Выборы и их последствия

Санеми не собирался говорить кому бы то ни было о своём «визите» к Минато Кочо. Никому, включая Канаэ, из-за которой в его голову и пришла эта сомнительная идея. Шинадзугава справедливо решил, что ей будет достаточно самого результата: этот трус выглядел так, будто всё понял. Санеми постарался вложить максимум убедительности в слова, которые произносил, пока разминал кулаки. Теперь оставалось только ждать, что Канаэ снова станет прежней, раздражая его своей излишней вежливостью и лёгкостью взгляда на мир. Но прошёл всего один день, и желание узнать, всё ли получилось как он рассчитывал, брало верх. Осталось найти повод зайти в поместье Бабочки, чтобы увидеть Канаэ своими глазами и наконец успокоиться. Он сверлил взглядом единственное зеркало, висевшее в его доме. Раны, что обрабатывала старшая Кочо, уже почти затянулись, оставляя после себя лишь медленно светлеющий шрам. В голове поселилась странная мысль наделать себе ещё парочку ран, чтобы заявиться к Канаэ за помощью, но эта идея быстро встретилась с внутренним голосом, который обозвал его последним кретином. Взгляд метнулся в сторону дальнего стола, где валялись разного рода склянки и мази. Заботливая Канаэ всучила их ему в руки, чтобы тот обрабатывал свои повреждения. Он, конечно, этого не делал — его организм прекрасно справлялся со всем сам. Но, глядя на почти не начатую бутылочку с заживляющей микстурой, он невольно вспомнил Томиоку, который припёрся в дом Бабочки отдавать лекарство. Может, и ему так сделать? Он резко замотал головой, будто хотел вытрясти мысли, совершенно ему несвойственные. Ещё он за болваном Томиокой не повторял. Звук столкновения массивного кулака о дерево ворот заставил его своевременно отвлечься от глупых рассуждений. Кто бы ни решил заявиться, он пришёл весьма кстати. Санеми уверенными шагами направился открывать двери незваному, но своевременному посетителю. Иначе кто знает — может, и дошёл бы до мысли действовать, как Томиока. Это был Узуй. Нечастый, но и наименее раздражающий тип из всех, кто мог бы быть по ту сторону ворот. — Так и знал, что ты тут, посторонись-ка? — Узуй вошёл за ворота так уверенно, будто бывает здесь гостем каждый день. — Чего надо? — с большей усталостью, чем раздражением, спросил Санеми. Последние дни заставили его отойти от привычного режима тренировок, миссий, патрулей и дозированного общения. Все эти внутренние разбирательства с самим собой и внешние — с лицом Минато Кочо — жутко вымотали. — Дело есть. Твоё жилище ближе всех оказалось, вот и зашёл. Узуй начал шарить по карманам в поисках чего-то, что, по его просьбе, нужно будет занести в поместье Бабочки и передать младшей Кочо. На этих словах глаза Санеми загорелись живым блеском. Вот она — причина, сама приплыла к нему в руки, и даже лицо повреждать не пришлось. — Хинацуру передала рецепт, что-то там с ядами, который может приготовить младшая из Кочо. Я уж не вникаю в их дела, — махнул рукой Тенген. Санеми сложил руки на груди в защитном жесте и свёл брови к переносице. Они с Тенгеном не были закадычными друзьями, но и неприятелями тоже. Посыльным он себя не считал, и внутреннее противоречие — между вполне веским поводом нагрянуть в поместье и врождённым упрямством — взыграло внутри со страшной силой. — Чего сам не занесёшь? — грозно спросил Шинадзугава, взглядом указывая на помятый лист в руках столпа Звука. Тенген натянуто усмехнулся и уверенно протянул бумагу в руки Санеми. — Повздорил на днях с младшей Кочо. Пустяки, конечно, но мелькать у неё перед глазами желания нет. Ещё, чего