Выборы и их последствия

Ему было велено не высовываться. Санеми лежал на татами и безжизненно смотрел в потолок, сцепив пальцы за затылком. Миссии, на которые он был отправлен, — завершены, тренировки пройдены в несколько кругов. Катана начищена. Форма постирана. Оставалось лишь ждать следующего задания, чем Шинадзугава и занимался, демонстрируя такое непривычное ему самому смирение. А всё потому, что ранее поступил слишком поспешно. Импульсивно и так похоже на себя самого, отчего внутри было ещё гаже. Он, возможно, впервые так искренне хотел помочь товарищу. А получилось только хуже: теперь младшая из Кочо смотрит на него волком, а старшая просит на какое-то время не покидать дом, чтобы не попасться на глаза какому-то проходимцу. Будто он прячется, подобно трусу. Но не исполнить просьбу он не мог. Даже назло младшей Кочо — не стал бы этого делать. И вот теперь он здесь: отсиживается дома, запрещая самому себе покидать его, если дело не касается миссий или собраний у почтенного главы. Не было известно, сколько так продлится: их дурацкий план заключался в том, чтобы убедить управу в искренности намерений якобы влюблённых Кочо с Томиокой. А убедить — само по себе доказательство, ведь тогда им бы не было нужды просить кого-то пригрозить Минато Кочо. Санеми тяжело вздохнул, переворачиваясь на бок. Хотелось сходить в ближайшую деревню, посетить собачий питомник. Что угодно — но не сидеть в стенах и гнить от скуки. После второго разворота на правый бок Шинадзугава всё-таки поднялся на ноги. На улице тоже делать было нечего, но там хотя бы было не так уныло. Он вышел на террасу, попутно разминая мышцы и вертя головой в разные стороны, растягивая затёкшую шею. Погода встречала прохладным ветром и тонким осенним ароматом увядшей листвы. Санеми редко задумывался о переменах в природе, но теперь, стараясь чем-то заполнить время, неожиданно уловил: у осени есть свой неповторимый запах — тот, который он, возможно, будет замечать и дальше. — Бред какой-то, — тихо выругался Санеми в поисках метлы. Дорожки были засыпаны листьями и тонкими ветками поломанных кустарников. Занятие нашлось само собой. Первая дорожка, ведущая от ворот до крыльца, была расчищена за несколько минут. Вторая, уходящая вглубь несуществующего сада, была почти вся завалена сухой листвой. Между проложенными камнями уже выглядывали сорняки, делая дорожку по виду совсем заброшенной. Зрелище печальное. Однако Санеми был рад занять свой день хоть какой-то работой. Стук в ворота вырвал его из паутины мыслей о произошедшем. Вслед за стуком до его ушей дошёл нежный, мелодичный и очень знакомый голос: — Добрый вечер, Санеми-сан! Позволите навестить вас? Он не видел Канаэ, но очень живо представил, как она стоит у ворот в своём привычном одеянии и вежливо улыбается, хотя никого рядом нет. Возможно, держит в охапке какие-то странно пахнущие сосуды, которые наверняка принесла на всякий случай. Хлебом не корми — дай заняться лечением. Санеми отложил метлу. Зная, что за дверью Канаэ, он уже успел заметить, что теперь её появление на него странно действует: он ощущает ритм своего сердца, а сам испытывает то, что до сей поры оставалось чем-то забытым и оставленным в далёком детстве, — волнение. Он волнуется, когда думает о Канаэ. Когда видит её и разговаривает с ней. И не важно: в его голове это происходит или наяву. Это открытие невероятно злило, беспокоило, а порой и вовсе накрывало волной стыда. Стук в ворота повторился, и Санеми быстрым, почти неосознанным движением откинул волосы, падавшие на лицо, и чуть поправил перекосившийся ворот. А когда понял, что сделал секунду назад, то стиснул зубы в порыве злости на самого себя. — Санеми-сан, — поклонилась Канаэ в вежливом жесте. Он открыл перед ней дверь и тут же заметил, как отличался цвет её лица по сравнению с тем, что было несколько дней тому назад. Это наблюдение было ему по душе. Уголки губ предательски поползли вверх, но он успел предотвратить постыдную улыбку. — Канаэ. — Он сложил руки на груди и