенгена. Он знал, что этим всё и закончится. Они будут говорить о женщинах. — Нет, — ответил он коротко. — Хм, — протянул Узуй, явно не удовлетворённый. — Прямо вот так — нет? Никого? Совсем? — Мне не до этого, — добавил Гию, надеясь, что этого будет достаточно. Ренгоку нахмурился, но тут же расправил плечи. — Бывают разные этапы жизни! — заявил он. — Блестяще согласен! Однако дело не в этапе, — Узуй усмехнулся и подался ближе. — Ты вечно угрюмый, молчаливый, смотришь так, будто мир тебе задолжал. Понять, какие женщины тебе нравятся, — это почти как заглянуть тебе в душу. А нам, истребителям, нужно держаться друг друга и знать суть каждого товарища. Гию отвёл взгляд. Разговор начинал раздражать. — Это не имеет значения, — сказал он ровно. — И всё же, — не отставал Узуй, — есть кто-то, кого ты считаешь, скажем, красивой? Не обязательно любовь всей жизни. Просто… та, что цепляет взгляд. На секунду Гию хотел сказать «нет» и на этом закончить. Привычное, безопасное отрицание — лучшее оружие против надоедливых вопросов, которые нет-нет да и всплывают в разговорах и даже на миссиях. Спасённые жители деревень часто предлагают Томиоке остаться и найти среди молодых дочерей жену. Но вместо отрицания и пустоты в голове возникла мысль, которая не на шутку его испугала. Шинобу Кочо. Её лицо всплыло в памяти так легко, будто он видел её всего минуту назад. Холодная улыбка, обращённая ему, острый взгляд, тёмные волосы, собранные аккуратно, но всегда с несколькими упрямыми прядями, выбивающимися из причёски. Он и правда часто засматривался на неё. И как будто до этого момента — и этой конкретной секунды — не придавал этому значения. Или просто не замечал, что смотрит? В коридорах поместья бабочки, куда он заходил нечасто, на тренировках, во время коротких разговоров, где она язвила, а он не находил, что ответить… Он ловил себя на том, что запоминает, как свет падает на её лицо, как меняется выражение глаз, когда она сосредоточена. Она была красива. Гию нахмурился, возвращаясь в реальность. — Такой нет, — сказал он наконец твёрдо. В конце концов, ложь, сказанная уверенно, в конечном счёте может превратиться в правду. Нужно только подождать и ничего не делать. Настоящее время. Томиока сжал переносицу, пытаясь унять гудящую боль в голове. Он вспомнил об этой встрече «за чашкой чая и сакэ» как будто не к месту, но на самом деле вполне естественно. Именно в тот день, тогда, возвращаясь домой и анализируя все разговоры, проведённые за этот вечер, он понял: Шинобу Кочо ему… нравится? По крайней мере внешне. И в этом не было чего-то противоестественного. Тогда, с этой мыслью, он просто смирился. Ну нравится и нравится. Красивая. Ну и что? Он-то ей не нравится, а значит, и тратить на это рассуждения не стоит. Неспешно возвращаясь не самой привычной дорогой в свой дом, обходя по широкой дуге поместье бабочки, Гию всё равно встретил ту, кого хотел избегать столько, сколько это было бы возможно. — Господин Томиока, — голос Шинобу источал ледяной воздух, — какая интересная встреча. Томиока не удивился. Истребители обладают хорошим чутьём, интуицией и склонны продумывать многие вещи на шаг вперёд. Могла ли Шинобу догадаться, что после такого странного заявления Томиока отправится не в свой дом, а к наставнику? А если будет возвращаться — то десятой дорогой? Конечно, могла. И теперь она стояла посередине дороги, немного растрёпанная и безумно злая. Взгляд, некогда холодный и раздражительный, теперь метал молнии. — Потрудитесь объясниться, Томиока-сан, — обманчиво вежливо и наигранно мягко бросила ему Шинобу. Она подошла на пару шагов ближе, отчего Гию машинально тронул кончиками пальцев свою катану — исключительно в защитном жесте. — Это… вышло случайно, — ровным тоном начал своё объяснение Гию. Шинобу выгнула бровь, продолжая буравить его взглядом. — Забавно. Часто вы случайно говорите незнакомым людям о своей женитьбе, которой, к слову, быть не может? Вы… в своём уме? Кочо теряла терпение. Это было видно