доброго, припомнит и заставит показывать тот самый «пустячный» вывих, из-за которого так взъелась. Шинадзугава понимающе хмыкнул. Он знал, какие эти сёстры въедливые, если дело касалось ран и повреждений истребителей. Оно и понятно, но иногда это приобретало характер излишнего внимания к мелочам, которые абсолютно ни на что не влияли. Истребители условились, что это маленькое дело будет вознаграждено ответной помощью, если та понадобится Санеми. Он проводил столпа Звука на выход, потирая руки в нетерпении отправиться в поместье Бабочки, чтобы «передать записи Хинацуру для Шинобу Кочо», заодно и разведать обстановку и самочувствие Канаэ Кочо. Сжимая в руках спасительную бумагу, Шинадзугава преодолел расстояние между своим домом и поместьем Бабочки за достаточно короткое время, будто дело, с которым он стремительно шёл туда, было срочным. — Господин Шинадзугава, — поприветствовала его синеглазая девчонка, которую, вроде бы, звали Аой. — У меня тут это… дело, в общем, — он перевёл чуть сбитое дыхание и демонстративно помахал смятым рецептом перед носом девчонки. — Надо с Канаэ переговорить. Синеглазой помощнице Кочо необязательно знать, что переданная бумага предназначается Шинобу. Да и передать он мог лично помощнице, чтобы та отнесла куда нужно. Вот только Санеми так делать не собирался. Помощница отвела его в небольшую прихожую, где в последнее время он бывал непозволительно часто. «Пора это прекращать», — подумал про себя Санеми, имея в виду эти непонятные визиты и вовлечение в жизнь Канаэ в принципе. Если всё сложилось так, как он предполагал, и их дальний родственник больше не является угрозой поместью, то и дело с концом. Отныне их со столпом Цветка будут связывать лишь дело истребителя и периодические совместные миссии. — Санеми-сан? — голос, который он узнал бы из тысячи, послышался за его спиной. Он обернулся, ожидая увидеть её искреннюю улыбку — ту самую, что раздражала и злила. Всегда не к месту и будто без всякой причины улыбающаяся, Канаэ заслужила репутацию странной и наивной — по крайней мере, в глазах самого Шинадзугава. Но это уже стало привычным и… правильным. Перед ним стояла та самая Канаэ, однако всё равно было что-то не так. Санеми внутри закипел, сжимая и без того помятый лист бумаги в своей широкой ладони. Он уже пошёл на крайние меры, чтобы помочь исчезнуть проблеме, из-за которой вечно улыбающаяся Канаэ погрузилась в уныние. И вот она — стоит напротив и смотрит на него. Но на её лице уже не та самая улыбка, а нечто иное. Не уныние, сквозившее ещё несколькими днями ранее. Не грусть и не печаль, которые она неумело пыталась скрыть, обрабатывая его загноившуюся рану. И даже не отчаяние, прозвучавшее в тоне её голоса, когда она плакала, не зная, что он слышит. На лице — то ли смятение, то ли растерянность. Думая об этом, Санеми даже удивился, что в его голове существовали такие слова, которыми он пытался прямо сейчас описать то, что видел. — Вы снова ранены, Санеми-сан? — спросила она, подходя ближе. Он вскинул руку с письмом, будто защищаясь от нападки, целью которой, он прекрасно это знал, являлась помощь. — Нет. Я пришёл кое-что передать, это… — он запнулся и резко перевёл взгляд на сжатый кулак с мятой бумагой. — Рецепт или что-то вроде того. От одной из жен Тенгена. Сам он приходить не стал. Шинадзугава дёрнул плечом. — Что-то там с вывихом у него. Вроде в порядке, но заявляться не захотел. Потому что Шинобу… — Узуй-сан что-то вывихнул? — встревоженно переспросила Канаэ. — Нет. То есть да, — Санеми поморщился. — Вроде вывихнул, но уже в норме. Скачет, как