прислонился к створке ворот. — Зачем пришла? Выглядела уже привычнее тому образу, что он помнил. В руках, как он и предполагал, она что-то держала. Вот только это не было похоже на лекарства и даже подозрительно вкусно пахло. — Я принесла вам никуман, которые приготовили наши помощницы. Я знаю, что вы любите есть в гостевом доме около деревни, но… — её лицо на мгновение стало грустным, — вам никуда нельзя выходить какое-то время… из-за нас, с Шинобу. — Точнее, из-за меня, — поправил он, возвращая справедливость. Канаэ запнулась и поджала губы. Очевидно, она была не согласна с его утверждением, — и это тоже было на неё похоже. Санеми был бы по-настоящему удивлён, будь Канаэ согласна с недавним утверждением Шинобу, что он «дикарь, каких даже среди демонов мало». — Я не голодал, если ты об этом, — неловко почесав голову, Санеми оглянулся через плечо на свой дом. — Проходи. Он не сказал бы это вслух даже под пытками, но был рад её видеть. Помимо разъедающей скуки, из-за которой он уже почти начал расчищать дорогу к несуществующему саду, Санеми часто думал о Канаэ. Вопреки своим неудавшимся попыткам убедить себя в том, что ни о ком он вовсе и не вспоминает слишком часто. Канаэ прошла вглубь его дома, где уже бывала и даже оказывала ему лечебную помощь. Из завёрнутого в бумагу свёртка доносились приятные и аппетитные ароматы мяса и теста, отчего желудок Санеми скрутился в голодный узел. С едой в доме у него тоже было не то чтобы приемлемо. Просто какие-то запасы риса, соли и высушенных грибов. Есть и готовить дома он не любил. К счастью, среди запасов съедобного провианта был чай, который заварить для пришедшей гостьи было не стыдно. Санеми раскрыл небольшой шкаф в самом тёмном углу кухонной комнаты и достал мешок с высушенными травами. Позади щебетала Канаэ, разворачивая принесённый кулёк с едой. Санеми бросил быстрый взгляд через плечо, чтобы убедиться, что она нашла все приборы для еды, о которых спрашивала. Канаэ стояла к нему спиной, продолжая рассказывать какие-то сущие пустяки о помощницах, их гениальном умении готовить и разных способах приготовления никумана. Она выглядела до дрожи правильно, находясь в его доме и говоря о чём-то отвлечённом. Смеялась и, кажется, была счастлива. Он замер с мешочком чая в руках, продолжая смотреть на ровную спину столпа Цветка. Она обернулась слишком быстро, чтобы он успел отвести взгляд. — А вы с чем предпочитаете? — улыбаясь, спросила она. И если даже увидела его излишне прямой взгляд, то не показала этого. Он неловко переступил с ноги на ногу, понимая, что не слышал, о чём она спрашивает. — С тем же самым, — выпалил он наугад, надеясь, что она уже сказала о своих предпочтениях в чём бы там ни было. Улыбка Канаэ на секунду померкла, чтобы уступить место удивлению на лице. А затем она восторженно рассмеялась, будто он сказал ей самую приятную вещь в мире, не поморщившись. — Наконец-то я встретила того, кто ест никуман с анко! Я даже взяла для себя, но раз вы их тоже будете, я отдам их вам, Санеми-сан! — Канаэ тут же отложила парочку никуманов на отдельное блюдо. — Да, может, это и странная начинка, но вы-то тоже знаете, как это вкусно. Шинадзугава вложил очень много внутренних сил, чтобы не поморщиться. Паста из красной фасоли, уваренная с мёдом. Как можно было в здравом уме придумать такую начинку. А чтобы любить её и предпочитать есть это недоразумение… Санеми снова задержал взгляд на Канаэ, следя за каждым её движением. Он вполне мог сейчас признаться, что сказал первое, что пришло в голову, не разобравшись и толком не слушая. Но её внезапная, искренняя радость сбила его с толку — и Шинадзугава почему-то решил оставить всё как есть. — По правде говоря, — Канаэ села напротив него за маленький столик в его гостиной, расставляя чашки с чаем и тарелки с едой, — я пришла не только вас накормить, но и передать сведения о новой миссии. Он схватил с тарелки несчастный никуман с красной фасолью и повертел его в руках, продолжив слушать, о чём говорит Канаэ. — Что