Выборы и их последствия

В далёком детстве, когда отец не возвращался домой, оставаясь валяться где-то у порога питейного дома, а мать, уложив детей спать, отправлялась на его поиски, — Санеми в это время пытался унять клокочущий страх перед непроглядной темнотой и таящимися в ней шорохами. Сказки о блуждающих в темноте демонах пугали его, но не сильнее возвращения хмельного отца. Тот не скупился на жестокие удары. Обрушивал их на мать, а потом снова уходил в питейный дом. Когда же отца не было рядом, страх находил иное обличие, и Санеми часто смотрел на светлые двери их дома, пока остальные его братья и сёстры спали. Он часто вспоминал свои мысли и страхи, свойственные ему в то время, когда был ни на что не годным ребёнком. Тогда он будто весь состоял из страхов. Это было недопустимо, ведь он стал единственным, кто должен был защищать семью, когда ублюдка-отца закололи в подворотне. Оглядываясь назад, Санеми испытывал презрение. Как можно было бояться темноты, с самого начала видя вокруг себя столько угроз? Страх непроглядной тьмы подтолкнул его отправиться на поиски матери — лишь бы увидеть её и вернуть домой. Он оставил своих братьев и сестёр одних, а они впустили чудовище в обличии дорогого человека. Страх сделал его недальновидным, жалким и слабым. И это невозможно было себе простить. Санеми потянул затёкшее плечо и подбросил сухих веток в костёр. Они прошли уже половину пути вместе с Канаэ, чтобы добраться до той злополучной станции с переправой. Середина пути проходила через густой лес, где они и решили заночевать, найдя старый заброшенный лесничий дом. Шинадзугава отправил столпа Цветка спать в дальний угол, пока сам решил поддерживать костёр и посидеть настороже. Лес и темнота — лучшее место обитания для демонов; однако его чутьё подсказывало, что сегодня в этой местности нет ни одного. Даже жаль. Ему бы не помешало размять кости в хорошей битве. Вокруг было темно и шумно из-за шуршащей листвы и охоты ночных зверей. Но Санеми уже не боялся тьмы, внутренне желая столкнуться с чем-то, что может в ней скрываться. Позади послышалось тихое копошение. Девчонка Канаэ слишком упорно пыталась его отговорить от полного ночного дежурства у костра вместо нормального сна по очереди. Вот и сейчас, украв у ночи всего около часа беспокойной дрёмы, она поднялась с нагретого места, чтобы какого-то чёрта составить ему компанию по бессоннице. — Я же сказал тебе, чтобы спала, — бросил он ей, даже не оборачиваясь. Она села почти рядом, но на приемлемом расстоянии вытянутой руки, поднося бледные ладони к огню. Санеми в который раз задумался, как, будучи такой тонкокостной и излишне женственной, она справлялась с демонами и стала столпом. Ей место в большом доме, в дорогущем кимоно и с мужем-самураем. А она сидит здесь, на грязном полу заброшенного дома в тёмном лесу, и греет руки о костёр, на котором они несколько часов назад жарили пойманного кролика. — Мы оба должны отдыхать. Поспите и вы, Санеми-сан, — сказала она немного хрипло и сонно. — Посплю на обратном пути, — он мимолётно взглянул в её сторону, — так что кончай сердобольничать. Она заворожённо смотрела на огонь, даже не шелохнувшись после его слов. Упрямая девчонка, хоть и не скажешь на первый взгляд. Она вежливо отклоняла его настойчивые попытки отправить её подальше набираться сил. Сейчас она выглядела уставшей: без своих привычных заколок-бабочек у висков, с немного растрёпанными чёрными волосами. И почему они такие длинные? Разве ей не мешают во время битвы? Санеми одёрнул себя, как только заметил чересчур глубокое погружение в мысли о внешности Канаэ Кочо. — Впервые так мало думаю о миссии во время самой миссии, — сказала она ровно, не поворачивая лица в его сторону. Ему потребовалось какое-то время, чтобы осознать смысл сказанного. Он повернулся к ней, снова рассматривая её сосредоточенное на огне лицо. Не печальное, не грустное. Но что-то в ней упорно отличалось от того, что он ожидал видеть в ней каждый раз, когда обращал свой взгляд. Санеми уже не знал точно: хотелось ему, чтобы её лицо сияло наивностью и вежливостью, как раньше, или нет. Наверное, она ждала, что он спросит, о чём она думает, если не о миссии. Однако