лось. Он раздражённо тряхнул листком. — А это рецепт. На яд. Вот он… — Зачем вам яд, Санеми-сан? — Канаэ перевела взгляд на протянутую в её сторону бумагу. Шинадзугава закипел. Всё. Абсолютно всё сказанное пошло не по плану. Какого чёрта она не даёт договорить, перебивая своим встревоженным голосом? Да ещё и на лице застыло то ли изумление, то ли непонимание. Не этого он добивался, колотя Минато Кочо. И даже тот факт, что Канаэ словно куда-то спешит, задавая ему вопросы, когда он ещё даже не договорил до конца, был странным и непривычным. Канаэ, всегда очень внимательная, теперь была куда более суетной, чем до всего произошедшего. Санеми тяжело выдохнул, нахмурив брови и бросив острый взгляд в сторону старшей Кочо. Увидев его раздражение, Канаэ поступила на полшага назад, чем вызвала укол замешательства внутри Санеми. Не хотелось бы думать, что она боится его. Он не самый вежливый на свете человек — упрямый и импульсивный. Но она-то чего его опасается? — Прошу прощения. Я сегодня немного… не в себе, — на лице Канаэ появилась извиняющаяся улыбка. «Не в себе. Мягко сказано», — пронеслась быстрая мысль в голове Шинадзугавы. Санеми сообразил спустя секунду. Она сама сказала о своём состоянии, и это, определённо, был шанс задать интересующий его на протяжении нескольких сложных дней вопрос: какого чёрта с тобой происходит и почему? — Случилось чего? — обманчиво незаинтересованно спросил Санеми. Канаэ посмотрела на него так, словно увидела привидение. Не так уж и редко он задаёт вопросы другим людям, чтобы реагировать подобным образом. Он провёл рукой по волосам, стремясь выглядеть безразличным. Будто спросил просто так. От нечего делать. Вовсе не потому, что её грустные глаза снились ему в кошмарах последние несколько дней. Через мгновение Канаэ улыбнулась. Мягко и почти так же, как до заварушки с поместьем. Она посмотрела на него, слегка склонив голову, рассматривая — и этим нервировала, потому что сейчас Санеми чувствовал себя как на ладони, раскрытый перед ней в своей вовлечённости в её жизнь. — Вам это будет неинтересно… — Канаэ опустила взгляд в пол. — Просто… семейные трудности. Он фыркнул, едва заметно дёрнув уголком рта. — Если спросил — значит, интересно, — буркнул он и тут же поправил себя: — В смысле, мне всё равно некуда торопиться, и делать сейчас нечего. Канаэ тихо выдохнула и сцепила руки перед собой. Она взвешивала, говорить ему или нет, пытаясь договориться с собой. Всё это читалось на её лице, а Шинадзугава мысленно одёргивал себя, чтобы не начать торопить её с рассказом. Он всё равно всё знает. Вот только Канаэ об этом, конечно, не догадывается. — Вы, как всегда, прямолинейны. — Ага, говори уже. Терпение никогда не было его сильной стороной. Несколько секунд тишины добавляли молчанию неловкости. Он уже собирался снова подтолкнуть её к разговору, как заметил едва уловимый кивок Канаэ самой себе. Должно быть, она приняла решение рассказать ему о своих проблемах. Видимо борясь с неловкостью, Канаэ быстро рассказала ему о проблеме с домом, упустив множество деталей, которые Санеми уже знал — в частности, имя придурка Минато и его паршивые предложения по поводу брака. Шинадзугава старался делать удивлённый вид: то хмуря брови, то переминаясь с ноги на ногу. Получалось не очень, но сама Кочо, похоже, этого вовсе не замечала. Говоря о проблеме, она погрузилась в себя, и печаль отчётливо проступила на её лице. Санеми уже хотел задать вопрос, есть ли какие-то изменения в лучшую сторону, как Канаэ начала рассказывать то, о чём он слышал впервые. Томиока Гию и Шинобу Кочо хотят