Выборы и их последствия

Вслед за бессилием появилась энергия, а ещё позже — надежда. Нет, решение всех проблем не упало с неба и не замаячило на горизонте. Просто Шинобу нашла в себе силы не опускать руки, и помог ей в этом разговор с наставницей. Сакураба Томоэ ответила на её письмо почти сразу, пригласив Шинобу в свой дом. Кочо радостно согласилась, желая поскорее увидеть учителя, которой была многим обязана. Томоэ не знала о том, что происходило в семье Кочо, и понятия не имела, что прямо сейчас они вместе с Канаэ сражаются не с демонами, а с консервативными устоями японского общества. Она успела рассказать о проблемах лишь в двух словах, желая набраться чуть больше моральных сил, чтобы отразить все подробности. — Почему же ты не написала мне? Я может быть, смогла бы помочь, — Томоэ разливала по глиняным пиалам чай, притворно обиженно скривив губы. Несмотря на преклонный возраст, наставница выглядела прекрасно. Едва заметная седина в чёрных волосах, искрящиеся весельем глаза небесного цвета и тонкая, на первый взгляд, хрупкая фигура. Так и не скажешь, что в этой женщине столько силы, что впору многим демонам опасаться встречи с ней. Несмотря на то, что она уже давно не истребитель. — У нас уже есть… помощники, — сквозь зубы ответила Шинобу. — Да и чем тут поможешь, кроме того, что уже делается? Томоэ пожала плечами, усаживаясь на татами. — И всё равно, мне важно знать, как вы с Канаэ живёте. — Она по-матерински сжала плечо Шинобу, беря в другую руку пиалу с чаем. Какое-то время они сидели в тишине, время от времени обсуждая новости в организации истребителей, прогрессирующую болезнь почтенного главы и здоровье Томоэ-сан. И после того, как не слишком эмоциональные темы закончились, наставница всё же вернулась к теме с поместьем и нависающей над сёстрами Кочо угрозой. Взгляд Шинобу скользнул по лицу Томоэ. Она смотрела на неё так, как смотрит мама — с нежностью и желанием помочь. Горло сковало от трепещущего чувства тоски, уважения, теплоты и потери. В эти моменты Шинобу так не хватало матери. Даже несмотря на все обиды, нежелание соглашаться с выбранным путём в жизни или слишком сильной опекой, мама никогда не позволяла Шинобу раскисать. Томоэ сильно напоминала о ней. И от накативших чувств от нахождения рядом близкого человека, её прорвало на долгий, эмоциональный диалог. Про то, как ей страшно, как силы и надежда покидают её всё больше с каждым днём. Как проблемы одна за другой заслоняют всё остальное, в то время как Канаэ далеко на миссии и некому сплотиться с ней по-настоящему. Как нежелательные чувства давят и разрывают на части. Томоэ долго не перебивала. Она вообще почти не двигалась — только внимательно смотрела на Шинобу поверх пиалы с уже остывшим чаем. Снаружи лениво шелестели ветви, где-то далеко перекликались птицы, и тёплую террасу заполонила недолгая тишина, когда Кочо закончила свой монолог. — Значит, — наконец произнесла Томоэ, — у вас пытаются забрать дом… честь… и дело всей жизни. Амбициозно со стороны этих славных мужчин. По лицу женщины скользнула нескрываемая злость. Кочо знала, на что наставница злится. В этом они с ней были всегда похожи. Шинобу сжала пальцы на коленях. — Если инспектор решит действовать… если Минато воспользуется этим…— начала она, но госпожа прервала её слова. — Если. Если. Если. Ты заметила, как много силы ты уже отдала тому, чего ещё не произошло? Шинобу растерянно замолчала. — Вы с Канаэ удивительные девочки. Обе будто бы хрупкие и мягкие, но на деле… Я всегда вами гордилась. И, зная ваше упорство, силу и ум, я уверена: ни один из этих идиотов не добьётся своего. Она протянула руку и легко коснулась запястья Шинобу. — Ни тебя, ни Канаэ не загнали в угол, милая. Среди истребителей есть те, кто вам помогает, — это огромное благо. Но и сами вы способны защитить то, что вам дорого. Шинобу пожала плечами. Будто бы всё было так просто, но на деле… на деле госпожа Томоэ вряд ли в полной мере понимала сложность всего того, что грузом лежало