перед тем, как отправиться в путь, он обещал сам себе не слишком вовлекаться в разговоры с ней. Санеми слишком сильно увлёкся, вмешивая себя в дела Кочо. Ему это не нравилось, а если быть ещё честнее с самим собой — пугало. — А о чём вы обычно думаете на миссиях, Санеми-сан? — голос Канаэ сквозил ожиданием. Шинадзугава поворошил длинной веткой в горящих поленьях, распаляя огонь. Горячий воздух коснулся лица, отчего веки слегка потяжелели. — О демонах. И о том, как их убить. Тебе тоже советую подумать об этом же. Канаэ тихо засмеялась, будто он сказал что-то и правда смешное. Всё в этой девушке было странным и непонятным. Санеми старался никак не реагировать на подобный бред — он с ней не шутил. Ей и правда следовало бы почаще думать о том, как будет убивать демонов. Да, она сильна, но такой наивный и мягкий взгляд на мир до добра никого не доводил. — Нельзя же постоянно думать о демонах, — всё ещё легко смеясь, ответила Канаэ. — Не постоянно, а на миссиях, — раздражённо бросил он, — продумывать тактику, представлять бой. А не витать в облаках. Канаэ замолчала, обнимая себя за плечи в согревающем жесте. Лёгкая, едва заметная улыбка будто застыла на её лице. Думала ли она сама о себе так же, как он? Предполагала ли, что её открытость и лёгкость бабочки-однодневки — не сила, а уязвимость? — Хотелось бы мне думать лишь о них, — непривычно грустно сказала Канаэ. Она перевела взгляд на огонь. Санеми никак не отреагировал на сказанное, ведь совершенно непонятно, что именно она хочет от него услышать. Зачем вообще заговорила и пришла к нему сюда вместо того, чтобы спать и ни о чём не думать. Ни о демонах, ни о чём бы там ни было в её темноволосой голове. — Я вас так и не поблагодарила. Шинадзугава сжал ладонь в кулак, чтобы унять внезапно подкатившую ярость. Опять она начинает нести чушь. Вечно ей нужно за всё и всех благодарить, даже если это никак ей не принесло выгоды, а скорее — проблемы. — Нет нужды, — сквозь зубы процедил он. Кочо подвинулась к нему ближе: не слишком явно, но заметно сокращая расстояние, словно он внезапно стал хуже слышать. Плечи Санеми напряглись, когда он учуял уже знакомый запах шалфея, согревающей микстуры и садовых цветов. — Вы хотели помочь нам с Шинобу. Не остались в стороне, хотя это было бы понятнее всего. К тому же вы… — Хватит! — Санеми поднялся на ноги, не желая слушать этот бред. Канаэ замолчала, снизу вверх глядя на него взглядом побитого котёнка. — Санеми-сан, я правда думаю, что вы благородный и хороший че… — Я же сказал: хватит! Я не хороший и не благородный. Я услышал, что какой-то хрен пытается отнять больничное поместье у истребителей, и посчитал это удачной причиной набить кому-нибудь морду. Я такой. Это не было благородным делом или актом помощи для вас с сестрой лично. Слова давались ему легко, а вот то, что происходило внутри, когда он смотрел на большие глаза Канаэ, пока говорил, — его совсем не радовало. — Почему вы делаете вид, что хуже, чем есть? Он вскипел так быстро, что не смог остановить поток слов, который рвался наружу в ответ на её бред сумасшедшей. — А почему ты делаешь вид, что способна справиться с этим сама? Я оказал вам услугу. Признаю: слишком поспешно. Но если бы не раскрашенное лицо вашего Минато, зуб даю, ты уже бы заворачивалась в свадебное кимоно, вверяя себя в жертву, лишь бы никто не пострадал и все были довольны! Санеми говорил, почти не думая. Злость душила его всякий раз, когда он смотрел в её глаза и видел этот блеск, эту нежность, самоотверженность. Глупая дура. С таким отношением к этому дерьмовому миру, где каждый может занести тебе нож в спину, помимо демонов, она рисковала рассыпаться в прах. Принести себя в жертву — ради чего? Канаэ замолчала, поджав губы. Было видно, что ей хотелось что-то сказать, но она остановила себя. Опустив голову и отвернувшись, завернулась в своё хаори потеплее и ушла к своему уже порядком остывшему спальному месту. Вот и правильно. Нечего им байки травить у костра. Они товарищи. Истребители. Ничего больше. И потому ему совсем не стоит сближаться и играть в дружбу с той, кто рискует принести себя в жертву ради той же пресловутой дружбы. Самоотверженно сражаясь