пожениться. Об этом сказал Томиока, находясь в поместье Бабочки несколькими часами ранее. И сейчас они оба куда-то пропали, не объяснив ничего и не рассказав о своём стремлении пожениться. У Санеми дёрнулся глаз. Он даже не сразу понял, что именно его разозлило. Просто вся эта ситуация будто перевернулась с ног на голову. Томиока Гию. Этот вечно отстранённый, молчаливый столп Воды, который будто существует где-то сбоку от всего происходящего, внезапно оказался в самом центре чужой семейной проблемы. Более того — в роли человека, который собирается жениться на Шинобу Кочо. На Шинобу, которая, насколько знал Санеми, терпеть его не может. Как, впрочем, и половину окружающих, включая самого Шинадзугаву. Мысль цеплялась за мысль, и каждая следующая раздражала сильнее предыдущей. Он не учитывал такого поворота. Даже не рассматривал. Просто потому, что это сложно было даже представить. Нелепо. Не в характере ни одного из них. Какого чёрта? Санеми злился на себя за это упущение. Он почесал кулаки о лицо Минато Кочо, но не учёл, что это может оказаться бесполезным. Он закипал изнутри из-за того, что ситуация, которую он считал понятной, внезапно приобрела ещё один слой — самый идиотский из возможных. За спиной хлопнула дверь, и послышались быстрые шаги. Канаэ подняла взгляд в сторону раздвижных дверей в главную гостиную, куда влетела растрёпанная и очень злая Шинобу Кочо. — Вот и Шинобу, — с явным волнением в голосе тихо сказала Канаэ. Она продолжала смотреть в сторону дверей, давая время — себе или ей — понять, в чём дело. Канаэ расправила плечи в тот момент, когда в комнате, где она разговаривала с Шинадзугавой, показалась младшая сестра. Шинобу вздрогнула, едва не налетев на громоздкую фигуру Санеми. — Прошу прощения, если отвлекаю. Мы можем поговорить? — обратилась она к Канаэ, едва переводя дыхание. Очевидно, что-то пошло не так — со странной свадьбой, побитым Минато и с ним, Санеми Шинадзугавой. Он невесело усмехнулся самому себе, мысленно готовясь дать себе по лицу за излишнее, несвоевременное и очень глупое решение пытаться помочь человеку, который его об этом совершенно не просил. Странной оказалась совсем не Канаэ Кочо.

***

Шинобу старалась не разговаривать и никак не контактировать с окружающими людьми и миром в целом. Она быстрым шагом направлялась в сторону своего — пока ещё своего — дома. После не самого приятного разговора с инспектором, в компании проклятого Минато, она спешно попрощалась с Томиокой, решив для себя, что разговор с кем бы то ни было сейчас — не самая лучшая идея. Даже с тем, кто вызвался помочь так внезапно, но до боли самоотверженно. Вот только эта помощь уже не была нужна: какой-то дикарь, болван и идиот решил поиграть в самоуправство, поколотив ненавистного Минато, да ещё и упомянув фамилию Кочо при этом. Шинобу шла и думала о том, кто это мог быть. Никто, абсолютно никто не приходил на ум. Никто, кроме Томиоки Гию и девочек из поместья, не знал о том, что происходит с поместьем Кочо и перспективой сестёр остаться при своём семейном доме. Но кто тогда это мог быть, если не они? «Исключено», — подумала про себя Кочо, ускоряя шаг. Она должна была поговорить с Канаэ и узнать у неё: говорила ли сестра кому бы то ни было об их ситуации, делилась ли с кем-то ещё переживаниями — и, если да, мог ли этот кто-то пойти на столь отчаянный и до боли непродуманный шаг? Вопросы в хаотичном порядке смешались в мыслях, окончательно запутав Шинобу. Томиока хотел пойти с ней и даже успел спросить — тихо, не привлекая внимания, — знает ли Кочо, кто это мог быть. Но она не