там? — спросил Санеми, откусив воздушный кусок парового теста так, чтобы не затронуть начинку из фасоли. Канаэ отпила горячий чай и прикрыла глаза от удовольствия. Санеми хмыкнул — знал, что чай из его запасов очень хорош. Внутри поселилось тепло от этого быстрого мгновения. — Почтенный глава поручил мне задание: отправиться к станции переправы. Там начали исчезать люди, и есть даже выживший рабочий, который видел демона. У Санеми аж зачесались руки от предвкушения. Он только недавно вернулся с задания — почти не занявшего у него много времени, — и потому теперь почтенный глава был вынужден раздавать миссии тем, кто уже давно сидел без дела. Иногда так тянулись целые месяцы: проклятые демоны либо умели слишком хорошо прятаться, либо и впрямь затихали, словно выжидали. А иногда в какой-нибудь местности «рождался» новый демон — слуга, порождённый чудовищем, — и он с лёгкостью рушил привычный, выстроенный годами спокойный уклад места, которое до его появления считалось безопасным. Станция переправы вполне могла быть тем местом, куда запустил свои ядовитые когти Кибуцуджи Мудзан, сделав какого-нибудь несчастного паршивым демоном. — Вы составите мне компанию? — Канаэ подалась вперёд, будто хотела услышать его ответ как можно лучше. Ему и думать не нужно было. — Почтенный глава поручил это тебе одной? — Санеми выгнул бровь. — Да, но… — Канаэ немного покраснела. — Я подумала, что вам было бы интересно принять участие в этой миссии. — Я согласен, — тут же выпалил Санеми, сделав второй укус никумана со сладкой фасолью. И снова применил на себе чудеса самодисциплины, чтобы не выплюнуть сладкую красную фасоль с мёдом. Это была любимая начинка Канаэ, и он не без иронии подумал о том, что она была странной даже в выборе начинки для никумана. Какое-то время они молча ели и пили чай. Санеми бросал мимолётные взгляды на свою гостью, подмечая, что о доме или об идиотском Минато Кочо она не обмолвилась и словом. Ему показалось это хорошим знаком: значит, новых проблем пока не добавилось. Ему было неловко спрашивать её об этом — во многом и потому, что они ещё ни разу не говорили о самом факте его вмешательства в эту ситуацию. Канаэ не спрашивала, зачем он это сделал и почему решил именно так. За это он был ей благодарен. Затем Канаэ передала слова почтенного главы о сути их грядущего пути к переправочной станции. Было известно, что пропажи начались совсем недавно, поэтому поначалу на них почти не обратили внимания. На другой стороне переправы стояла рабочая фабрика, где трудилось много людей, которые постепенно, друг за другом, исчезали. Туда ежедневно ходили мужчины и женщины, привыкшие к дороге и не видевшие в ней никакой опасности. Среди пропавших значился и ребёнок. Неподалёку от переправы находился заброшенный дом. Старый и давно пустующий — именно такие места демоны выбирали себе в качестве жилища. Санеми со злым смешком вспомнил свои последние столкновения с этими уродами: лес, деревни, отдалённые участки домов и заброшенные храмы. — Есть ли у этого кровопийцы техника демонической крови? — спросил Санеми, незаметно отодвигая тарелку с недоеденным никуманом подальше. Вернее, можно было задать вопрос: как много людей успел сожрать проклятый демон? Было известно: чем больше у этих тварей жертв, тем сильнее они становятся. Если демон появился там недавно, родившись из прихоти Кибуцуджи Мудзана, то это может быть ещё достаточно слабый демон. С другой стороны, на слабого не отправляли бы столпа. А Канаэ была столпом. — Магия крови неизвестна, но почтенный глава уже успел отправить туда ребят младше рангом, — она печально опустила взгляд. — Все погибли. Между ними возникло тягучее, скорбное молчание. Истребители гибли каждый день — разных рангов и уровня силы. Санеми к этому привык, находясь ещё в самом начале пути своего самостоятельного становления как истребителя демонов. Однако он видел печальный взгляд Канаэ и её каждодневное столкновение со смертью не только на поле боя, но и в поместье. В том самом