и веря в то, что делает благо. Санеми стиснул зубы сильнее, пытаясь унять желание встать и уйти из этого хлипкого дома. Взять катану и вдоволь покромсать прогнившие стволы деревьев вокруг. Демонов поблизости он не чувствовал, что удручало. Сейчас бы с радостью встретить какого-нибудь кровопийцу, чтобы вдоволь сбросить накопившееся напряжение. Не только от этого разговора, но и вообще. От Канаэ Кочо. Рассвет наступил через пару часов, когда угли в костре уже догорали, а Санеми во второй раз начистил катану. Не было похоже, чтобы Канаэ заснула хоть на минуту после их разговора у костра. Она ворочалась, бесшумно дышала, но упорно не поворачивалась лицом к костру, в сторону Шинадзугавы. Он был ей за это благодарен: не хватало ещё уловить слабый флер вины за сказанное, учитывая, что эти слова томились в нём уже какое-то время. Жалеть было не о чем. — Готовы, Санеми-сан? — спросила она, подходя к нему в полной готовности. Волосы уже не такие растрёпанные, на голове — знакомые заколки-бабочки, а в глазах — обманчивый блеск ровного настроения. Канаэ пыталась обмануть себя и его заодно, будто её совсем не обидели его слова. Шинадзугава решил не подыгрывать, но и не задавать дальнейший тон их общей работы напряжённым и озлобленным. — Готов. До места доберёмся к вечеру. Даже не слишком поздно, судя по сухим тропам. Природа на этот раз была на их стороне: дороги не размыло, а день обещал быть солнечным. Канаэ шла чуть впереди, а Санеми держался на полшага позади. Он прокручивал в голове ночной диалог, не имея понятия, зачем это делает. Саднящее чувство в груди стягивало, словно глубокий порез. Канаэ была молчалива, но не показывала печали. — По поводу того… разговора, — начал Санеми, злясь на себя за то, что прямо сейчас предаёт собственные обещания. Канаэ быстро оглянулась и поравнялась с ним, мягко улыбнувшись. — Не стоит, Санеми-сан. Нам правда лучше не говорить об этом. Вчера вы хотели это дать мне понять, но я не поняла с самого начала, — она вновь устремила взгляд вперёд, продолжая шаг. — Вам не нужны мои благодарности, я это усвоила. Он замолчал, продолжая угрюмо смотреть вперёд, держась на небольшом расстоянии от неё. Что ещё ему нужно было сказать, если она всё поняла? Усвоила. Не хотел же он брать свои слова назад, в самом деле. Лес медленно редел, а воздух становился суше. Сверху уже достаточно сильно припекало солнце, отчего хотелось скорее дойти до ближайшего населённого места, где был колодец с прохладной водой. Где-то впереди слышались голоса и скрип деревянных повозок. К полудню деревья расступились окончательно, выпуская их к узкой дороге, утоптанной до плотной глины. По обе стороны тянулись дома, потемневшие от времени. По пути встречалось мало люда. Местность, где они шли, была почти заброшена — так бывает в особенно бедных городах, где оставалось больше стариков, чем молодых людей. Санеми всегда замечал, что в таких местах в демонов верили охотнее. И потому не слишком удивлялись истребителям. К вечеру они вышли к реке. Над берегом стояла станция переправы: деревянный настил, привязанный плот, верёвочный механизм, позволяющий тянуть его с одного берега на другой. Рядом не было ни души. Скорее всего — по нескольким причинам: работников, желающих переплыть на другой берег, сейчас не было, а простых прохожих не прельщала мысль разгуливать там, где, по слухам, пропадают люди. — Вот и место, — тихо сказала Канаэ. Санеми не ответил. Он быстро обошёл берег, осматривая место своим зорким взглядом. — Людей совсем нет, — произнёс он. — К вечеру наверняка пойдёт поток работников. Не повезло бедолагам, которые пойдут последними. — Думаете, демон будет нападать сегодня? — Канаэ уставилась на него, сокращая выстроенную дистанцию на полшага. — Чутьё. Этого было достаточно для объяснений. Демоны и правда нападали на людей не так часто, чтобы это было чем-то слишком бросающимся в глаза. Будь пропажи или убийства каждодневными — почтенные главы разных префектур наверняка бы больше верили в демонов и в зло, сосредоточенное в Кибуцуджи Мудзане. Однако Санеми всегда интуитивно чувствовал приближение этих убогих существ. Почтенный глава указал предполагаемое логово твари, назвав