на плечах. — Может, мы раньше были способны, но… — Такие люди, как Минато, уверены, что контролируют ситуацию. Управа живёт своими бумажками и сложившимися правилами, поэтому, — она хитро подмигнула, — любой шаг в сторону замедляет их работу. Ты уже решила, что будешь делать, не так ли? — Да. — Она вспомнила про Томиоку и на секунду вспыхнула. — Да… есть вариант сделать всё так, как вы говорите. Замедлить процессы. Томоэ довольно улыбнулась, подливая Шинобу чай. — Вот видишь. Сосредоточься на этом, Шинобу. И перестань тормошить свой ум тем, что ещё не произошло и, возможно, вряд ли произойдёт, если вы с Канаэ будете спокойны. Стойко принимайте решения, дорогая. После разговора с Томоэ-сан Шинобу ещё долгое время вела внутренние диалоги сама с собой. Ей нужно было сосредоточиться на том, что уже есть. Продумать их план до мельчайших подробностей. Она вновь вспомнила про Томиоку и их последний разговор. Шинобу не стала рассказывать тонкости их отношений наставнице. Но он был активным участником всего плана, и они наверняка скоро встретятся вновь. Захотелось его проучить, особенно после его оскорбительной выходки и насмешки над её чувствами. Раз он решил «побыстрее помочь, а потом не мозолить глаза», значит, пусть страдает от своей помощи. Отыгрывает роль на все сто. Пусть чувствует себя неловко, а потом, возможно, вообще признает, какую ошибку совершил, так легко вытирая ноги о её симпатию.

***

— Мы не слышали весь разговор, но госпожа рассказала нам с девочками подробности, потом куда-то ненадолго ушла, а потом почти не выходила из своего кабинета. Аой держала метлу, рассказывая Томиоке о произошедшем вчерашним днём. Всё утро он мучился тем, чтобы вытряхнуть из головы воспоминания о нелепом сне, а когда стало чуть легче — собрал волю в кулак и решил направиться в поместье Бабочки, чтобы поговорить с Шинобу о том, что делать дальше. С притворством, борьбой за поместье и… пожалуй, всё. Это единственное, что их сейчас связывало. После последнего разговора он ощущал себя разбитым. Гию и не надеялся на взаимность. Но то, как закончилась его попытка заверить Шинобу, что он не станет ей докучать, тоже расстраивала. Она просто ушла, в раздражении бросив ему что-то колкое. При воспоминании об этом ему становилось больно. Но все эти мысли ушли на дальний план, как только он услышал о произошедшем от Аой. — Он сказал, когда придёт вновь? — Заметив замешательство на лице Аой, добавил: — Инспектор. Он угрожал или, может, сказал, когда именно заявится сюда снова? Аой грустно покачала головой, опустив плечи. — Нахо, Киё и Суми были в саду, когда инспектор покидал поместье. Девочки ничего толком не расслышали, но вид у него был… недружелюбный. — Понятно. — Гию оглядел пустующий сад. — Где я могу найти Кочо-сан? — Она у себя. Но, как я вам и сказала, Томиока-сан, она не выходила оттуда. Не знаю, насколько она занята. — Я постучу. — Решительно ответив, Гию направился к главным дверям. Поднимаясь по ступенькам наверх, он всё же задумался о возможном нарушении личного пространства Кочо. Но назад пути уже не было: он дошёл до поместья, постучался в ворота и уже спросил о Шинобу у Аой. Кочо в любом случае узнает, что он здесь был. Нечасто бывая на втором этаже, он всё же быстро вспомнил, где именно был нужный кабинет. Глухой стук в дверь и ожидание, заставляющее внутренности переворачиваться. Томиока вдруг понял, что давно не был на миссиях. Сражаться с демонами сейчас — прекрасный способ отвлечься от любовных переживаний. — Аой, заходи. Он не стал оповещать, что она ошиблась и это никакая не Аой. Раздвинув сёдзи, он обнаружил Шинобу за рабочим столом, что-то активно пишущей на бумаге. — Это я. — Он прочистил горло, неловко переступив с ноги на ногу. — Прости, что не предупредил о визите. Шинобу подняла взгляд и удивлённо вскинула брови. — Томиока-сан? Почему вы здесь? — Отложив перо, она сложила руки на столе. — Аой рассказала мне о визите инспектора. Однако ещё до того, как я об этом узнал, хотел