поместье, которое хотят отнять. Она и её сестра вкладывали в те стены слишком много, спасая жизни людей, которые сражаются во имя человечества. Санеми сжал пиалу в руках, чуть не сломав её окончательно. Он закипал каждый раз, когда думал о столкновении Канаэ с несправедливостью. Это новое понимание внутри себя было ему не до конца знакомо. Санеми ещё не знал, как к этому относиться. — Единственное, на что можно опереться, — слова выжившего. Он клялся, что видел демона. Говорил, что тот был похож на женщину, — добавила Канаэ. — Значит, дело действительно в нём. — Когда отправляемся? Канаэ допила чай и мягко поставила пиалу на стол. Горячий чай подействовал на неё наилучшим образом, подарив розовый румянец, проступивший на щеках, и тёплый блеск глаз. Ему нравилось видеть её такой: расслабленной и спокойной. Привычно-раздражающе-доброй. — Думаю, было бы неплохо отправиться прямо сегодня. Если вы не слишком заняты, Санеми-сан. Из дел у него была лишь засыпанная листьями дорожка. — Отправляемся! — Санеми хлопнул себя по коленям и вскочил так же быстро, как принял решение сопровождать Канаэ на миссии. — Я соберу нам еды в дорогу! — одновременно с ним поднялась Канаэ. Санеми ястребом метнулся к тарелке, где лежал его недоеденный никуман, и засунул весь оставшийся кусок со сладкой красной фасолью себе в рот, пытаясь жевать как можно чаще и не особенно глубоко дышать. — Наелся на год вперёд. Возьми что-нибудь другое, чтоб потом не смотреть на них с отвращением, — быстро пробасил он, наконец проглотив последний кусок, давя в себе то самое, упомянутое им отвращение к варёной, перемешанной с мёдом красной фасоли.

***

Господин Такеда Масаюки не вызывал никакого неприятия, хоть и был тем самым гонцом, принёсшим плохие вести. Шинобу относилась к нему с уважением, видя, что он негласно и почти неосознанно пытается встать на сторону сестёр. Он обещал прийти в заранее оговорённое время. Шинобу отправила ему письмо с просьбой прийти к ним в поместье на чай и обговорить сложившуюся ситуацию. Разумеется, Такеда не знал, что между Кочо и Томиокой была лишь обоюдная договорённость о браке. Не было никакой истории любви, привязанности и взаимного желания связать судьбу друг с другом. И потому им придётся играть влюблённую пару во время чаепития с Такедой Масаюки. До того как чиновник пришёл в поместье бабочки, Шинобу в скором порядке написала письмо Томиоке и отправила его с вороном Уз. Он пришёл настолько быстро, насколько это было возможно. Их общение между собой тоже претерпело изменения. Шинобу больше не ощущала постоянной, интенсивной неприязни в сторону молчаливого столпа Воды. Может быть, дело было в его инициативе оказать им помощь, может — в общем деле, а может — в более тесном общении, которое волей-неволей оказывало влияние на их непростые отношения. — У вас когда-нибудь была возлюбленная, Томиока-сан? Она не видела его выражения лица: он стоял к ней спиной, уставившись в окно, выходящее на пруд и оранжерею. Уголки губ Шинобу поползли вверх, когда она увидела его напряжённую позу, вызванную этим вопросом. Плечи напряглись, а сам он будто сильнее начал вглядываться в пейзаж за окном, словно хотел выследить что-то конкретное. Несмотря на то что их отношения улучшились, дразнить его каверзными вопросами она не перестала. — Нет. Шинобу беззлобно хмыкнула. — Тогда нам точно нужно сейчас обговорить все тонкости общения между друг другом, — она обернулась обратно к столу, на котором раскладывала травы, — чтобы выглядеть убедительно. Ей и самой было неловко. Возлюбленного у неё никогда не было. Шинобу даже не могла припомнить, чтобы ей кто-то нравился настолько, чтобы хотеть быть его второй половиной. Она считала некоторых мужчин симпатичными, некоторых — достойными и сильными. Мысли о замужестве и связывании судьбы с кем-то всегда вызывали в ней приступы неконтролируемой злости и бунта. — Сомневаюсь, что Такеда будет вглядываться в детали, — продолжая смотреть в окно, проговорил Томиока. Чем разозлил её не на шутку. Он