знала. Поэтому даже поблагодарить столпа Воды за попытку помочь не успела. Она подумает об этом позже: и о благодарности, и о самой личности Томиоки-сана, который раскрылся перед ней с самой неожиданной стороны. Внутри поселился ужас: что, если и правда всё пропало? Никакой план и помощь со стороны не уберегут их с сестрой от потери дома — или, что казалось ещё худшим вариантом, — брака с Минато. Теперь он казался ей не просто проблемным родственником, решившим нажиться на их уязвимом положении с помощью унизительных правил и закона. Теперь он представлялся чудовищем, способным разрушить веру в собственные силы и надежду на то, что жизнь Шинобу наконец будет в её собственных руках. Ведь в конечном счёте выходило так, что, что бы они с Канаэ ни делали, итог один: они обречены столкнуться с ужасом — либо с потерей, либо с компромиссом, который таковым совсем не являлся. Оказавшись за воротами своего поместья, Шинобу медленно выдохнула, стараясь привести дыхание в норму. Где-то вдалеке слышались голоса девочек. Со стороны внутреннего сада журчал небольшой самодельный фонтан. Среди развешанного белоснежного белья маячила чёрная макушка Аой. Шинобу грустно улыбнулась, продолжая наблюдать за всем вокруг. Это был её родной дом — и дом для тех, кто нашёл в заботе и поддержке сестёр Кочо своё убежище. Нет, они не останутся без крыши над головой: в конце концов, этого не допустит сам Кагая Убуяшики, а их больничное крыло для истребителей перенесут в другое место — да хоть в поместье почтенного главы; куда угодно, лишь бы уберечь их с Канаэ и девочками от возможности ночевать под открытым небом. Этого не будет. Но ни Шинобу, ни Канаэ не нужен был никакой другой дом. Какое-то время Шинобу стояла на свежем воздухе, вдыхая аромат цветов и трав, растущих в их с Канаэ саду и оранжерее. Спустя некоторое время она так же быстро двинулась вглубь дома, желая найти Канаэ как можно скорее. Сестра нашлась довольно быстро. Шинобу так спешила поговорить с ней, что не сразу заметила ещё одного человека в комнате. Удивлённо вскинув брови, она на мгновение застыла, глядя на такую же растерянную фигуру Санеми Шинадзугавы. — Прошу прощения, если отвлекаю. Мы можем поговорить? О чём бы они здесь ни разговаривали, всё это меркло по сравнению с тем, что именно хотела сообщить старшей сестре Шинобу. Шинобу не стала тянуть. Она прошла вглубь комнаты и остановилась рядом с Канаэ, решив, что на выпроваживание Санеми Шинадзугавы — что бы он тут ни делал — нет времени. Сложно было понять, с чего начать: она сбежала из дома в поисках Томиоки, оставив Канаэ в неведении относительно всего произошедшего за последнее время. Сам разговор со столпом Воды, его внезапное предложение помощи — всё это оставалось скрытым для старшей сестры. — Всё плохо, — начала она неуверенно, но с явной обречённостью в голосе. — Шинобу? Канаэ подошла ближе, бросив быстрый взгляд на Санеми. От Шинобу не ускользнул этот мимолётный жест. — Что именно плохо? — уточнила Канаэ. — И где Томиока-сан? И что вообще произошло сегодня утром? Нетерпение отчётливо проскальзывало в её голосе, хоть Канаэ и старалась держать себя в руках. Она стойко выдерживала затянувшееся молчание Шинобу — в отличие от Шинадзугавы. Тот влез в разговор с такой уверенностью, будто его присутствие здесь было не просто уместным, а жизненно необходимым. — Ты правда собираешься замуж? — он нахмурился. — За Томиоку, мать его, Гию? В голосе было больше удивления, смешанного с шоком, чем злости или непонимания. — А вы что здесь делаете? — сухо поинтересовалась Шинобу, даже не глядя