заброшенный дом недалеко от переправы. Туда им и нужно было. Расхаживать по месту с катанами наперевес — не лучшая затея, к тому же ему хотелось побыстрее вступить в бой. Руки чесались, мышцы ныли и просили хорошей взбучки. Он был готов пойти в любое логово, лишь бы скорее прикончить тварь, попутно хорошо подравшись. — Я пойду найду тот дом, а ты пока можешь поспрашивать вон ту старуху, — Санеми указал на дальнюю сгорбленную фигуру, медленно плетущуюся в сторону домов, — где найти того пацана, что видел демона. Канаэ немного опешила, снова глядя на него своими невозможно большими глазами. — Поспрашивать? — она вежливо улыбнулась. — Думаю, на место предполагаемого логова нужно идти вдвоём. Кто знает, с каким именно демоном мы имеем дело. Санеми поморщился от того, что они снова вынуждены говорить, вместо того чтобы разделиться и начать поиски. Однако он немного кривил душой, думая про себя, что сделал такое распределение обязанностей случайно. — На каждой миссии мы с вами справлялись со всем вдвоём: поиск логова, вопросы местным жителям. Мы не разделялись, потому что так безопаснее. — Что может быть безопаснее, чем поболтать со старухой, — недовольно процедил он. Столп Цветка на мгновение замолчала, и улыбка исчезла, уступая место растерянности на её лице. — Я не об этом, — она немного нахмурилась. — Вы будто хотите отправить меня подальше делать что-то неопасное. Но нам не стоит разделяться. Вы вдруг начали сомневаться в моей силе столпа, Санеми-сан? Шинадзугава не сомневался в ней как в столпе. В силе тоже не было сомнений. Он сомневался в её благоразумии и выставленных приоритетах. — Больно надо сомневаться в тебе. Просто так было бы быстрее, — он сложил руки на груди. — Как знаешь, Кочо. Она не ответила, но и взгляда не отвела. Что-то в её лице изменилось, и сама она стала будто собственной тенью. Возможно, он разозлил её — если у неё вообще имелось это чувство внутри. Шинадзугава не хотел об этом задумываться, устремив быстрый шаг в сторону заросшей тропы, которая предположительно вела их к логову местного демона.

***

— Аой, будь добра, возьми пару букетов ёмоги, а я схожу за имбирём к Изуми-сану, — Шинобу передала лёгкую тряпочную сумку в руки помощницы. Они шли по рынку, закупая лекарственные ингредиенты и успокаивающий чай. Шинобу с трепетом откликнулась на возможность выйти куда-то за пределы поместья. Заданий от почтенного главы пока не было, как и раненых или нуждающихся в помощи, и день обещал быть занятым различными рутинными делами. — Кочо-сан, позволите немного задержаться у той лавки? — Аой указала в сторону дальних рядов в глубине рынка. — Хочу подобрать чистящие порошки. — Конечно, — Кочо кивнула, уходя в противоположную сторону от химических средств. Солнце светило и припекало макушку, отчего становилось немного душно. Шинобу слегка щурилась, обмахиваясь рукой, чтобы ощутить хоть немного прохлады от сквозняка. По обе стороны торговцы шумно беседовали с покупателями, завлекая и уговаривая их купить товар. Кочо хотелось отвлечься от суеты, происходящей в её жизни, на суету, которая была обыденной и знакомой. Канаэ была на миссии. Вопрос с передачей поместья в ушлые ручонки Минато пока не тревожил. Однако от этого и становилось тревожнее: тишина перед бурей — не иначе. Шинобу шла и думала о прошедших нескольких днях, когда человек из управы приходил гостем на чай, слушая выдуманную историю любви между Томиокой и Шинобу. Томиока. Их последний разговор выбил её из колеи. Вернее, то, как он говорил о ней в присутствии мистера Такеды, разозлило Кочо так сильно, что она едва сдерживалась, чтобы не облить Томиоку словесным ядом с ног до головы. Когда он ушёл, она остыла. Все последующие два дня Шинобу мысленно прокручивала тот день, значительно уставая от собственных размышлений. Столп Воды не приходил после того визита. Не слал письма и не заявлял о себе, как это было немного раньше. Она могла бы подумать, что он таит обиду, но это было не слишком на него похоже. Скорее, он снова заполз в свою невидимую скорлупу, желая, чтобы всё наконец закончилось. И хоть она уже почти не злилась, всё ещё ощущала лёгкое раздражение от мыслей о нём. А в мыслях Гию Томиока