Выборы и их последствия

— …А Шинадзугаву только за смертью посылать! Блестяще подставил, конечно, — обиженно причитал Узуй Тенген, пока Шинобу хлопотала над его плечом. Столп Звука должен был обратиться к ней раньше, когда травма была не такой впечатляюще болезненной. Тенген скулил и кряхтел, пока Шинобу пыталась осторожно прощупать опухшее и нагретое место вывиха. Она всегда была строга к тем, кто игнорирует свои повреждения, и Узуй Тенген не был исключением. С ним она была ещё строже. — Как же так вышло, что вы пришли сюда уже в таком состоянии? — Кочо выгнула бровь, с укором посмотрев на Узуя. — Говорю же! Я скакал как лось. Ничего не болело. Это само как-то… — громко ответил Узуй, а затем заскулил с удвоенной силой. Потому что Шинобу воспользовалась его отвлечением и резко вправила плечо. — Если бы пришли раньше, не было бы так чертовски больно! — Кочо повернулась к ближайшей тумбе, где лежал клочок бумаги. — Вот рецепт для Хинацуру. В следующий раз приходите сами, Узуй-сан, а не посылайте непонятно кого. — Да понял-понял, — Тенген потёр ладонью покрасневшее плечо, всё ещё кривясь от боли. На самом деле Шинобу была рада отвлечься на помощь столпу Звука. Хотелось с головой уйти в работу, что она и старалась делать на протяжении этих двух дней с той самой злополучной встречи с Минато. Она злилась, расстраивалась и ощущала себя бессильной в своём страхе за то, что ждёт их с Канаэ в будущем. Кочо уже не верила в то, что их план с Томиокой сработает. Во всяком случае, сам столп Воды уже давно не объявлялся. «Возможно, он уже давно передумал и решил молчаливо отойти. Что ж. На него похоже. Его право», — так Шинобу думала про себя, стараясь успокоить поднимающуюся из глубины обиду. Не хотелось ощущать себя преданной. Тем более каким-то Томиокой Гию, которого она, в общем-то, терпеть не может. Как она могла об этом забыть? — Вот это нужно будет пить несколько раз в день, — Шинобу протянула Тенгену бумажный конверт с жаропонижающим порошком. — Да на мне, как на соб… — Это не просьба! — раздражённо бросила Шинобу. Со стороны порога послышался звук — будто кто-то прочистил горло, обозначая своё присутствие. Узуй и Шинобу синхронно обернулись. Возле двери в палату стоял Томиока и, судя по растерянному виду, не решался пройти вперёд. — Томиока!! — Узуй подскочил с кровати, на которой ему вправляли плечо. — Так рад видеть тебя, дружище! — Он подлетел к нему, взгромоздив огромную руку на плечо. — Привет. Гию ответил ровно, смотря при этом на Кочо. — Ну ладно, не буду задерживать нашего доктора, — Узуй махнул рукой в сторону Шинобу и поспешил выйти за порог. — Всем пока-а-а-а! Она раздражённо стиснула зубы, сжимая в руках жаропонижающий порошок. Видеть Томиоку спустя несколько дней тишины было странно. Будто все договорённости и планы негласно исчерпались. Теперь их ничего не связывает, кроме общего дела истребителей. — Пришли подлечиться, Томиока-сан? — спросила Шинобу, стараясь вложить в голос как можно больше безразличия. Однако сердце предательски ускорилось. Эта странная реакция на него была в новинку: началась с начала их странной договорённости и всё никак не могла прекратиться. Кочо смахивала несуществующую пыль с палатных тумбочек, пока Томиока медленно и неуверенно подбирался ближе к ней. — Я пришёл поговорить. Шинобу хмыкнула, расправляя постель, на которой сидел Узуй. Не хотелось признаваться себе в том, что она всё это время ждала его прихода, и ей тоже хотелось с ним поговорить. Она нацепила на лицо маску ровной незаинтересованности в его словах. Хотя самой отчаянно хотелось скорее услышать, что именно Томиока хочет сказать. — Что ж. Поторопитесь, сегодня у меня много дел. Кочо