был таким отстранённым и безразличным, что впору мог бы и отказаться от затеи, в которую ввязался по своей воле и решению. Шинобу нервничала и чувствовала волнение от предстоящей встречи с человеком из управы. А ещё, вопреки собственным убеждениям, её волновала грядущая ситуация с проигрыванием роли невесты Томиоки. — Похоже, вы не совсем понимаете, Томиока-сан! — она обернулась и посмотрела прямо на него. — От степени убедительности нашего союза зависит наше с Канаэ будущее в этом поместье. На этот раз Томиока соизволил обернуться и посмотреть на Шинобу прямо. — Я это понимаю, — ответил он просто, смотря ей в глаза. Шинобу сложила руки на груди в защитном жесте и продолжала буравить его взглядом. Вот опять он говорит односложно, безразлично и будто совсем не принимая её слова. Внутри бушевало много противоречащих чувств: благодарность за то, что сам решил вызваться помочь; неловкость, смешанная с неуверенностью, потому что придётся делать то, что никак не вязалось с их текущими взаимоотношениями. А ещё — злость. Скорее по привычке, по инерции: некоторые его слова и поведение вызывали в ней желание поспорить и больно уколоть. Но было в этой злости, помимо привычности, ещё что-то непонятное, недавнее и очень волнующее. Оно появлялось каждый раз, когда, заговорив об игре во влюблённых, Томиока становился безразличным. Ей хотелось, чтобы его это волновало. Так же, как и её. Но пока она видела лишь мимолётные проявления его напряжения, и Шинобу было сложно их трактовать. — Попробуйте представить, что у вас к кому-то чувства, и мысленно прорепетируйте, — бросила она, прежде чем выйти из комнаты. — А ты сама… знаешь, что делать? — вдруг спросил Томиока, ступая на шаг ближе к ней. Сердце на мгновение отреагировало на его вопрос. Неловкость вновь проросла в теле, точно надоедливый сорняк. Не хотелось быть такой неуверенной рядом со столпом Воды. Обычно это он прячет взгляд после её язвительных комментариев. — Примерно. Пойду подготовлю чай и угощения. Можете побыть здесь, — кивнула напоследок, выходя из малой гостиной. Шинобу выпорхнула так быстро, как только могла. Нет, она и понятия не имела, как себя вести рядом с ним, особенно на глазах у Такеды. Как ведут себя люди, знающие, что скоро будут супругами? Если они влюблены — скорее всего, это не скрыть. Если брак оговорён семьями, это тоже создаёт особый контекст между женихом и невестой? Но в их случае этот брак не мог быть договорённостью семей. И потому надо играть возлюбленных? Голова шла кругом. Они были совершенно к этому не готовы. Оба. Не стоило злиться на Томиоку — ведь сама она едва ли могла быть в этом деле знающей. Следом возникла иная мысль, от которой захотелось ускорить шаг и спрятаться хотя бы за ширмой кухни. Прямо сейчас она выглядит какой-то потерянной и хрупкой. От действий и умения другого человека зависит её будущее. Это рождало внутри такую бурю ярости, что захотелось тут же всё прекратить и брать всё дело в свои руки. Просто отвоевать дом. Показать всем этим людям, кто тут по-настоящему чего-то стоит. Но всё это сталкивалось о стену закона. Шинобу понятия не имела, как разгрести всё это в одиночку. Опираться на другого человека — скверно. Это было слишком непонятно, неизведанно и… Шинобу сжала в руках глиняный чайник, стиснув зубы. Всё это злило и расстраивало так, что хотелось выпрыгнуть из собственной кожи. Проще было сделать шаг вперёд вслепую, чем остановиться и признаться самой себе, что она не знает, как правильно. Что ей страшно. Что рядом с Томиокой эта неуверенность ощущается особенно остро — будто он, сам того не желая, отражает все её трещины. «Супруги», — слово вновь проскользнуло в мыслях, неловко, не к месту. Как они должны смотреть друг на друга? Как стоять? С какой дистанции говорить? Она прокручивала возможные сцены, репетировала выражение лица, интонации, даже паузы. Она обязана была сыграть это без единой ошибки. Не прибегая к замужеству с каким-нибудь идиотом, как Минато Кочо. О, это было бы самое быстрое и