появлялся чаще, чем следовало. Кочо вдруг ловила себя на том, что вспоминает о нём перед сном. Думает в перерывах между медицинской помощью. Даже словила некую грусть по поводу того, что им давно не дают совместных миссий. Это было странно, нелепо и очень непонятно. Они с Томиокой никогда не были близкими друзьями, закадычными товарищами и хоть сколько-нибудь не питали друг к другу взаимной симпатии. Так она думала ровно до того момента, как стала замечать, что чёртов Гию Томиока поселился в голове, как назойливый таракан. — Несколько корней имбиря, пожалуйста, — Кочо протянула горсть йен для покупки, почти не замечая ничего вокруг. — Надо же, кого я вижу! Противный и слишком знакомый голос вырвал её из размышлений. Шинобу моргнула, возвращая фокус взгляда в реальный мир. Слева за её плечом она ощутила жар чужого присутствия. Некто, кого она хотела видеть в последнюю очередь, стоял за её спиной. Он и правда замыкал цепочку неприятелей, уступая место лишь демонам и самому Кибуцуджи Мудзану. Даже их видеть было бы охотнее, чем проклятого Минато Кочо. — Вы? — взгляд яростно прошёлся по высокой фигуре в повседневном кимоно. Ссадины на его лице уже затянулись, а синяки сошли, оставляя лишь один едва пожелтевший след под глазом. Минато Кочо смотрел на неё сверху вниз, вкладывая в свой мутный взгляд ещё больше презрения и снисходительности. В кулаке он сжимал небольшой кулёк с покупками. — Странно видеть вас одной, дорогая сестрица. А где же ваш жених? — ядовито и притворно-ласково спросил Минато. Он сделал вид, что осматривает пространство вокруг неё в поисках мужской фигуры. Шинобу с силой сжала ладонь в кулак, мысленно шепча себе мантру спокойствия. — А вы, стало быть, совсем не смыслите в отношениях между людьми. Держу в курсе: если люди помолвлены, совсем не обязательно ходить друг за другом по пятам, — с нажимом ответила Шинобу, разворачиваясь обратно к прилавку. Продавец, с любопытством наблюдавший за их перепалкой, молча протянул свёрток с торчащим во все стороны имбирём. Нужно было уходить как можно скорее. Пока так называемый родственник не растерзал и так хрупко сросшиеся нервы. — Сестрица, подождите, — Минато, не унимаясь, подлетел к ней, поравнявшись в шаге. — Господин Кочо, я не настроена на беседу. Дел слишком много, чтобы тратить время на бессмысленные разговоры непонятно с кем, — сказала Шинобу, даже не удостоив идущего рядом взглядом. Минато хмыкнул, будто его сильно позабавило сказанное, а не оскорбило. Он держался дерзко и излишне уверенно для человека, чья жалоба может быть отвергнута чиновниками, а притязания на поместье — растаять, как льдинка на солнце. — А мне вот хочется с вами поговорить, дорогая сестрица. И что-то я не вижу старшую родственницу. Могу я справиться о её здоровье? — Минато перегородил путь Кочо, отчего она была вынуждена остановиться. — Нет, не можете, — прошипела сквозь зубы Шинобу. Минато смерил её насмешливым взглядом. Его лицо, некогда побитое Санеми Шинадзугавой, сияло, как утренний рассвет. Было невыносимо стоять напротив него и видеть, как этот мерзавец строит из себя непонятно кого. Шинобу уже считала его проигравшим в этой битве, и ей совершенно не хотелось замечать на его опостылевшем лице даже толику радости. И чему он, чёрт возьми, радовался? Шинобу уже даже жалела, что Санеми Шинадзугава было запрещено к нему приближаться. Его физиономия так и просила дополнительного кулака. — А мне кажется, могу. Тем более старшая сестрица может не понаслышке знать обидчика, что поставил мне это пятно, — Минато указательным пальцем коснулся пожелтевшего синяка на лице. Внутри всё похолодело. Значит, он видел Санеми. Видел не просто так, а с её сестрой. Плохо, очень-очень плохо, — думала про себя Кочо. — Такое дело, но мой старый приятель видел сестрицу Канаэ-сан в компании юноши со взглядом бешеного пса. Не знаете, кто это мог быть? — притворно задумчиво спросил Минато. Шинобу переместила купленный свёрток с имбирём в другую руку, делая вид, что вспоминает. Нужно было оставаться спокойной и уравновешенной. Его слова против их слов — вот и всё его доказательство. Он не сможет прямо сейчас доказать, что Канаэ знакома с Санеми. И что