поговорить с тобой. — О чём же? — Шинобу встала со своего места и, обойдя стол, прислонилась к его краю. Томиока сглотнул, вдруг резко вспоминая про свой сон, в котором они целовались. Он бросил взгляд на её губы, мгновенно смутившись от своего необдуманного действия и стыдных воспоминаний. Гию попытался сконцентрировать своё зрение на какой-то мелкой детали, лежащей на её столе, попутно возвращая себе самообладание. — Всё о том же. Только теперь, как я понял, одной проблемой стало больше. Кочо смахнула чёлку со лба и выпрямилась. Он заметил не сразу, но её взгляд был уставшим и невыспавшимся, сама она будто и не ела, плохо спала и думала обо всех проблемах сразу. Томиоке стало стыдно за свои мысли: вместо того, чтобы быть рядом с ней и противостоять возомнившим о себе невесть что чинушам, он лелеет лишь своё разбитое сердце. — Хотите помогать сверх меры? Вчера вы ясно дали понять, что вам бы хотелось поскорее всё закончить, чтобы здесь не появляться. Может, она и хотела звучать язвительно, но усталость давала о себе знать. Ему вновь стало стыдно за то, что его влюблённость была так глупо раскрыта им самим. Удручал и тот факт, что он сам вызвался играть этот спектакль с браком, а вчера, будто всё хотел поскорее завершить. Гию не хотел быть таким человеком. — Чувства не будут мешать, — сказал он, заметив, как Шинобу дёрнулась. — Я обещаю, что буду вкладываться и помогать, ведь я сам желал вам помочь. — Не будут мешать, значит… — Шинобу оживилась благодаря вспыхнувшей на лице злости. — Что ж, хорошо. Попрошу вас отыгрывать свою роль так реалистично, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что у нас с вами любовь, Томиока-сан. Слышать слово «любовь» в контексте их отношений, да ещё сказанного вслух самой Кочо, было непривычно. Томиока кивнул, пытаясь казаться спокойным и нейтральным, пока пульс предательски ускорялся. Какой же он, всё-таки, слабак. — Хорошо. — Кивнул. — Что будем делать с наведывавшимся инспектором? Шинобу фыркнула, завернувшись в хаори покрепче, словно прячась от холода. — Пока это лишь пустые угрозы. Если всё будет ухудшаться, попробую поговорить с почтенным главой. — Она опустила взгляд. — Хотя его впутывать в проблемы поместья не хотелось бы. Гию показалось, что на её лице проскользнула хитрая ухмылка. Шинобу расправила плечи и сделала несколько шагов к нему навстречу. — Что касается вас, Томиока-сан, думаю… вам стоит подумать над тем, как именно показать пылкую любовь, чтобы ни у господина Такеды, ни у инспектора, ни у чёртового Минато Кочо не осталось сомнений. Как только они будут убеждены в искренности вашего намерения жениться на мне, мы выиграем колоссальное количество времени. Он сглотнул, понимая, что Кочо стоит совсем близко. — Что потом? — спросил он хрипло, желая сконцентрироваться на другом. — Когда времени будет достаточно, что потом? Она сделала ещё шаг, сокращая расстояние между ними. — Мы просто выиграем время. Кочо склонила голову набок, словно о чём-то задумалась. Наверняка пыталась сформулировать то, как видит идеальный итог развития событий. — Господин Такеда не станет торопиться, если будет уверен, что у поместья вот-вот появится новый глава. Инспектор тоже не рискнёт начинать проверки, когда «процесс уже запущен». А Минато… — Её губы дрогнули от презрения. — Минато придётся вести себя осторожнее. Давить на меня сейчас — значит выглядеть человеком, который намеренно мешает выгодному союзу. Всё же, все чиновники одинаковые. Незамужняя женщина, владеющая поместьем, куда страшнее, чем обиженный дальний родственник. Она тихо выдохнула. — Пока они ждут свадьбы… они не будут трогать поместье. Она отступила на полшага, будто возвращая себе привычную дистанцию. — А что будет потом… — Шинобу пожала плечами. — Потом мы что-нибудь придумаем. Помолвка может длиться долго, Томиока-сан. За это время мы с Канаэ найдём выход. Гию кивнул, соглашаясь со всем сказанным. В их мире брак действительно играл почти сакральное значение, и было даже несколько