удобное решение. В памяти, будто назло, всплыл голос матери. «Шинобу, это не твой путь. Ты слишком маленькая. Слишком хрупкая. Ты создана не для меча, а для семьи, тебе нужно выйти замуж!» Когда Канаэ ушла в истребители, мать так не сокрушалась. Она приняла решение старшей дочери — хоть и болезненно, но уважительно. Никто не говорил Канаэ, что она хрупкая и не справится. Что она создана для семьи, а не для меча. Она до сих пор не знала, что злило сильнее — слова матери или то, что часть её самой когда-то с ними согласилась. Она действительно как воин не такая сильная. Даже дыхание Цветка ей не подходило так, как Канаэ. Да, ей пришлось подстраиваться, что в конечном итоге привело её к созданию своего стиля дыхания. Оттого и сейчас так хотелось сорваться, вспылить, ударить по собственной гордости. Она снова загнала себя в угол и теперь зависит от других людей, словно без них она не справится. Внутри предательски неприятно звучало: «Так и есть». Шинобу вошла в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась спиной к холодной поверхности. Нужно было собрать волю в кулак и унять эмоции, рвущиеся наружу. Она задумалась о том, было бы ей так же неуютно и неловко, будь на месте её лже-жениха не Томиока, а кто-то другой? Будь это Ренгоку-сан или, скажем, кто-то рангом пониже. Кочо тряхнула головой в разные стороны, пытаясь отвлечься от бесполезных рассуждений. Помощь им оказал именно Томиока Гию — какой смысл сейчас думать о других и сравнивать?

***

— Признаться, я был весьма и весьма удивлён в тот момент, — смеясь, говорил Такеда, отпивая горячий травяной чай. Они втроём сидели за котацу, неспешно попивая заваренный чай и поедая различные угощения, которые выставила Шинобу. Такеда был весел и открыт, чего нельзя было сказать о Томиоке и Кочо, которые то и дело, сидя рядом друг с другом, ощущали давящую на их плечи неловкость. А может, и хуже: стеснение. По крайней мере, Томиока точно ощущал себя не на своём месте. То и дело он краем глаза наблюдал за действиями Шинобу, стараясь подстроиться под её ритм. Влюблённые пьют чай одинаково? Едят одни и те же пирожные? Они сидели рядом, возможно, впервые в жизни так близко. Ещё и добровольно. — Как вы решились, Томиока-сан? — обратился к нему Такеда, ничуть не стесняясь. Этот чиновник как-то по-особенному относился к семье Кочо. Он был похож на старого отцовского друга, но на деле стал вхож в этот дом недолгое время назад. Томиока непонимающе взглянул на чиновника, не сразу поняв сути вопроса. — Решился? — Прошу прощения, возможно, я не так выразился, — чиновник поправил очки. — Я просто обожаю истории влюблённых. То, как они впервые понимают, что этот человек — тот самый, как решаются предложить брак. В душе я романтик, честно сказать… — на лице Такеды отразились восторженные эмоции. Гию машинально, почти не думая, посмотрел на Шинобу. Она сидела рядом, как ни в чём не бывало пила свой чай и, казалось, совсем не вникала в происходящее. Была так отстранена, что наверняка даже не услышала, что именно только что спросил у него Такеда. Он вдруг задумался о том, что толкнуло бы его на предложение о браке. Его миссия по уничтожению демонов была самой главной и единственной целью в жизни. Единственный смысл, который вёл его по этой земле. Вступить в брак — значит найти смысл в чём-то ещё, найти человека, ради которого ты будешь пытаться вернуться живым. Он сразу вспомнил слова Узуя на той самой встрече в питейном доме. Вот уж точно у кого было целых три повода стараться не умереть от клыков демона. Гию себя к таким не причислял. К тем, кто нашёл смысл в чём-то ещё. Более человеческом. — Вы хотите знать, как всё началось? — Гию мыслями вернулся к вопросу. — О, да! — восторженно закивал чиновник. Будь он более общительным, открытым и остроумным, понравился бы он Шинобу? Гию снова бросил быстрый взгляд на сидящую рядом Кочо. Та уже включилась в беседу и вопросительно смотрела на него. Он ощутил волнение и даже некоторую панику, исходящую от неё. Она тоже не была