развернулась к нему лицом и выжидающе посмотрела. Томиока стоял слишком близко, — так он мог заметить, что его присутствие вызывает в ней непонятную тревогу. Ей не хотелось, чтобы он это увидел и подумал что-то неправильное. «Что, например?» — назойливый голос изнутри задавал отвратительные вопросы. Шинобу попыталась расправить плечи и расслабиться, но Томиока словно делал назло: смотрел непрерывно в глаза и будто маленькими шагами приближался всё ближе. Хотя, возможно, ей это только казалось. — Ты была неправа, — начал он. — Это ты относишься ко мне со снисхождением. Пытаешься уколоть да побольнее. Мне неприятно это, Кочо. В груди что-то ёкнуло, но лицо осталось невозмутимым. Томиока выглядел уставшим и напряжённым, словно сам этот разговор высасывал из него силы. Она попыталась усмехнуться, но звук вышел сухим и резким. — Ваше участие в жизни других людей — редкая аномалия. Я просто пытаюсь понять, чем она вызвана. Чувством долга? Она отвернулась, делая вид, что проверяет запасы бинтов на полке. Хотелось отойти, перевести дух. Унять напряжение, проявляющееся в дрожи пальцев. Разум отказывал в понимании такой реакции на него. Смесь обиды — когда ушёл и не появлялся — и надежды, когда Шинобу высматривала его в окно поместья. После встречи с Минато она позволила себе слёзы: ночью, когда все помощницы спали, Шинобу осознала, как сильно ей страшно. Она будто оказалась совсем одна, и исчезнувший Томиока лишь напоминал о том, как она слаба и уязвима. Наутро она ругала себя за проявление слабости. Шинобу не должна нуждаться в ком-то. Особенно если этот кто-то однажды посчитал её слишком хрупкой и слабой. — Это не аномалия, — его голос прозвучал прямо за её спиной. — И не долг. Бинт в руке рисковал сплющиться от туго сжатой ладони. Она вновь обернулась к нему. — Скажите, я вся во внимании. Может, вы просто пожалели хрупкую девушку, которая взвалила на себя непосильную ношу? Ваши любимые слова, помнится. — Вот, — Гию развёл руками, — ты снова это делаешь! — Делаю что? — Пытаешься задеть меня, говоришь за меня. Будто я какой-то бесчувственный кусок камня! Даже на помощь не способен. А если делаю это, то из-за аномалии. Шинобу замолчала, не зная, что сказать. Томиока впервые говорил с ней так. Была ли она с ним слишком жестока? Слишком предвзята? Кочо начала задумываться об этом не так давно: старая обида за ту брошенную фразу, его нелюдимость и нежелание разговаривать — всё это смешивалось в один ком. Она долгое время считала его высокомерным, но такой ли он на самом деле? — Я всегда справляюсь одна, — глухо произнесла Шинобу. — Знаю, — кивнул он. — Помнишь, на той миссии с демоном уныния ты оказалась куда менее уязвима, чем я? Кочо поняла, к чему он вёл. Хотел привести пример, успокоить её. Дать понять, что не говорит с ней снисходительно. Однако его слова во время чаепития с Такедой ещё задевали её гордость. — Я догадываюсь, что вы хотите сказать, Томиока-сан. Он едва заметно улыбнулся — лишь лёгким движением уголка губ. Напряжение постепенно рассеивалось, хотя разговор так ни к чему определённому и не привёл. И всё же Шинобу вдруг поймала себя на неожиданном желании открыться ему — возможно, впервые за всё время. — Минато Кочо уверен в том, что наша с вами «помолвка» — это фикция. Хоть в чём-то этот мерзавец прав, — грустно заключила Кочо, опустив плечи. Гию какое-то время молчал, лишь переступая с ноги на ногу. — Это не значит, что нам нужно опустить руки. У него нет никаких доказательств. Потому я здесь, Кочо. Я хочу продолжить исполнять наш план. Она ответила лишь мягкой улыбкой, не произнеся ни слова. Шинобу решила умолчать о том, что Минато видел Шинадзугаву рядом с Канаэ: в конце