удивительным, что так долго никто не обращал внимания на двух незамужних девушек в таком огромном поместье, пока Минато не сунул свой нос. Он задумчиво повёл плечами. И совершенно не заметил, в какой момент Шинобу оказалась снова почти неприлично близко от него. Прямо как в его сне, где они оказались друг напротив друга, прежде чем слиться в чувственном поцелуе. Его щёки наверняка стали алыми, пока он судорожно осознавал, о чём именно думает рядом с ней. Она медленно подняла руки и положила их на его плечи, встав на носочки. Эта деталь делала ситуацию ещё хуже. — Кочо… что ты делаешь? — Помогаю вам отрепетировать искренность чувств. Вы сказали, что они не помеха, а значит… вполне можете заранее подготовиться. Помимо дикой неловкости, растущего волнения, подкашивающихся ног и быстро колотящегося сердца, Томиока ощутил укол злости. Почему она издевается над ним? Ей мало его унижения, так теперь пытается ещё больнее его уязвить? Зря он признался ей в своей слабости. Зря дал понять, что у неё есть власть над ним. Он будто сам, собственными руками, дал ей оружие и нарисовал зияющую цель на своей груди. Нет, так не пойдёт. Томиока по своему собственному мнению был плохим хашира, недостойным в сравнении с другими истребителями, недостаточно талантливым воином. Но гордость у него имелась. Как и достоинство. Кочо не будет помыкать им, как ей вздумается, не будет издеваться, зная, что небезразлична ему. Гию этого не потерпит. — Ты права. Лучше подготовиться. После этих слов он сам сделал шаг к ней, сокращая и без того слишком маленькое расстояние между их телами. Он подхватил её за талию одной рукой, а второй лёг на затылок, чуть сжав пальцы в её тёмных волосах. Гию решительно накрыл её губы своими. Он не сильно задумывался над последствиями, просто сделав выбор, противоположный тому, чтобы закрыть глаза на такую дерзость. Дерзость со стороны Шинобу, которая решила играть с его чувствами. Он почувствовал, как она замерла на секунду, широко распахнув глаза, но, вопреки ожиданиям, совсем не отстранилась. Руки, которые только что лежали на его плечах, дрогнули. Вместо того чтобы оттолкнуть, они сжались на ткани его хаори, удерживая Гию рядом. Всё было, как во сне. Только в миллион раз лучше. Кочо робко разомкнула губы, позволяя ему сильнее их захватить, а после легко и невесомо касаться зубами. Позволяя ему делать то, что давно хотел. Было сложно осознать: подобное происходит именно сейчас. Второй поцелуй был иным. Томиока, будто получив разрешение, наклонил голову, меняя угол, путаясь пальцами в её волосах. Шинобу выдохнула ему в губы, отчего желание сгрести её в крепкие объятья и никогда не отпускать возобновилось с новой силой. Гию сжимал её в своих руках, чувствуя, как колотится сердце Кочо. Он сделал шаг вперёд, а затем ещё несколько, пока её спина не упёрлась в прохладную стену. И теперь он прижимал Шинобу ближе к себе, целуя её и ощущая, как сбивается дыхание у обоих. Томиока скользнул губами к её щеке, находя ими тёплую кожу у виска. Всё вокруг перестало существовать, а когда его губы коснулись шеи Кочо, всё окончательно пошло не так. Шинобу резко втянула воздух, и этот звук отозвался в нём вспышкой, от которой потемнело в глазах. Стук в дверь заставил их резко отпрянуть друг от друга. Гию сделал шаг назад, только сейчас ощутив, как шумело в висках и от нахлынувших чувств подрагивали пальцы. Шинобу смотрела на него широко раскрытыми глазами, растрёпанная и с покрасневшими губами. — Госпожа Кочо, фермеры привезли травы. Проконтролируете? — Голос Аой послышался с той стороны закрытой двери. — Да… Я… сейчас! — Слишком поспешно, громко и несуразно ответила Шинобу. Голос звучал так, будто её застигли врасплох. Так и было. Они молчали, глядя друг на друга. Каждый пытался успокоить собственное дыхание и судорожно думал о том, что, чёрт возьми, сейчас произошло. Томиока собрался уже что-то сказать, как Шинобу дёрнулась в сторону двери и резво выпорхнула из своего кабинета, оставив его одного.