на него. — Санеми-сан пришёл за ядом, — спокойно ответила за него Канаэ. Шинобу медленно повернулась к Шинадзугаве всем корпусом. — Зачем вам яд? — Это не мне. Это для Узуя. — А почему он сам не пришёл? — Он… — Санеми поморщился. — Не хочет светиться. — Боится? — уточнила Канаэ. — Да нет! То есть… да. Ну, не совсем. Он вывихнул что-то. — Он всё-таки что-то вывихнул? — встревоженно переспросила Канаэ. — Да! — резко гаркнул Санеми. — То есть нет. В смысле — да, но уже нет. Он в норме. Скачет, как лось. Пауза, возникшая после этих слов, заставила всех троих непонимающе переглянуться. — Так зачем яд? — уточнила Шинобу. — Да чёрт его знает, — раздражённо отмахнулся Санеми. — Я вообще-то пришёл узнать, что там с вашим домом. — Вы же сказали, что пришли за ядом, — напомнила Канаэ. — Я за ядом, но не для себя! Узуй сказал, что… — Стоп, — резко перебила Шинобу. — Давайте перестанем говорить про яды и Узуя-сана. Внезапная мысль вонзилась в ум так стремительно, что Шинобу замерла на несколько секунд. Она вдруг вспомнила конкретные слова, сказанные этим мерзавцем Минато и строгим, холодным инспектором. Кто-то побил Минато. «Бешеный сумасшедший идиот набросился на меня прямо на пороге моего дома! Кричал, угрожал и поставил мне синяки». Дикарь. Шинобу медленно повернула голову в сторону стоящего возле Канаэ посетителя. Он только что проболтался о том, чего знать не должен. Догадка пришла так быстро, что выражение лица Кочо мгновенно отразило всю гамму ярости. — Это были вы, да? — холодно спросила Шинобу, глядя Санеми в глаза. — О чём ты, сестрёнка? Канаэ выглядела настолько растерянной, что хотелось немедленно выпроводить Шинадзугаву за порог и остаться с сестрой наедине. Спокойно, без лишних ушей, объяснить ей всё, что произошло, и вместе думать, как им быть дальше — не втягивая в их дело никого постороннего. С какой стати эти двое вообще решили влезть туда, где их никто не звал и не просил о помощи? Шинобу снова посмотрела на Санеми, и где-то внутри — на уровне смутного ощущения, ещё не сложившегося в ясную мысль, — что-то дрогнуло и скользнуло следом за остальными размышлениями.

***

Как только они с Шинобу вышли за порог управы, она словно исчезла. После странного разговора с инспектором и побитого Минато они не обменялись ни словом. Теперь помощь Гию могла оказаться ненужной, и в тот момент, когда эта мысль пришла ему в голову, внутри поселилось неприятное чувство, которое трудно было назвать. Захотелось поговорить с ней и придумать новый план — такой, который наверняка мог бы решить сложившуюся проблему. Почему-то хотелось убедить Шинобу в том, что ещё не всё потеряно. Весь оставшийся день, после того как Шинобу стремительно ушла к себе домой, он провёл в собственном доме, уделяя время тренировкам. Разум становился холоднее, когда тело было занято отработкой навыков. Гию уже почти ни о чём не думал, находясь в самом разгаре тренировки, когда в его ворота постучали. Он бы вряд ли смог сказать, когда в последний раз к нему приходили гости. Никогда? Может быть, пару столетий назад в это поместье и приходили посетители — но только потому, что Гию Томиоки здесь пока не существовало. Он остановился на последнем движении, опуская катану. Вариантов было немного: его учитель, бывший столп Воды и… всё. Гию поспешил к воротам, наспех приводя себя в порядок, чтобы встретить учителя как подобает. Томиока хоть и не был гостеприимным, всё же понимал некоторые правила: общеизвестные ритуалы были ему знакомы. Но на пороге его дома оказалась та, что никогда и ни при каких обстоятельствах не могла быть