он как раз тот, кто побил надоевшего родственника. Просто теперь им нужно было быть в разы осторожнее. И, возможно, запереть Санеми Шинадзугаву в подвале. — Понятия не имею. Могу я идти? — нетерпеливо ответила Шинобу. Минато побагровел, отчего его притворная маска благодетели и вежливости слетела, разбившись вдребезги. Он шагнул ближе, полностью перекрывая проход. Казалось, если Шинобу попытается двинуться от него, он схватит её за руку, тем самым обратив внимание людей вокруг на их унизительную перебранку. Кочо как никогда хотелось сейчас воспользоваться катаной, проткнув Минато бедро и впрыснув яд. Не смертельную дозу — только чтобы помучился. Но ни катаны с собой не было, ни достаточного безразличия к сплетням и взглядам окружающих. — Я был слишком добр с вами, госпожа сестрица, — Минато нагнулся, сравняв их лица. — Но вы, кажется, не были слишком хорошо воспитаны вашими родителями. Они не сумели привить общественные правила своим дочерям? При упоминании родителей Шинобу тут же впала в ярость. — Я отрежу вам ваш поганый язык, — тихо и прямо в лицо прошептала Шинобу, — если ещё хоть раз упомянете моих родителей. Минато ухмыльнулся, немного отпрянув. Она не ожидала, что сорвётся на угрозы так скоро, но нрав бушевал всякий раз, когда кто-то пытался задеть её, используя имена Масанобу и Харуно Кочо. — Гляжу, что тяга к насилию и угрозам свойственна и некоторым женщинам поместья Кочо. Знаете, как говорят? — Минато выпрямился, расправив широкие плечи. — Подобное притягивает подобное. Совершенно не удивлён, что мой обидчик тесно общается с сестрицами. — Раз это работает так, что же вокруг тебя, Минато, не вьётся стадо упрямых козлов? Хищная улыбка сползла с лица мужчины, а сам он стал выглядеть враждебнее. — Осторожнее, Кочо. Я милостив и добр. Моё предложение о заключении брака всё ещё в силе, несмотря на обстоятельства и ваш сговор о нападении, — он сложил руки в рукава своего кимоно. — Так что подумай хорошенько, прежде чем плеваться ядом и кусать руку, которая, возможно, будет тебя кормить. Шинобу больше не могла терпеть его общество. Она решила ничего ему не отвечать: не спорить с его обвинением в сговоре, не посылать его на все четыре стороны с его унизительным предложением. Она развернулась так резко, что почти потеряла равновесие. Шинобу шагнула вслепую — и в ту же секунду врезалась плечом в крепкого мужчину с чем-то металлическим, похожим на ведро, в руках. — Эй! — успел рявкнуть торговец. Ведро выскользнуло из его хватки. Ещё мгновение — и холодная, склизкая масса с противным чавканьем обрушилась ей прямо на грудь и рукава хаори, стекая вниз и пачкая всю форму истребителя. Рыбные потроха. Запах ударил мгновенно — тяжёлый и солёный, с противной гнилью. Шинобу застыла, не сразу осознавая произошедшее. По ткани стекала мутная жидкость, застревая в складках, капая на ноги. — Простите… — торговец отскочил, пытаясь отставить наполовину опустошённое ведро. — Вы отскочили так внезапно! — Не стоит, — Шинобу ровным тоном отмахнулась от хлопочущего торговца. Она не считала его виноватым. Во всём, абсолютно во всём был виноват Минато, чёртов Кочо. Вокруг раздались возгласы и приглушённый шёпот. Кто-то поспешно отвернулся, кто-то, наоборот, с нескрываемым любопытством уставился на неё. Шинобу медленно опустила взгляд на себя: на испачканные рукава, на липкие следы, въевшиеся в ткань. В груди что-то оборвалось — и тут же вспыхнуло ярким, жгучим пламенем. — Ох… какая досадная случайность. Этот голос подходил для пыток сумасшествием. Он стоял и наблюдал, не тронувшись с места. Всё, чего хотелось Шинобу прямо сейчас, — это его внезапного исчезновения: с этого рынка, с этой улицы, города, страны. Её жизни, в конце концов, и жизни старшей сестры. Минато стоял, склонив голову набок. В его глазах плясало откровенное, хищное удовольствие. Губы растянулись в улыбке, довольной и сияющей, словно он был котом, добравшимся до заветной сметаны. — Вы в порядке, сестрица? — притворно заботливо протянул он. — Позвольте, я помогу. Он сделал шаг к ней, протягивая руку. Что-то в Шинобу окончательно сорвалось. — Не смей, — прошипела она. Минато лишь усмехнулся шире, будто её злость была для него