***

Канаэ на какое-то время пришла в себя, но почти сразу снова провалилась в глубокий сон. Лекарь убедил Санеми, что это идёт ей на пользу. Она не умирает, пугая его внезапной потерей сознания, — заверил его старик. А страх за её жизнь был даже осязаем собственным телом. Санеми не стал себя в этом обманывать — он боялся потерять Канаэ. Даже проговорил это про себя несколько раз, а затем выпалил вслух, чтобы свыкнуться. Это было сложно. Шинадзугава справедливо для себя решил отодвинуть всякие обдумывания и сосредоточиться на двух вещах: помочь Канаэ прийти в себя и восстановиться, а также закончить дело с демоном переправы. История старика его не впечатлила. Всякий демон был когда-то человеком, и он знал истории, когда обращёнными они стали не по своей воле. История Маны была иной — девушка сама решила стать чудовищем, судя по рассказу её отца. Санеми ненавидел всех демонов, но те, кто сам захотел стать рабом Кибуцуджи, занимали особый пьедестал в его испепеляющей неприязни. Демоница, ранившая Канаэ, теперь возглавляла список его ненависти, и от этого ему сильнее не терпелось отправиться на охоту за ней. Санеми вышел на свежий воздух, чтобы размять затёкшее тело и немного пройтись, пока дочери хозяйки дома совершали привычный вечерний ритуал купания Канаэ. Уже почти стемнело, и вокруг не осталось живой души, беспечно прогуливающейся в сомнительной местности. Санеми остановился, чтобы послушать тишину спускающейся на землю ночи и вдохнуть полной грудью. В голове почти пусто, что было настоящей редкостью, особенно в последнее время. Шинадзугава поднял голову к небу, желая запечатлеть момент тишины и спокойствия. Нет, ничего не наладилось, и всё по-прежнему очень сложно. Но по крайней мере, старик уверил его в том, что опасность для жизни Кочо позади. Он вдруг подумал о том, что будет дальше, когда она придёт в себя и они вернутся домой. Как они будут общаться? Что будет с её домом и той проблемой, которая здесь, в чужой местности, не занимала её мысли? Ведь всё это по-прежнему оставалось проблемой. Что, если этот Минато добьётся своего? Что, если Канаэ ради спасения поместья и из заботы о сестре всё же… решит выйти замуж? Санеми тряхнул головой в разные стороны так резво, что по ощущениям чуть не получил сотрясение. Какое ему, собственно, до всего этого дело? Казалось бы — никакого. Да вот только можно было бы себе лгать сколько влезет, но Санеми ложь не любил. Ему есть до этого дело и ещё какое. — Решили пройтись, Шинадзугава-сан? Голос позади вывел его из тяжёлых раздумий и, надо сказать, очень вовремя. Позади стояла хозяйка дома, в котором он и Канаэ сейчас нашли убежище. Санеми пытался найти гостевой дом, чтобы перенести туда Кочо и остаться там самому, но Химено-сан, хозяйка, наотрез отказалась и выделила целую комнату для двух нежданных гостей. — Ага. Уже плесенью покрылся от постоянного нахождения в стенах. — Санеми неловко почесал затылок. — Да и Канаэ там… умывают. — Мэй и Хикари позаботятся о ней, — с улыбкой сказала Химено. — Да. — Кивнул Санеми, а затем, будто опомнившись, добавил: — Спасибо… Не знаю, как благодарить. Он посмотрел себе под ноги, не желая пересекаться взглядом со стоящей напротив женщиной. Разговаривать с незнакомцами правильно он не умел, да и желания поддерживать диалог с кем-либо никогда в себе не находил. Однако эта семья была добра и слишком во многом сейчас помогала. Санеми давно не чувствовал себя кому-то обязанным, но прямо сейчас стойко ощущал в себе эту необходимость: быть вежливым и отплатить добром на добро. Узнай сейчас об этом Канаэ, сморщила бы свой маленький нос и прощебетала бы что-то о том, как «всегда знала, какой вы добрый внутри, Санеми-сан». Шинадзугава не заметил, как уголки рта поползли вверх при представлении подобной картины. — Эта девушка… вы влюблены в неё? Вопрос ощущался кувалдой по голове. Санеми медленно развернулся в сторону смотрящей на него в упор женщины. Она завернулась в свою вечернюю юкату