концов, никаких доказательств у него не было — только собственные слова. Она собиралась добавить ещё пару слов, но её прервали знакомые встревоженные крики помощниц — на кухне, где девочки готовили ужин, снова что-то пошло не так. Подобные происшествия случались нередко и всегда означали одно: разговоры придётся отложить, а ей — срочно вернуться к делам и помочь разобраться с бедой. Томиока всё понял без объяснений и уже повернул к выходу, когда Шинобу окликнула его: — Я вас провожу. Они вышли в сад через боковые двери и без слов решили пройтись не спеша — между густыми кустами, к тихому пруду с неподвижными рыбами. Внезапно взгляд Кочо привлекло движение возле входных ворот. Аой пропускала на территорию поместья самого ненавистного и нежеланного гостя — Минато Кочо. С ним шёл инспектор, которого Шинобу имела неудовольствие видеть в управе. В голову пришла внезапная идея, которая рисковала быть не исполненной, если не начать действовать в ту же секунду: — Поцелуйте меня, Томиока-сан, — сказала она тихо, почти неслышно. — Ч-что? И через секунду Кочо вцепилась в его хаори, смяла ткань на груди и резко потянула вниз, заставляя Томиоку наклониться к ней. Движение было таким быстрым, что он не успел ни возразить, ни отстраниться — только удивлённо вдохнул, когда их губы столкнулись. Шинобу собиралась лишь создать убедительную видимость, чтобы со стороны не осталось сомнений. Но миг почему-то не остановился вовремя. Она ощутила, как его дыхание сбилось. Как напряжение в его плечах сменилось иной реакцией. И в ту же секунду почувствовала ладони, оказавшиеся на её талии.

***

Мир будто замер, и всё вокруг становилось свидетелем того, что происходило между ними. Шинобу поцеловала его. Зачем? Для чего? — не имело значения. Томиока отдался этому чувству, впервые в жизни отпустив разум в полёт. Он понятия не имел, что поцелуй с Шинобу может быть таким желанным, пока не получил его. Её губы едва ощутимо подрагивали, пока не расслабились окончательно, дав возможность прижаться к ним сильнее. Гию не заметил, как притянул хрупкое тело Кочо к себе, сжав его в объятиях. В какой-то момент он совсем позабыл о приличиях, зажав её нижнюю губу, слегка прикусывая. Шинобу издала тихий, похожий на выдох, стон. Этот звук окончательно и бесповоротно заставил его понять — теперь он обречён вспоминать этот миг вечность. Где-то позади слышалось глухое шуршание шагов, направляющихся в их сторону. Гию ослабил хватку и почувствовал последнее ласковое движение губ Кочо, прежде чем она отпрянула от его тела. Секунда взаимного взгляда друг на друга, и через мгновение Шинобу отвернулась, заливаясь ярким румянцем. Ему даже не хотелось знать, насколько покраснела кожа на его лице. Он обернулся на звук приглушённых голосов, заметив двух уже знакомых приближающихся мужчин. Минато Кочо с инспектором явно видели сцену, развернувшуюся несколько секунд назад: их лица вытянулись в явном удивлении. Теперь всё встало на свои места. Томиока не питал надежды на то, что порыв Кочо поцеловать его был вызван исключительно внезапно вспыхнувшей симпатией. Конечно, это было связано с их планом: Шинобу увидела нужных свидетелей и действовала в порыве. Внутри образовалось что-то похожее на разочарование. Томиока перевёл дыхание и понадеялся избежать долгого разговора с неприятными людьми, которые остановились прямо перед ними. — Госпожа Кочо, — инспектор поклонился первым, — господин Томиока, — он перевёл взгляд на Гию. — Неожиданная встреча, инспектор, — улыбчиво поприветствовала Шинобу. Гию искоса посмотрел на неё, заметив всё ещё красующийся румянец на щеке. Она старалась не смотреть на пришедшего вместе с инспектором Минато, а тот наоборот —, буравил её гневным взглядом. Хотелось вышвырнуть его из чужого поместья и запретить приближаться к сёстрам Кочо. В особенности к Шинобу. К сожалению, поместье не было его домом, и правом выпроваживать нежданных гостей он здесь не обладал. — Господин Кочо уведомил нас, что его обидчик был замечен в компании вашей старшей сестры. Гию перевёл взгляд на ухмыляющегося Минато. Повезло, что ни Шинадзугавы, ни самой Канаэ в ближайшее время в поместье не будет, и вряд ли голословность может быть доказательством. Однако он почувствовал, как напряглась Шинобу, стоящая рядом с ним. — Господин Минато, должно быть, ошибся. К тому же моя сестра отбыла по делам и точно не водит сомнительную дружбу с теми, кто посмел обидеть уважаемого господина. Её слова сочились ядом. Томиока попытался скрыть лезущую наружу улыбку, ведь обычно Шинобу использовала такой тон, когда говорила с ним. Приятно быть всего лишь свидетелем подобного. — ИХ ВИДЕЛИ ВМЕСТЕ! Ваша сестра, — Минато ткнул пальцем в сторону Шинобу, — и тот оголтелый сумасшедший. — Держите себя в руках, господин, — Томиока сделал шаг в сторону Минато, чуть загородив Кочо. — Вы находитесь в чужом доме, ведите себя достойно. Тот поморщился, зло уставившись. — Пока в чужом, — стиснув зубы, бросил Минато. — Давайте все успокоимся, — Инспектор, всё это время молча наблюдавший со стороны, участливо похлопал Минато по плечу. — Мы пришли поговорить с госпожой Канаэ Кочо, но, как я понимаю, её здесь нет? Шинобу кивнула. — Что ж, мы просим прощения, что потревожили вас в самый… — инспектор на секунду замялся, — неподходящий момент. И хоть его слова снова заставили кончики ушей гореть, Томиока не без удовольствия отметил: поцелуй эти двое точно видели. Значит, они на один шаг ближе к тому, чтобы убедить сомневающихся. Инспектор поклонился и, развернувшись, направился к выходу, негромко окликнув Минато. Однако гость уходить не спешил. — Я ещё тогда увидел, — негромко сказал Минато, — когда встретил вас на рынке, дорогая родственница. Вы всё поняли! Шинобу молча наблюдала за попытками Минато вывести её из себя. — По вашим глазам всё понял, — продолжал тот, делая шаг ближе. — Вы прекрасно знаете, что я прав, и вашу сестру видели с тем самым человеком. Гию шагнул вперёд прежде, чем Шинобу успела открыть рот. Он встал между ними, заслонив её собой. — Инспектор заждался вас у ворот, — спокойно произнёс Томиока. — Не стоит заставлять его ждать. Минато скривился и почти в ту же секунду развернулся и двинулся к выходу, не попрощавшись и не удостоив их уважительным поклоном. Дышать стало в разы легче, как только эти двое исчезли из поля зрения. Гию развернулся, желая убедиться, что Кочо не слишком расстроена произошедшей встречей. Расстроенной она определённо не была, а вот злой — очевидно. Томиока вспомнил брошенные Минато слова по поводу их встречи. — Что случилось на том рынке? — спросил он участливо. Шинобу перевела взгляд на него и будто смягчилась. Это наблюдение вызвало приятное тепло в области груди. Она обняла себя за плечи, словно хотела согреться или защититься от холода. Вся злость и неприятие, проявившиеся на лице, уступили место грусти. Томиока уловил в себе довольно странное желание обнять её или утешить иначе: дать понять, что он поможет и уверить, что они справятся. — Ничего особенного. Он встретился мне на рынке, когда мы ходили за покупками с Аой. В привычной манере действовал на нервы и упомянул, что кто-то из его приятелей видел Канаэ рядом с Шинадзугавой. — Значит, только слова, — произнёс Томиока после короткой паузы. Гию сложил руки в рукава хаори, удовлетворённо кивнув. — Только слова. Но этого оказалось достаточно, чтобы испортить день. Ведро