забавным представлением. — Полно, — мягко сказал он. — Вы вся в грязи. Женщине не пристало… — ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! — сорвалась Шинобу. Крик разрезал рыночный гул. Разговоры вокруг смолкли, головы повернулись к ним. Она отшатнулась назад, сжимая испачканные рукава; глаза горели яростью и унижением. Она устремила шаг в сторону выхода с этого злосчастного рынка, где должна была найти Аой. Запах гнилой рыбы и потрохов стоял в ноздрях, пропитывал одежду. Шинобу было мерзко. Обидно. Ужасно неловко. Она шла прочь, силясь удержать в себе предательски рвущиеся наружу слёзы. Она вдруг ощутила себя маленькой, уязвимой девочкой, потерявшей маму и столкнувшейся с обидчиком из соседнего дома. Не такой она хотела быть. Не такой она обещала стать самой себе. Наверное, такой её видела мама. На поиски Аой не было времени. У них была договорённость: если потерялись и не можете найти друг друга среди бесконечных рядов рынка — просто идти обратно в поместье. Шинобу быстрым шагом преодолела весь рынок, направляясь к ближайшему озеру, которое было намного ближе, чем поместье. Ей нужно было смыть с себя этот запах, этот позор и стыд.

***

Томиока нечасто выходил из своего дома, чтобы проветрить голову или отвлечься на что-то, не связанное с демонами, тренировками и миссиями. Но теперь казалось, что ему это необходимо. Как ещё люди могут справляться с бесконечным мыслительным пережёвыванием одного и того же? С последней встречи с Кочо прошло всего около двух дней, а разговор, который случился между ними после ухода Такеды, всё ещё был свеж в памяти и ощущениях. Он был в корне не согласен с тем, что на него пыталась навесить Шинобу, говоря о каком-то снисходительном отношении к ней. Впервые ему хотелось ответить ей по-настоящему: не согласиться, пресечь попытку говорить за него. Он был зол и одновременно таил обиду. Она снова, раз за разом, строит между ними стену. Вот только Гию совсем не понимал — зачем? И если раньше подобные размышление вводили его лишь в ступор и непонимание, вперемешку с сожалением, то сейчас… Сейчас его это очень раздражало. Сильнее, чем раньше. Отчётливее и понятнее — почему. «Знаете, Томиока-сан, теперь понятно, почему у вас не было возлюбленной. Это видно невооружённым глазом». Какой бред. У неё всегда получилось его уколоть, да побольнее. Его не интересовало то, что у него не было возлюбленной, — ему на это плевать. Его уязвляло отношение Шинобу к нему как к человеку, который якобы ничего не чувствует. На самом деле это она относилась к нему со снисхождением. Это она раз за разом говорила с ним нарочито иронично, с сарказмом, с шутками о его промахах в общении. Он этого не заслужил. Не от неё. — Какого чёрта? — Томиока выругался в пустоту, злясь ещё сильнее. Он стремительно пересёк лес, выйдя на тропу, ведущую к озеру, где намеревался провести какое-то время в одиночестве и тишине. Это было его место. Здесь его учитель Урокодаки проводил тренировки с дыханием, и иногда, очень редко, Томиока приходил к этому озеру, чтобы привести мысли в порядок. Просто сидеть молча, бросая мелкие камни в воду. И ни о чём не думать. Томиока планировал перевести дыхание, немного успокоить мысли и отправиться в поместье Бабочки на разговор с Шинобу. Ему стало невыносимо держать в себе эти чувства, связанные с несправедливостью. У воды ему хотелось обдумать то, что он скажет. Возможно, он был готов к тому, что Кочо его не услышит, не сделает выводы и не смягчит своё отношение к нему. Однако было важно уже перестать молчать. Он пробирался через густые заросли высоких кустов, намеренно уходя с протоптанной тропы, чтобы быстрее выйти к озеру. Ничего не замечая вокруг, Гию ускорил шаг, едва заметив сквозь заросли мерцающий отблеск воды. Дыхание само по себе углубилось, а нос уловил приятный запах лесного озера. Всё в этом месте было так, как нужно. Томиока раздвинул последние ветви, намереваясь выйти к привычному каменистому берегу, — и остановился, как только понял, что привычный пейзаж чем-то слишком сильно отличается от того, к чему он привык. Он был здесь не один. Сначала взгляд зацепился за белое хаори. Оно было разложено на камнях у воды, словно