и с интересом следила за его попытками взять себя в руки. Нет, он совершенно точно знал, что среди людей старшего поколения есть те, кто любит совать нос в чужие дела. Но никогда не был жертвой подобных издевательств, наверняка благодаря своему грозному виду. Что случилось сейчас? Он размяк? Мысли старательно уводили его в другое русло, чтобы не дать себе возможности размышлять над вопросом, который ему задали. Но женщина не теряла хватки. — Я всегда люблю смотреть за юными влюблёнными, и мне показалось, что вы, Шинадзугава-сан, очарованы этой прекрасной девушкой. Я же угадала? Химено выжидающе таращилась на него, что захотелось привычно наорать и уйти куда подальше. Вот только связан он был по рукам и ногам двумя обстоятельствами: она хозяйка дома, в котором лечат Канаэ, и он, вроде как, по гроб жизни ей и старику лекарю теперь обязан. Грубить в планы не входило, хоть и очень хотелось. — Чушь, — выдавил он из себя, силясь не добавить «собачья» или «несёте». Хозяйка кивнула, закусив губу, будто хотела сказать что-то ещё, но передумала. — Прошу прощения, Шинадзугава-сан, я ошиблась. — Химено поклонилась в извинении. — Показалось, что ваша забота продиктована беспокойным сердцем. — Мы товарищи в бою, — отчеканил он, всё ещё избегая прямого взгляда. — Вот и всё. Больше разговор не продолжался. Шинадзугава окончательно отвернулся в сторону дальнего берега, откуда виднелась блестящая поверхность воды. Хозяйка неловко переступила с ноги на ногу и оставила его в одиночестве, вернувшись домой. Санеми остался наедине с собой и своими мыслями об этом неловком вопросе. Что такое — быть влюблённым? Санеми всегда сторонился чего-то такого, связанного с сопливой романтикой, отношениями, браком и всего остального, что для него имело едва ли какое-то значение. Опыт связи с женщинами у него был — побочный эффект общения с Узуем, который нет-нет да познакомит товарища с какой-нибудь девицей. Эти отношения заканчивались ничем. Просто попытка отвлечься и сбросить напряжение — не больше, не меньше. И потому влюблённость для него была чем-то непонятным, странным и более того — несвойственным его чёрной душе. А душа у него была гнилая, в этом он не сомневался. Он желал одного — убивать демонов, очищать мир от этих чудовищ и больше никогда не допускать потерь. Но вот Канаэ ранили, и его нутро будто разорвали. Он почти не дышал, когда видел, сколько крови она теряла. Боялся потерять надежду на то, что Канаэ выживет. Но почему? Если бы она умерла — это не было бы странным или редким. Все умирают, а истребители и того мрут как мухи. Если бы Канаэ всё-таки погибла, что бы это значило для него? Санеми захотелось выть от спутанности и тяжести мыслей. — Не об этом думай, идиот, — процедил он сквозь зубы. И сразу после услышал, как его зовёт одна из дочерей Химено. Кажется, эту звали Мэй. — Шинадзугава-сан, — запыхавшись, она остановилась возле него. — Там… Канаэ-сан… очнулась. Сердце снова сделало кульбит. На этот раз внутри что-то ёкнуло. Очнулась. Выжила. Ему понадобилась всего секунда, чтобы всё осознать и дёрнуться в сторону дома. Он уже много раз успел представить, что будет говорить, когда Кочо придёт в себя. И первое, что ему нужно было сделать, — признать, что по его вине она чуть не погибла. Попросить прощения, хоть он в своей жизни и ни разу этого не делал. Скрипучие сёдзи разъехались в разные стороны, и Санеми ястребом влетел в комнату к постели, где лежала раненая. Рядом с ней сидела Хикари и, судя по кувшину в руках, только что поила пришедшую в себя Кочо. — А вот и Шинадзугава-сан, — ласково сказала девушка, обращаясь к Канаэ. — Я оставлю вас. Санеми подошёл ближе и теперь видел по-прежнему измученное и бледное лицо столпа Цветка. Вот только теперь взгляд её был ясным и осознанным. — Санеми-сан, — хрипло прошептала Канаэ, и уголки её губ поднялись вверх. — Вы здесь… Она попыталась немного подняться, но Шинадзугава схватил её за плечи и медленно вернул на подушку. Мягкость