готова к этому вопросу, и они его совсем не обговаривали. Хотя стоило. Но кто же знал, что Такеда окажется таким любопытным романтиком? — Вам Кочо-сан сразу понравилась? — не унимался старик, отхлёбывая чай. С фантазией у Гию было неважно. Он не умел придумывать на пустом месте. Томиока попытался вспомнить их первую встречу с Шинобу. В этом самом поместье, сидя на больничной койке, он наблюдал за быстрыми и аккуратными действиями хрупкой девушки. Их диалог начался с препирательства, а закончился неприязнью и отторжением со стороны Кочо. Она же показалась ему излишне хрупкой и слишком самоуверенной. Плохое сочетание для истребителя — что он и попытался донести в тот момент. Отчего-то совсем не хотелось, чтобы эта девушка погибла. — Не сразу, — ответил он честно. Со стороны сидевшей рядом Шинобу засквозило холодом. Очевидно, ей не понравился его ответ. Такеда выгнул бровь и беззлобно хмыкнул, с большим любопытством глядя на своего собеседника. — Вот как… интересная, должно быть, история, — отозвался чиновник. Томиока пожал плечами и вспомнил, как начал присматриваться к Шинобу. Сколько он себя помнил, он не особенно любил наблюдать за другими людьми, особенно за истребителями. Когда кажется, что ты среди них по ошибке, — хочется, наоборот, спрятаться за стену и не показываться на глаза. С Шинобу было всё иначе. Он решил говорить как есть. Быть может, его история покажется любопытному гостю слишком скучной, и он переведёт тему. На это Томиока и рассчитывал, начиная выуживать из памяти моменты, когда Шинобу Кочо стала для него слишком заметной. — Я был удивлён, когда впервые увидел её и узнал, что она хочет стать истребительницей, — продолжил Гию после короткой паузы. Молчание, возникшее после его короткого предложения, было немного неловким. Гию и забыл, что к его немногословности привыкли не все и что Такеда, скорее всего, ожидает продолжения его рассказа. Томиока поднял взгляд и убедился в этом: старик внимательно смотрел на него, отражая явное ожидание на лице. Гию помнил, что мог рассказывать про особенности их работы этому гостю. По заверению Шинобу, он был в курсе всех обстоятельств. Он же и предупреждал, что для управы их род занятий не будет убедительным. — Она ведь была очень слабой и хрупкой. Я сразу подумал о том, что эта миссия не для неё. Риск погибнуть был высок — для такой, как она. Шинобу слишком звонко поставила пиалу на поверхность котацу. — Томиока-сан, должно быть, забыл, что я повышала свой ранг исключительно своими силами, — холодно сказала Кочо, даже не поворачивая головы в его сторону. Гию нахмурился. Он это знал. Как и то, что Шинобу и правда была хороша в развитии навыков истребителя. Только вот дело было совсем не в этом. — На миссиях гибнут многие, даже из высоких рангов, — добавил он, ничуть не сомневаясь в сказанном ранее. Такеда быстро закивал, показывая своё понимание. — Среди истребителей немало тех, кто не отличается видимой силой. Я видел многих, кто погиб, излишне уверенных в своих умениях. Он говорил и чувствовал, как Шинобу рядом напрягается и сдерживается, чтобы не съязвить. Гию вдруг ощутил себя слишком смело, будто забывая, что последует после его вольного рассказа. Но несмотря на недовольство Кочо, он решил не сдерживаться в своих порывах рассказать о своих мыслях. — Значит, первое, что вы почувствовали, — было беспокойство за Кочо-сан? — собеседник слушал внимательно, отвлекаясь лишь на собственные вопросы. — Да, — ровно ответил Томиока. Такеда хлопнул в ладоши и рассмеялся, подобно маленькому ребёнку. Было даже странно наблюдать за поведением этого некогда серьёзного человека, приходящего в поместье, чтобы сообщить скверную весть. — Что ж. Я рад, что два любящих сердца решились на такой шаг, как брак. Очень вовремя, надо сказать, — Такеда по-доброму улыбнулся им обоим. — Уверен, Минато Кочо в скором времени успокоится и вернёт свою жалобу назад. Некоторое время беседа текла неспешно и спокойно. Такеда не стал настойчиво расспрашивать их об отношениях, ограничившись