здесь. Её визит можно было сравнить с мороком или миражом — настолько это было странно. На пороге стояла Шинобу Кочо. Всё то же выражение лица, выбившаяся прядь волос, заколка-бабочка на затылке и аметистовый взгляд, в котором уже не было той враждебности и неприятия, что проявлялись, стоило их взглядам пересечься. Это почему-то тревожило сильнее. Именно тревожило — ведь что ещё это могло быть, если не тревога, заставлявшая пропускать удары сердца и чувствовать холод собственных ладоней? — Кочо, — сказал он просто, констатируя факт её присутствия. Она приподняла бровь. — Всё верно. Это я, Томиока-сан. Удивлены? — Это… мягко сказано, — ответил он, пропуская её внутрь своего двора. Она вошла и остановилась у каменной дорожки, оглядываясь и рассматривая пространство вокруг. Его жилище было несравнимо пустым по сравнению с поместьем Бабочки: камни, совсем маленький сад, аккуратная веранда. Всё — ровно настолько, чтобы не мешало жить и тренироваться. Возможно, кому-то это показалось бы пустым. Гию никогда не думал об этом в таких категориях. Но сейчас, когда рядом стояла Шинобу, вдруг стало неловко. — У вас тут… — начала она, оглядывая чистую землю и выметенные дорожки, — так стерильно, что можно было бы открывать второе больничное крыло. Если наше поместье отберут, заберём ваше, — со всей обманчивой серьёзностью в голосе проговорила Шинобу. Томиока не изменился в лице, выдерживая её прямой взгляд. — Не думаю, что это понадобится, — сухо ответил он. Она фыркнула, но без привычной злости. Тугой узел напряжённого ожидания немного ослаб. — Хотелось бы мне в это верить, Томиока-сан. Её опущенные плечи и грустный вид не вселяли радости. В мыслях проскальзывали вопросы, которые хотелось задать: «Зачем ты пришла?», «Я всё ещё могу тебе помочь?» и главный — «Ты в порядке?». Ни один из них так и не был произнесён вслух. Гию всё ещё чувствовал невидимую стену, через которую трудно было пробиться. Во многом потому, что эту стену построил он сам. Шинобу прошла чуть дальше, остановилась у края веранды и, не садясь, сказала: — Санеми Шинадзугава — тот самый «дикарь». Это он побил Минато Кочо. Гию моргнул. В голове тут же возник образ-воспоминание их встречи в лесу и недолгий разговор, в котором Томиока успел упомянуть то, что ни его самого, ни тем более Санеми Шинадзугаву никак не касалось. — Шинадзугава? — переспросил он. — Да, — отрезала она. — Тот самый. «Бешеный». «Сумасшедший». И, как оказалось, крайне инициативный, когда его не просят. Гию открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, но слова почему-то не шли. Они путались, как будто любое объяснение заранее выглядело жалким. Он хотел помочь. Он хотел… исправить. Хотел, чтобы у них оставался дом. Хотел, чтобы на лице Шинобу исчезло то напряжение, которое он видел в управе. В кои-то веки проявил несвойственную ему инициативу и влез туда, куда его — как и Шинадзугаву — не просили. Зачем-то рассказал другому истребителю про проблему, совершенно не думая, что это будет иметь последствия. И теперь его помощь выглядела не помощью, а причиной, создавшей ещё большую проблему. Гию уже собрался говорить, готовя слова извинения, но Шинобу опередила его: — Вижу, вы… в смятении, Томиока-сан. Не стоит, это не ваша вина. И я пришла не за тем, чтобы обвинять вас в том, что случилось. Томиока поднял на неё взгляд, встретившись со спокойной аметистовой гладью. Впервые она говорила с ним словно на равных. Не стремясь задеть или высмеять. В её голосе и речи было слишком много непривычного понимания его поступков. Это было так странно, что Томиока