движений была не свойственна Санеми, но он попытался вложить в свой жест как можно больше осторожности — тело Канаэ было ослаблено, и меньшее, что ей сейчас было нужно, — это дополнительные синяки от привычной грубой силы неотёсанного идиота. Такими словами называл себя Санеми последние несколько дней. — Ты как? — Спросил он, пытаясь не смотреть ей в глаза. — Не в лучшей форме, — невесело усмехнулась Канаэ. — А вы… вы не ранены? — О себе лучше беспокойся. — Санеми запнулся, понимая, что слова прозвучали грубо. — В смысле… это тебе досталось. Из-за меня, в общем-то. Он неловко взлохматил волосы на затылке, в попытке отвлечься на это быстрое движение. Канаэ замолчала, с любопытством всматриваясь в его лицо, чем изрядно заставляла его всё глубже погружаться в стыд и желание провалиться сквозь землю. — Жизнь истребителей всегда висит на волоске… Не стоит себя винить, — грустно ответила Канаэ и хрипло закашлялась. Следом за кашлем возникла гримаса боли. Должно быть, швы и пока ещё не до конца затянувшиеся раны давали о себе знать. Санеми ощутил, как внутри начинает зиять дыра беспомощности. Хотелось забрать её боль себе — может, таким образом он смог бы искупить свою вину? Он уже собирался пересказать ей все тонкости сложившейся ситуации, в которой он повёл себя как идиот и теперь она вынуждена долго восстанавливаться, как Канаэ заговорила первой. — В один из дней я, кажется, приходила в себя, но не было сил открыть глаза… Санеми выгнул бровь, вспоминая лишь один раз, когда Канаэ возвращалась в сознание. Тот краткий миг, в котором она смотрела на него заволоченными болезненной пеленой глазами и вскоре снова провалилась в сон. — Я слышала… слышала историю про девушку… она… потеряла своего ребёнка… — Канаэ смочила пересохшие губы. — Эта… девушка и была тем демоном? — Это сейчас неважно, — раздражённо ответил Санеми. — С демоном разберусь я. И как только ты поправишься, мы вернёмся домой. Канаэ широко раскрыла глаза, с немым несогласием смотря на Шинадзугаву. Он старался выдержать её взгляд — такой же глубокий и… завораживающий. Канаэ могла быть бледной, ослабленной и похудевшей, но взгляд всё равно оставался прежним. Таким, в котором он запросто мог утонуть. Санеми скривился от подобной мысли, чем вызвал на лице Канаэ лёгкое недоумение. — Я должна это сделать, Санеми-сан. Вы отправились со мной на эту миссию как помощник, но это всё ещё поручили мне. Я столп, и это мой долг. — Говоришь весьма резво для той, у кого в боку огромная дыра. Нет. Ты ослабла. Завтра же я пойду в то место и завершу начатое сам. — Это опасно! — Канаэ подскочила и тут же снова охнула от резкой боли. — Вы не должны идти туда один! Санеми молча, но с некой долей сдерживаемого раздражения снова мягко подтолкнул её к подушке. Спорить он не собирался по одной простой причине — он уже всё решил. Одной рукой он легонько прижимал ослабшее тело Канаэ к подушке, а второй потянулся к кувшину, чтобы дать ей воды. Подобный жест был для него в новинку. Он никогда не ухаживал за больными людьми, разве что когда был совсем ребёнком и помогал матери с заболевшим братом или сестрой. Он поднёс к её пересохшим губам кувшин. Наверняка Канаэ сама не замечала, как мучилась всё это время от жажды, с жадностью опустошая почти половину высокого глиняного кувшина. Когда Санеми отвернулся, чтобы вернуть почти пустой сосуд на место, его рука, всё ещё лежащая на плече Канаэ, вдруг почувствовала лёгкое прохладное прикосновение. Он медленно обернулся к ней, резко ощущая собственный пульс в горле. — Я должна вновь найти её… я… видела ту игрушку. В этой демонице ещё осталось что-то челове… — И что? Собираешься поговорить с ней по душам? Ты совсем рехнулась, Канаэ? — Не выдержал Санеми. Пальцы продрогли — то ли от прикосновения Кочо, то ли от раздражения из-за её желания закончить всё самой. Она ослабила хватку и отпустила, лишив его прикосновения, к которому он успел привыкнуть. Кочо смотрела на него, как побитый