по её напряжённой позе и ярости, отпечатывающейся на лице. Гию и хотел бы объясниться: рассказать, что невольно стал свидетелем разговора; что знает о непростой ситуации с домом; что хотел лишь помочь, потому что… они товарищи? Истребители, бьющиеся плечом к плечу со сверхъестественным злом? Каждое слово казалось неподходящим, неправильным. Томиока был уверен лишь в одном: Кочо не станет его слушать. И после этого понимания он вдруг почувствовал в себе волну непривычного раздражения, граничащего с чувством несправедливости. Он хотел помочь. Может быть, сделал это неуклюже и поспешно, но это не значит, что он достоин того гнева и ярости, что волнами исходит от Шинобу. Он не сделал ничего непоправимого — лишь… попытался помочь. — Кочо. Я слышал про дом. Хотел помочь вам, вот и… — И откуда же, позвольте узнать, вы слышали про дом? — Шинобу сложила руки на груди в защитном жесте. — Подслушал. — Подслушал? Томиока выдохнул, набираясь терпения. Разговор будет трудным — как и все до этого между ними. — Подслушал. Слова про женитьбу случайно вырвались. Думал, что это отпугнёт того вашего родственника, если сказать, что будет заключён брак, — стараясь говорить ровно, Томиока почти не дышал. Шинобу пошла ещё ближе, словно хищник, подбирающийся к пугливой жертве. — Хотите стать главой поместья, Томиока-сан? Неожиданно. Гию резко вскинул на неё взгляд и, кажется, впервые вложил в него столько злости и неприятия, что Шинобу на мгновение замерла, словно опешив. — Конечно нет! Я сказал это, чтобы у вас с Канаэ было время придумать что-то ещё. Хотел помочь, — последние слова он проговорил на выдохе. Шинобу стояла на том же расстоянии, сложив руки. В её позе ничего не изменилось после его слов, но вот взгляд… будто смягчился. Томиока не сразу заметил это изменение, но когда увидел, внутри тугой узел из злости немного ослаб. Кажется, ему удалось донести свою мысль. Он сделал это, как умел. — Канаэ хотела попросить Ренгоку-сана притвориться её женихом, — уже на полтона ниже, чем до этого, проговорила Шинобу, — вы немного изменили наши планы своим… внезапным порывом помочь. — Не знал. Это и правда был порыв, — ровно ответил Томиока. Морщинка между её бровей разгладилась, а напряжённые плечи опустились. В один миг из напряжённой и настроенной на враждебность девушки она превратилась в уставшую и грустную. Именно сейчас Томиока вдруг увидел, как сильно отпечатывается на ней произошедшее. Гию впервые увидел Шинобу такой: беззащитной, печальной и очень уставшей. Это продлилось недолго — и через мгновение Шинобу снова внутренне собралась и натянуто улыбнулась. Правда, в этой улыбке уже не было ярости, враждебности и холода. — Раз уж так вышло, нет смысла что-то менять. Кажется, вам скучно жить, Томиока-сан? — спросила она со смехом. Гию поднял на неё взгляд в непонимании. — Не понял. Шинобу тихо рассмеялась, и в тот миг Томиока подумал, что это, пожалуй, первый раз, когда она смеётся при нём так искренне. — Вы решили взвалить на себя наши семейные проблемы, будто вам всё это время было безумно скучно, — пояснила Шинобу с улыбкой. — Пожалуй, раз вы сами вызвались, вам придётся пойти вместе со мной в уездное управление. Томиока медленно моргнул, пытаясь мысленно отодвинуть от себя все переживания, накрывшие его из-за разговора с Шинобу. — В управе нужно заявить о намерении назначить наследника дома, — продолжила она, ровно глядя перед собой. — Пока это намерение прописано рукой чиновника, ни один гадкий дальний родственник не имеет права требовать поместье себе. Мы скажем, что вопрос решён, и оформление — лишь вопрос времени. Она сделала паузу, словно давая ему возможность возразить. Гию даже не думал возражать. — Роль играть не нужно, — добавила Шинобу тише. — Только подтвердить, что вы… причастны, как жених и будущий наследник. Этого будет достаточно, чтобы выиграть время. Томиока кивнул, стараясь откинуть внезапно вспыхнувшее внутри смущение от слова «жених». — Хорошо. Пойдём, — сказал он просто.