невольно напрягся, ожидая какой-нибудь уловки — затяжного способа усыпить его бдительность и ударить больнее. И всё же ему захотелось произнести то, что и так вертелось на языке. — Я виноват. — Томиока-сан, — сказала она тихо, — вы умеете быть невыносимым даже в благородстве. Вы хотели помочь, и я… благодарна вам за это. Она стояла ровно, но плечи были чуть напряжены. И, кажется, она сама не знала, куда деть взгляд: слова о благодарности и помощи делали её другой. — Мне жаль, что так сложилось… — начал Гию. — Да, наш товарищ-истребитель внёс некоторые… особенности положения, — перебила Шинобу. — Однако он тоже сделал это не со зла. Она выдохнула и наконец, словно заставляя себя говорить спокойно, добавила: — Мы с Канаэ не хотим сдаваться. Никто из нас не желает заключать брак с Минато, а отдавать ему дом — тем более, — начала она. — Если бы кто-то из нас действительно стремился в ближайшее время выйти замуж, всё было бы намного проще, однако… ни я, ни сестра в ближайшее время не сделаем этого. Слышать, что Шинобу не потеряла надежду, было приятно. Он переживал, что она опустит руки — и им с сестрой придётся покинуть родной дом, перебравшись в чужой, где они наверняка с тем же рвением продолжат своё дело. Вот только это будет уже не их место. Шинобу продолжала: — Санеми-сан согласился не показываться на глаза Минато. Он, конечно, много кричал и возмущался, но в конечном счёте принял просьбу не светиться и не появляться в поместье, чтобы его не могли опознать как обидчика. Гию кивнул и тут же заметил нервный, волнующийся взгляд Шинобу. Она собиралась говорить дальше, но что-то в ней изменилось: она вдруг сжала край хаори в тонких пальцах, избегая его взгляда. Томиока нахмурился, готовясь к чему-то неприятному. — Если вы ещё не передумали нам помогать, то… я буду вынуждена попросить вас продолжить изображать моего, кхм, жениха, — покраснев, Шинобу замолчала. Внутри что-то ухнуло. То ли сердце пропустило удар, то ли дыхание прервалось, на секунду оставив его без кислорода. Гию не понимал, что именно вызвало в нём такую реакцию: по сути, ничего нового не было сказано. Он сам это предложил, сам был готов играть эту роль. Вот только сейчас об этом просила сама Шинобу — и выглядела при этом такой уязвимой, настоящей и совершенно другой. Говорила с ним, оставаясь такой. Гию опустил взгляд. Он не знал, куда деть руки. Хотелось спрятать их в рукава, как это делала она. — Не передумал, — сказал он просто. — Это… хорошо, — Шинобу кивнула, но голос её стал чуть тише. — Разумеется, мы с Канаэ не останемся перед вами в долгу, Томиока-сан. Он быстро отреагировал на её слова, невольно подойдя на шаг ближе. — Ты не будешь ничего мне должна, — он неловко провёл рукой по своему плечу. — Мы, истребители, должны помогать друг другу. Её взгляд смягчился, и она слегка улыбнулась. — Верно, — ответила она. На какое-то время они замолчали, неловко переминаясь с ноги на ногу, пытаясь подобрать дальнейшие слова. Ситуация и всё сложившееся здесь и сейчас напоминали сон — нереалистичный и почти сказочный: никогда ещё, на памяти Гию, не бывало, чтобы он и Кочо-младшая стояли в его дворе и говорили друг с другом без иронии и яда, договариваясь о чём-то, напоминающем часть театральной постановки. — Тогда нам нужно, чтобы он видел… — Гию замолчал, не находя слов. Шинобу закончила за него: — Чтобы он видел, что мы влюблены. И наше намерение пожениться не было чем-то спонтанным. И что в таком случае нам было бы невыгодно просить кого-то побить Минато. Звучало как план. Возможно, на этот раз он пойдёт так, как нужно?