с рыбьими потрохами довершило картину, — невесело усмехнулась она. Кочо в двух словах рассказала о произошедшем неприятном инциденте, и в голове Томиоки сложилась цельная картинка того дня, отчего он, совершенно не подумав, выпалил: — Поэтому ты стирала одежду на озере. На короткое мгновение разговор повис в напряжённой тишине. Шинобу медленно повернулась к нему — как раз в тот момент, когда до Томиоки, кажется, дошло, что именно он только что сказал. — …Что? Несколько секунд он молчал, глядя куда-то мимо неё: на пруд позади, на цветы, качающиеся на ветру. — Я… — он слегка кашлянул. — Просто предположил. — Предположили, — повторила она, прищурившись. — Да. После рыбьих потрохов одежда обычно испорчена. Логично было бы постирать её в ближайшем озере. Шинобу скрестила руки на груди. На её лице медленно расцветала улыбка — такая, что хотелось отвернуться и скрыться, лишь бы не выдерживать её взгляда и не продолжать разговор. Томиока снова почувствовал себя неловким подсматривающим — и больше всего боялся, что именно таким она его сейчас и видит. — Забавное предположение, Томиока-сан, — протянула она. Он пожал плечами, пытаясь расслабиться и выглядеть непринуждённым. Они неспешно шли до ворот, где должны были попрощаться и разойтись по своим делам. О произошедшем поцелуе никто из них не заговорил, и Томиока справедливо решил подумать об этом позже.

***

Дом и правда оказался заброшенным уже несколько десятков лет, а может, и столетий. Прогнившие деревянные полы рисковали разрушиться от любого неосторожного шага, а каменные дорожки служили пристанищем для разложившейся листвы. Сам по себе дом был огромен: когда-то состоящий из двух этажей и огромного прилегающего к нему участка с садом и фонтаном. Несмотря на то, что весь этот особняк был похож на кучу печальных обломков, он прекрасно справлялся с задачей убежища для ночной твари с клыками. — Здесь так много комнат. Интересно, кто здесь раньше жил? — Канаэ остановилась, рассматривая пробитую насквозь стену. — Богатеи, очевидно. Его голос сочился злобой. Санеми был немного взбешён их последним разговором с Канаэ. Она навязалась проверять дом с ним, вместо того чтобы побеседовать с местными. Они могли бы разобраться с этим быстрее и вернуться назад. Правда, для Санеми это означало бы одно: вернуться в пустой дом и заняться тем же, чем до того — ничем. Он отогнал от себя эти мысли, продолжая осматривать пространство вокруг. Демон мог скрываться в любой тёмной комнате или подвале. Особняк был огромен: обыскать каждый угол до того, как сядет солнце, они вряд ли успеют. Канаэ задумчиво проводила пальцами по каменным стенам, пока Санеми краем глаза следил за её действиями. — Печально, что такое прекрасное место превратилось в развалину, — тихо сказала она. Санеми раздражённо фыркнул. — Откуда ты знаешь, что оно было прекрасно? Канаэ обернулась, взглядом окидывая стены и разрушенную лестницу. — Я не знаю. Лишь, хочу думать, что здесь когда-то царили любовь и тепло, — она грустно улыбнулась ему и продолжила изучать комнаты. Шинадзугава не стал отвечать ей то, о чём подумал: дома, в которых царят любовь и тепло, не превращаются в груду камней и не разрушаются до неузнаваемости. Он снова глянул в её сторону и задержался на печальном профиле. Должно быть, Канаэ вспоминала свой дом и размышляла о том, во что может превратиться их поместье, если оно уйдёт в руки другому человеку. Санеми сжал кулаки, подавляя рвущуюся наружу злость. Он вновь вспомнил обидчика Кочо и почти выругался, но вовремя остановил себя. — Может, разделимся и попробуем осмотреть дом быстрее? — спросила Канаэ спустя несколько минут. — Я предлагал тебе разобраться с этим быстрее, но