***

Сначала Шинобу и правда злилась. Как только Томиока произнёс слова, которых от него никто не ожидал, все её мысли — вплоть до встречи на тропе к дому Урокодаки — крутились вокруг одного: каким именно ядом было бы уместнее прикончить Томиоку-сана. Он покинул поместье почти сразу после того, как ляпнул свою ложь про их женитьбу и оставил сестёр Кочо наедине с мистером Такеда, который ещё какое-то время говорил о тонкостях бюрократии и дальнейших шагах «жениха и невесты». Канаэ то и дело бросала незаметные, но очень эмоциональные взгляды на сестру, а та… не знала, что сказать. Шинобу понятия не имела, что гость, пришедший к ним по какому-то неважному делу, — раздражающий её столп Воды — выкинет такое. И потому, сразу как только чиновник покинул поместье, Шинобу без объяснений и разговоров с Канаэ направилась на поиски Гию Томиоки. Чтобы задать вопросы и попытаться не нарушить священный устав истребителей. Внутреннее чутьё подсказывало, что вряд ли он вернулся к себе домой. Слишком очевидно. Столп Воды — нелюдимый, малообщительный и себе на уме человек. Единственный, с кем Шинобу видела его за разговорами, — его учитель, Саконджи Урокодаки. Туда Шинобу и направилась. Но дойти не успела, потому что тот, кого она искала, встретился на полпути. После их недолгого разговора что-то поменялось внутри Шинобу, но что именно — пока было непонятно. Она перестала злиться на Гию почти сразу, как увидела его полный решимости взгляд, когда он говорил слова о помощи. Будто стал совсем другим. Или показал ту сторону, которую Шинобу никогда не видела, не замечала. Внутреннее упрямство подсказывало не обращать на это внимания, продолжая строить своё мнение об этом человеке, основываясь на собственной неприязни, корни которой уходили далеко в прошлое, в их самую первую встречу. Когда он, совершенно не к месту, сказал то, чем её мать всё чаще и чаще попрекала Шинобу. Кочо решила на время забыть о своей неприязни к Томиоке и принять его помощь. В конце концов, они собирались сделать то же самое, только с Ренгоку. Но, на самом деле, неважно — кто это будет. Подходя к управлению — месту, где несправедливые и унизительные законы обретали силу в печатях, бумажках и чиновничьих распоряжениях, — Шинобу ощутила, как внутри всё невольно сжалось от напряжения. Томиока, находящийся совсем рядом, почти как на миссиях, выглядел спокойным. Его спокойствие и немногословие, пожалуй, впервые находили отклик внутри Кочо. Теперь оно не раздражало, а наоборот — придавало больше спокойствия. Пока они шли практически в обоюдной тишине, Шинобу решила, что расскажет все детали Канаэ позже: когда хоть что-то решится, хотя бы на время. Кончики пальцев подрагивали в нетерпении. Хотелось поскорее решить вопрос, чтобы дать себе фору и думать дальше, как разобраться с гадким Минато. Тяжёлая дверь управления распахнулась сама, едва нога Шинобу коснулась ступенек на подходе к зданию. Первым показался, судя по форме, инспектор. Невысокий, сухой, со строгим лицом уставшего человека. За его широкими плечами Шинобу уловила ещё одного человека: Минато Кочо. Волна разрушительной ненависти снова скрутилась в тугой узел, расползаясь по всему телу. Руки сразу сжались в кулаки, будто она собиралась прямо сейчас наброситься на него. Будь Шинобу чуть младше, скорее всего, так бы и было. Сейчас, немного повзрослев, она научилась некоторому самообладанию. Однако что-то пошло не так. Кочо поняла и увидела это не сразу. Лицо их дальнего родственника было перекошено от злости. Один глаз заметно заплыл, под ним наливался синяк; второй — дёргался, как это обычно бывает у тех, кто больше не может держать себя в руках. На скуле темнела ссадина, кое-как замазанная свежей мазью. Он остановился, заметив их, и в этот момент злость на его лице приобрела ещё более багровые оттенки. — Вот они, — процедил Минато, ткнув в их сторону пальцем. — Те самые. Инспектор тяжело вздохнул и обернулся к Шинобу и Томиоке, задержав на них строгий взгляд. — Вы Кочо Шинобу и… — он перевёл глаза на Гию. — Томиока Гию, — спокойно ответил столп Воды. — Прошу вас пройти внутрь, — сухо сказал инспектор. — Возникли обстоятельства, которые требуют разбирательства. Определённо, ничего хорошего от такого тона и слов ждать не стоило. Лицо Минато Кочо, хоть и радовало не самым здоровым видом, всё же предвещало беду. Этот скользкий тип за то недолгое знакомство уже успел создать о себе впечатление мстительного человека, готового на многое, чтобы забрать желаемое. Шинобу коротко взглянула на Томиоку, но тот выглядел по-прежнему собранным и немного отстранённым. Его спокойствие снова оказалось заразительным — якорем, за который можно было зацепиться. «Это что-то новое», — подумала про себя Шинобу. Они вошли. Внутри было душно. Запах бумаги, старые доски пола, тихий шорох