мокрую ткань положили туда просушиться. Солнце слишком явно было скрыто за высокими макушками деревьев, так что это была неудачная затея. Гию отвёл взгляд в сторону и ощутил, как не на шутку разогналось его сердце. На противоположном берегу, но всё равно — слишком близко, в воде стояла Шинобу Кочо. Вода доходила ей лишь до щиколоток. Шинобу стояла спиной вполоборота, склонившись над чёрной тканью, похожей на часть формы истребителя. Кочо пыталась руками оттереть с одежды какое-то въевшееся пятно или грязь. Вся она была раздражена, отрывистыми резкими движениями продолжала тереть ткань, окуная её в холодную воду озера. Гию шумно сглотнул, уперевшись взглядом в хрупкую фигуру истребительницы. На ней была хлопковая нижняя майка. Ткань намокла и прилипла к телу, отчего очертания стали слишком явными. Ни защитной формы, ни хаори, ни привычной дистанции, способной защитить её интимность от его стыдного рассматривания. Он видел каждый изгиб непозволительно отчётливо. Томиока остановился среди кустов, не рискуя быть замеченным. Ноги будто приросли к земле. Он был абсолютно растерян. Во-первых, если бы кто-то посмотрел на него со стороны, тут же окрестил бы извращенцем. Гию прекрасно осознавал, что стоит сейчас в кустах возле озера и смотрит на одинокую, полуобнажённую девушку. Он понял, что стал свидетелем того, чего видеть не должен. Что это не предназначалось ни для него, ни для чьих-либо глаз. Он должен был уйти. Немедленно. Но взгляд не слушался. Гию видел Шинобу такой впервые. Сейчас она была сосредоточенной, раздражённой, почти беззащитной в своей злости. Он позволил себе — всего на секунду — рассмотреть её фигуру: тонкие плечи, напряжённую линию спины, то, как она переносит вес с ноги на ногу, морщась от холодной воды. Томиока сжал пальцы, чувствуя, как жар поднимается к лицу. Это было неправильно, даже непозволительно. Он отвёл взгляд, заставил себя дышать ровно и медленно отступил спиной вглубь зарослей. Шинобу не должна была его увидеть. Если бы это произошло, он навсегда бы потерял всякое доверие, помимо риска присудить себе звание ужасного, отвратительного человека. Как только расстояние между ним и озером стало значительнее, Гию перешёл на бег. Нужно было как можно скорее добраться до дома, чтобы привести мысли в порядок. Когда сёдзи за его спиной закрылись, Гию медленно, сосредоточенно выдохнул. Он старался блуждать взглядом по всему, на чём можно было остановить внимание. Его аскетично обставленное убранство теперь расстраивало Томиоку — взгляду буквально не за что было зацепиться. Всё, что он старался сделать сейчас, — отвлечься. От образа хрупкой девушки, которая ему, очевидно, нравилась. Да, он старался об этом не думать. Не замечать и не осуждать себя за подобные чувства: велика беда — влюбиться. Томиока справедливо решил: если не кормить подобного рода переживания, то они угаснут. Перестанут мучить и создавать в его голове образы — несбыточные и абсолютно нелепые. Например, как он касался бы этих хрупких плеч. Гию резко мотнул головой, прогоняя навязчивую картинку с Шинобу в мокрой нижней рубахе. Но врать себе больше не было смысла: его к ней влекло. Даже несмотря на то, что их отношения между собой искрились неприязнью. Должен ли он что-то с этим делать? Гию отчаянно искал ответ где угодно вовне, пытаясь унять клокочущее внутри чувство. Если он расскажет о своих симпатиях ей, наименее худшее, что может быть, — её отвержение. В самом худшем варианте она начнёт его избегать. Что, возможно, было бы даже к лучшему. Чувства остынут, но прежде чем это произойдёт, сердце будет изнывать и тянуться к ней. Гию устало провёл ладонью по лицу, отходя от сёдзи в сторону спальни. Этот день выжал из него всё, что мог. Вместо того чтобы отвлечься и набраться сил, чтобы поговорить, он столкнулся с вывернутыми наизнанку чувствами. Теперь говорить с ней будет гораздо сложнее по двум причинам: скрывать стыдный факт подглядывания, хоть и не преднамеренного, но всё же — трудно. Скрывать свои чувства — ещё труднее. Гию был уверен, что все его эмоции были написаны на лице. Совершенно не задумываясь о том, что для окружающих его лицо выглядит почти как каменная маска безразличия.