тем, что услышал из рассказа Томиоки: этого оказалось достаточно, чтобы утолить любопытство. К тому моменту, когда вечернее солнце окрасило стены поместья мягкими розовыми отблесками и вытянуло тени, гость уже засобирался в путь. Он поблагодарил хозяйку и «будущего хозяина» за ароматный чай и приятный разговор, а на прощание заверил Кочо, что непременно передаст инспектору все свои соображения о надуманности обвинений Минато. Двери за Такедой закрылись. Помощница Аой вышла проводить гостя за ворота. Томиока почувствовал странную атмосферу, когда они с Шинобу остались одни. Он уже собирался поблагодарить её тоже и отправиться домой, как вдруг Кочо заговорила первой: — Знаете, Томиока-сан, теперь понятно, почему у вас не было возлюбленной. Это видно невооружённым глазом. Слова, сказанные холодной интонацией, были еле слышны из-за того, что Шинобу стояла к нему спиной, убирая чашки. Томиока сжал кулаки, замечая за собой медленно растущую злость. Почему она снова говорит с ним так? Что такого ужасного он сделал и чем заслужил подобную немилость? Обиднее всего было то, что Томиока ещё сегодня подумал о том, что их с Кочо взаимоотношения начинают налаживаться благодаря сложившейся неприятной ситуации. Но вот она опять говорит с ним так, будто ненавидит хлеще демона. — В самом деле? — сухо спросил он, скрестив руки на груди в защитном жесте. — Да, — кивнула Шинобу. — Кажется, вы ко всем женщинам относитесь со снисхождением. Это ужасно раздражает, знаете ли. Гию непонимающе посмотрел на неё. Она всё ещё не поворачивалась к нему, слишком медленно убирая чашки и чайник с котацу. Со снисхождением. С чего она это взяла? — Я благодарна вам за то, что помогаете нам с Канаэ. За то, что вызвались сами и теперь вынуждены играть этот ужасный спектакль… — Мне это не в тягость, Кочо. Томиока сделал шаг к ней, пытаясь дать понять: он не раскаивается в своём решении и действительно хочет помочь. Её движения замедлились. Опустив голову, она тяжело выдохнула. Между ними всё по-прежнему оставалось сложным. Гию почти кожей чувствовал: он снова задел старую, ещё не затянувшуюся рану, наступил на больное место. Снова сказал не то, что следовало, снова ранил её словами. И всё же он говорил искренне. — Может, и вызвались потому, что решили, будто я без вас пропаду? — с едкой усмешкой бросила она. — Это не так. — Тогда как? — она резко обернулась, впиваясь в него взглядом, полным сдержанной ярости. Он не знал ответа. И, пожалуй, не хотел знать. Он упорно уходил от вопроса — зачем вообще ввязался в проблему, которая не имела к нему никакого отношения. Потому что она ему нравится? И если так… что это меняет? Гию обрывал эти мысли на корню, не позволяя им разрастись. Его симпатия ничего не значила — не имела веса, смысла, причины становиться предметом размышлений. Она не была чем-то важным, не была тем, ради чего стоило сомневаться. Возможно, она права: возможно, он и впрямь не считает её достаточно сильной, чтобы рисковать жизнью впустую и при этом выполнить задание. Он так и не ответил. Медленно выдохнув, Гию собрал мысли в порядок, чтобы закрыть этот разговор и двигаться дальше. Сейчас важнее было решить, что им предстоит делать и каковы их следующие шаги. Шинобу опередила его вопрос: — Думаю, если мистер Такеда убедит инспектора в своих мыслях, то нам не о чем беспокоиться. Теперь просто ждать и надеяться, что этот мерзавец не придёт сюда снова, — грустно подытожила она, устало смахивая волосы с лица. — А если придёт? Томиока остро почувствовал, сколько невысказанного осталось в их сегодняшнем разговоре. Они намеренно не стали затрагивать то, что явно задело Кочо, но его самого это вновь накрыло волной сожаления. Мысль о том, что она может сказать ему, будто больше не нуждается ни в нём, ни в его помощи, оказалась неприятно болезненной. Он поспешно отогнал её, откладывая на потом — на вечер, когда сможет остаться с собой наедине. — Тогда продолжим притворяться, — безразлично ответила Шинобу, забрав поднос с посудой.