перьев и листов. Минато сел первым, с заметной резкостью. Инспектор занял место во главе стола, жестом предложив им сесть напротив. — Прежде чем вы изложите свои намерения, — начал он, не глядя на бумаги, — я обязан рассмотреть жалобу, поступившую сегодня утром. Он сделал паузу. — Господин Кочо Минато заявил, что на него было совершено нападение. Шинобу не моргнула. Гию лишь перевёл взгляд на сидящего по правую руку от инспектора Минато и едва заметно выгнул бровь. — Более того, — продолжил инспектор, — по его словам, нападение было умышленным, и заказчиками выступили… вы. Минато усмехнулся криво, явно наслаждаясь моментом. Он демонстративно тронул пальцами синяк под глазом и скривился, явно чувствуя боль под синеющей кожей. Шинобу смотрела на Минато, внутри закипая от чувств. — Как вы это объясните? — инспектор наконец поднял взгляд. — Никак, — ответила Шинобу сразу. — Потому что это ложь. Нам неоткуда знать, где именно Минато-сан получил свои синяки. — Ложь?! — взбесился Минато. — Этот… этот бешеный сумасшедший идиот набросился на меня прямо на пороге МОЕГО дома! Кричал, угрожал и поставил мне синяки! И вы хотите сказать, что это случайность?! — Мы не знаем, о ком вы говорите, — вмешался Томиока; его голос был ровным. — И не имеем к этому никакого отношения. Шинобу удивлённо вскинула взгляд на Гию. Было ощущение, что она заново открывает для себя разные грани этого загадочного истребителя. Сейчас он виделся ей совсем другим — не действующим ей на нервы унылым молчуном. Она решила обдумать эту мысль позже, когда ситуация, разворачивающаяся здесь и сейчас, хоть немного перестанет быть неконтролируемой. Инспектор скептически хмыкнул. — Господин Минато утверждает, что нападавший пригрозил ему расправой, если он, цитирую, «не оставит в покое Кочо». Это явно указывает на то, что вы пытались таким образом запугать его, чтобы остановить процесс передачи поместья. Шинобу медленно выдохнула. — Мы пришли сюда именно для того, чтобы действовать в рамках закона, — сказала она. — Если бы у нас были иные методы, мы бы не стояли сейчас перед вами. Минато резко подался вперёд. — Очень удобно! — процедил он. — Сначала натравить на меня какого-то дикаря, а потом изображать законопослушных граждан! — Дикаря? — Шинобу чуть приподняла бровь. — Совершенно не понимаю, о ком вы говорите. Может, вы сами забыли, что подрались, скажем, в питейном доме? Инспектор поднял руку, пресекая дальнейший обмен репликами. — Довольно. Есть ещё один момент, — он перевёл взгляд с Минато на них. — Господин Такеда передал мне, что вы, госпожа Кочо Шинобу, собираетесь вступить в брак. В свете произошедшего у меня есть основания усомниться в искренности ваших намерений. Он постучал пальцем по столу. — В частности — в подлинности заявленной помолвки. Шинобу почувствовала, как внутри что-то холодно щёлкнуло. Только появилась надежда, что этот кошмар, пусть и на какое-то время, перестал бы существовать. Всё рушилось буквально на глазах, отчего в горле образовался неприятный, ноющий ком. — Простите? — произнесла она. — Фиктивные заявления с целью обойти закон, — продолжил инспектор, — являются преступлением. А если при этом используются методы запугивания и насилия… — он выразительно посмотрел на синяки Минато, — это лишь подтверждает сомнения. Минато откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Теперь он выглядел почти довольным. — Видите ли, — добавил инспектор, — остановить процесс наследования — дело небыстрое, а заключение брака, как правило, тоже требует времени. Лично для меня не имело бы значения, насколько скоро он был бы оформлен и был ли этот союз настоящим — по договорённости семей или лишь формальностью. Это не имело бы никакого значения, если бы не расправа, произошедшая с Минато-сама. В комнате повисла тяжёлая тишина. Шинобу старалась дышать ровнее и не смотреть на самодовольную улыбку её дальнего родственника. В голове всплыл вопрос: действительно ли кто-то, причастный к ним с Канаэ, решил так «помочь»? Это точно не был Гию. Но кто же тогда? Порыв благородный, но действие необдуманное и невероятно глупое. Кто это мог быть — такой темпераментный и самоотверженный? Кочо сжала край хаори, пытаясь привести себя в чувства. — Мы не знаем, кто это мог быть, — сказал за неё Томиока, — и заявления о том, что это причастно к Кочо, бездоказательны. — О, это решается весьма просто, — ровно ответил инспектор, — господин Минато наверняка узнает своего обидчика среди вашего круга. После этих слов инспектор вместе с мстительно улыбающимся Минато поднялись со своих мест, чтобы разойтись. Перед уходом было брошено несколько фраз о том, что передача поместья под имя Минато остановлена не будет. Пока, разумеется, обидчик не найдётся, доказав своим присутствием, что он никак не исполнял просьбу сестёр Кочо.