ты заартачилась. Он не повернул головы в её сторону, но ожидал, что Канаэ ответит на это в своём привычном тоне. Однако она молча продолжила осматривать пространство. Это было непохоже на неё — обычно её щебет сложно было остановить. Не обиделась же она в самом деле? Шинадзугава пнул один из лежащих на его пути камней и продолжил поиски непонятно чего. Иногда демоны утаскивали в своё логово несчастных горожан и детей. Иногда эти жертвы днями ожидали своей участи быть съеденными. Истребители нередко находили истощённых людей, которые были спрятаны глубоко в жилищах. По этой причине было важно сначала осмотреть место, где мог обитать демон, прежде чем его убить. — Если хотите, можете отправиться к переправе и опросить кого-нибудь, — голос Канаэ послышался из другой комнаты, — так действительно будет быстрее. — Ещё чего. Это тебе лучше туда отправиться. Шинадзугава ткнул пальцами в бумажную раздвижную дверь, прислонённую к стене. Под подошвами сухо хрустела мелкая галька, а в комнату, наполовину открытую из-за пролома в крыше, уже свободно лился закатный свет. Санеми не сразу понял, что какое-то время они работают в тишине. Он поднял взгляд в сторону, где ходила Канаэ, и встретился с парой светло-сиреневых глаз, с укором смотревших на него. Он даже немного опешил, когда понял, что видит во взгляде Канаэ Кочо что-то напоминающее этот самый укор. — Почему лучше мне? — спросила Канаэ, стоя на пороге комнаты без дверей. Он не знал, что сказать. Она неплохой хашира, хорошо владеет стилем дыхания — почему ему вдруг стало так необходимо делать за неё всю более опасную работу? Потому что он прошлым днём ясно понял, что в ней слишком много всего, что напоминает ему слабость. Жертвенность. А он это ненавидел. — Я тебе не доверяю, — сорвалось с его губ прежде, чем он дал себе возможность не говорить этого вслух. Канаэ нахмурила брови и приблизилась к нему всего на шаг. Разговор, который назревал, вдруг решил начаться в самый неподходящий момент. Санеми терпеть не мог разговоры. — Почему, Санеми-сан? Она продолжала неотрывно смотреть на него. Хотелось уйти подальше и закончить обсуждение. — Даже твоя сестрица больше напоминает истребителя, чем ты, — голос Санеми стал хриплым и грубым. — Твоя наивность и улыбчивость выбивает из колеи. Он скривился, будто само объяснение раздражало. Внутри распалялся огонь, который было сложно потушить. Санеми уже начал говорить с ней откровенно и по мере того, как говорил, всё сильнее злился. — Ты входишь в бой так, словно уже решила, что если потребуется — ляжешь там же. Улыбаешься, успокаиваешь, прикрываешь других… Будто вся эта война с демонами — добренькая игра. Даже в ситуации с домом раскисла так, что наверняка уже собиралась под венец со своим ушлым родственничком. Он отвёл взгляд, щёлкнул языком. Яд пропитывал каждое сказанное слово. Казалось, Санеми высказывает то, что давно копилось в нём и рвалось наружу, когда дело касалось столпа Цветка. — Мне от этого тошно. Ты вся, — он окинул её взглядом с ног до головы, — похожа на хрупкий цветок, который скоро раздавят. И твоя эта доброжелательность со всеми, жертвенность никого не спасёт, только добавит ещё один труп. — Вы не правы, — голос Канаэ стал непривычно твёрдым. — Вы меня совсем не знаете. — Мне и не нужно тебя знать, чтобы чуять слабость за версту. После этих слов он ушёл в дальний коридор, чтобы продолжить осматривать дом в одиночестве. Ему было тошно и неприятно после сказанного, но сожаления он не испытывал. Канаэ должна была это услышать. Пусть подумает над тем, чтобы не продолжать дела истребителя и жить нормальной жизнью. Выйти замуж и сидеть в своём тёплом поместье, вместо того чтобы радовать своей плотью какого-нибудь демона, который однажды до неё доберётся. Санеми устало провёл ладонью по лицу. Отчего-то становилось ещё гаже от мысли о замужестве Канаэ. — Это всё надо прекращать, — зло проговорил сам себе. Он не сразу заметил, как солнце уже скрылось за горизонт. Темнота спустилась на землю, отчего разрушенный дом стал больше похожим на убежище демона. Пальцы неосознанно коснулись рукояти катаны. Теперь, когда темнота окружила их со всех сторон, зрение и слух стали в разы чувствительнее. Где-то в дальних комнатах слышались шаги Канаэ и её тихие движения. Санеми двинулся в её сторону, уже не отдавая себе отчёта в том, что начинает вести себя совершенно неподобающе. Канаэ стояла к нему спиной и держала что-то в руках, внимательно рассматривая. Подойдя ближе, он заметил тряпичную куклу, которую его напарница пыталась безуспешно оттереть от грязи. — Что это? Канаэ не повернула к нему головы, продолжая кропотливо оттирать игрушку, которая, судя по всему, пролежала в пыльных завалах заброшенного дома уйму времени. — Должно быть, кто-то потерял, — бесцветным голосом сказала Канаэ, — или это игрушка ребёнка, которому не повезло встретить демона. Санеми снова бросил взгляд на тряпичную куклу, слегка скривившись. Детей эти твари съедали с особой охотой. Если в краях появлялся демон — велика вероятность, что дети пострадают в куда большем количестве, чем взрослые. — Зачем ты её подняла? — спросил Санеми, стараясь не думать о судьбе хозяйки этой куклы. Она не ответила, но тут же оставила попытки привести куклу в подобающий вид. Между ними сквозило почти осязаемое напряжение, виновником которого считал себя Санеми. Кочо больше не улыбалась и не пыталась его заговорить. Злой или обиженной она тоже не выглядела, но что-то в ней определённо поменялось. — Знаете, Санеми-сан, — внезапно начала она так же отрешённо, — я думала, мы с вами друзья. Думала, вы помогли нам отчасти и из-за того, что мы с вами всегда были чудесной командой, когда ходили на миссии вместе… Кочо отложила найденную куклу на пыльный подоконник и подняла на него взгляд. Он уже не казался таким наивным и детским, совсем наоборот — этот взгляд отражал усталость и… будто разочарование. В нём? Нехорошая мысль отчего-то кольнула где-то в области груди, но быстро развеялась. — Наверное, я сама виновата в том, что питала надежду на нашу с вами дружбу, — грустно сказала она, переводя взор в выбитое окно. — Но я никак не предполагала, что вы меня совсем не уважаете. Ему стало тошно. И нет, он не винил её в том, как именно она поняла его слова. В конце концов, формулировки он не подбирал — вполне прямо сказал ей, что не доверяет. Считает странной и слишком не к месту доброй и мягкой. Считает, что она должна быть в безопасности и вдали от таких, как Санеми Шинадзугава и иные истребители. Потому что там, где такие, как он, — там и демоны, кровь, смерть, потери и горе. Такого он ей не желал. Почему-то именно ей. — Я этого не говорил, — хрипло пробасил он в ответ. — Это и не нужно произносить вслух, чтобы дать понять, — Канаэ обернулась к нему. — Но я не держу на вас зла. Вы вправе относиться ко мне так, как считаете нужным. Это я поверила, что мы с вами можем быть друзьями. Он сделал шаг ей навстречу, желая опровергнуть услышанное, но не успел. Шорох наверху разрушенного дома достиг их слуха — они одновременно развернулись, вскидывая катаны в защитной стойке. Первое, что Санеми услышал, — шипящий смех, похожий на трение шершавой чешуи. Откуда-то сверху, со стороны полуразрушенной лестницы, спустилась фигура. — Вот ты где, мразь, — прошипел Санеми сквозь зубы. Он ненавидел демонов больше всего на свете. Каждый раз, когда видел их расплывшуюся в похотливой улыбке морду, — кровь закипала в жилах, а глаза заплывали чистой яростной пеленой. Высокая, неестественно гибкая, будто в теле вовсе не было костей. Длинные тёмные волосы и два красных глаза, горящих в полумраке. Она ступила на пол, подняв тонкое облако пыли. — Какие… трогательные… речи, — её голос был похож на змеиное шипение. — Какие вы, люди, слабые… какие никчёмные… хрупкие создания… Из её длинных рук, будто вырастая из-под кожи, вышли лезвия. Тонкие и извилистые, они вырастали, как трава. Санеми сморщился от привычного отвращения к этим порождениям зла. Демон ринулась вперёд, не разбегаясь. Просто исчезла из поля зрения и появилась уже рядом. Лезвия, которые она бросала в разные стороны, свистели, рассекая воздух у его лица. Он рванулся в сторону, блокируя удары катаной. — Зачем вы цепляетесь за жизнь, глупые дети? — демон говорила с ними, бросая свои металлические иглы, созданные из её плоти. — Заткнись! — взвыл Санеми, нанося точные удары почти у самой шеи. Он бросил взгляд в сторону Канаэ и обнаружил её сражающейся с десятком окровавленных, искажённых фигур, напоминающих детей. Конечно, детьми эти отвратительные твари не были. Канаэ парила среди них. Её катана описывала в воздухе плавные, смертоносные дуги. — Четвёртый стиль: Алое ханагоромо! Каждый её разворот, каждый шаг вперёд сопровождался вспышкой аметистового света и звука рассекаемой плоти. Детоподобные твари падали, рассыпаясь в клубы чёрного дыма, не успев даже вскрикнуть. Санеми, видя, что она контролирует свою зону боя, полностью сосредоточился на главной угрозе. Демон, казалось, разозлилась. Её шипение переросло в яростный вой. Отвратительное бескостное тело затрепетало, и из плеч, спины, даже из головы начали прорываться новые лезвия. — Как ты смеешь трогать моих детей, подлая сука! Ненавижу-у-у! — взвыла демоница. Санеми вдохнул полной грудью — воздух наполнил его лёгкие силой Дыхания. — Третий стиль: Шатающиеся на ветру деревья! Его катана двигалась с такой скоростью, что создавала перед ним стену из разрушительных потоков воздуха. Лезвия демона, сталкиваясь с этой стеной, ломались, отлетали, не в силах пробиться к нему. Он шёл сквозь её защиту, шаг за шагом, сокрушая всё на своём пути. Внезапно демоница сделала резкий, непредсказуемый рывок не в сторону Санеми, а в сторону Канаэ, которая в этот момент завершала разворот, отсекая голову последней твари. Из её спины выстрелило одно-единственное, тончайшее лезвие, почти невидимое, но смертоносно острое. Оно летело прямо в незащищённый бок Канаэ. Всё произошло за долю мгновения. Санеми резко развернулся и бросился к Канаэ с намерением грубо оттолкнуть её плечом, сбить с траектории удара. Он не учёл её собственного, отточенного движения. Его действие пришлось не как помощь. Вместо того чтобы отбросить её в безопасную зону, он разрушил планы Канаэ отразить удар. Атака демона, которая должна была пролететь мимо, нашла свою цель. Лезвие пронзило её бок, чуть ниже рёбер, выйдя наружу сзади. Санеми замер — его рука, только что оттолкнувшая её, всё ещё была вытянута. Время вдруг остановилось. Демоница, наблюдавшая произошедшее с явным удовольствием в налитых кровью глазах, протяжно усмехнулась. — Ш-ш-ш… — прошипела она, облизывая окровавленные губы. — Защитник… стал палачом. Санеми не слышал её слов. В его ушах стоял оглушительный гул, а перед глазами плясали чёрные пятна. Канаэ была в сознании, но сил держаться на ногах совсем не осталось, и она медленно сползла на пол, силясь удержать в руках свою катану. — Держись! — рявкнул он, перехватывая рукоять покрепче. На мысли и ненависть к самому себе у него обязательно будет время. Но не сейчас.