оленёнок, видимо окончательно потеряв весь рассудок, вытекший из её тела вместе с кровью из раненого бока. — Мне бы хотелось, чтобы её душа нашла покой. К тому же, — Канаэ опустила взгляд, — моё чутьё говорит мне, что рядом с ней ещё может быть живая душа. Ребёнок. И мы ещё можем его спасти… — Нет у тебя никакого чутья. — Процедил Санеми сквозь зубы. — Ты останешься здесь, а я завтра же отправлюсь туда. Это не предмет обсуждения. Он перевёл взгляд на её перевязанное бинтами тело. Видя, как сильно ранила её демоница, было тем более странно обсуждать иные решения, идущие вразрез с его. — Санеми-сан… Вы должны мне доверять. Её голос, слова, даже взгляд стали иными. Былая мягкость и лёгкая наивность куда-то исчезли, уступая место яркому проявлению… боли? Обиды? Санеми снова стиснул зубы. Должен ей доверять? Ей больно оттого, что этого не происходит? Ну да. Ведь цена его недоверия чуть не лишила Канаэ жизни, и Санеми не первый раз после случившегося возненавидел себя с новой силой. — Вы считаете меня слабой и наивной, но это не так. Вы совершенно меня не знаете. Она говорила, а внутри с каждым словом будто кто-то проворачивал нож. Канаэ не произносила громких слов, обидных высказываний. Даже не злилась на него по-настоящему, но отчего-то её разочарование, её обида делали с Санеми то, что не смог бы сделать ни один демон. Это он здесь слабый. Это он совершил ошибку. Шинадзугава стиснул зубы ещё сильнее, как делал это каждый раз, когда ощущал бессилие. Хотелось отмотать время назад и заткнуть самому себе рот, чтобы не говорить тех слов и не подставлять её под удар. Следом последовало несогласие и злость. Она ведь и правда вела себя безрассудно. Сейчас — особенно: находясь ещё не в полном здравии, говорить о том, чтобы вернуться на поиски демона и опираться на какое-то чутьё. Всё это смешивалось внутри и рождало гремучую смесь эмоций, вводя Санеми в абсолютный ступор. — Я лишь хочу покончить с этим, — хрипло прошептал он, опустив голову вниз. — А не пытаться разобраться, кто здесь сильнее. — Может быть. Но ваши слова обо мне дали многое понять. Он резко поднял голову, уставившись на неё во все глаза. Казалось, если Канаэ прямо сейчас пожелает выгнать его и больше никогда не видеть — он уйдет по первому требованию. С другой стороны, сдавливало несогласие. Почему просто не послушать, почему не принять его слова всерьёз? Почему не уйти из истребителей и сохранить себе жизнь? — Что именно? — Не выдержал напряжения и задал вопрос. Канаэ грустно улыбнулась и сжала его пальцы своей хрупкой ладонью. — Что, кажется, я делаю совсем не то, чтобы получилось пробиться через вашу скорлупу, Санеми-сан. Вы не хотите подпускать меня к себе. Я желала быть вам другом, но всё, что вы видели во мне, — это слабость и наивность. И теперь я задумалась, что это вовсе было бессмысленно. Очевидно, вам не нужен такой друг, как я. Ведь вы не считаете нас равными между собой. — Чушь. Не в этом дело, — прорычал Санеми и резко опустил взгляд вниз. — Вы должны знать обо мне одно: я упряма, хоть это и не так заметно со стороны. Вы не помешаете мне поступать так, как я считаю правильным, — твёрдо ответила Канаэ. — Твоё правильное может стоить тебе жизни, — парировал Санеми. И в этот момент он, пожалуй, впервые увидел её вздёрнутый подбородок и строгость в светло-сиреневых глазах. — Не помню, чтобы вы были в той же мере озабочены безопасностью других хашира и истребителей. — Она мягко посмотрела ему в глаза. — Шинадзугава-сан, мужчины среди истребителей погибают не меньше. У Санеми разболелась голова. Он перестал понимать, что именно они обсуждают. Хотелось одного: дать ей какой-нибудь отвар, чтобы она свалилась спать, пока он кромсает демонов в обход её решению. Он сжал переносицу в усталом жесте. — При чём тут это вообще? — Я не хочу ссориться, давайте оставим этот разговор, — с досадой ответила Канаэ. — Ты сама его начала. — Я лишь сказала вам о своих планах. — Идиотских планах. — Каких есть, Санеми-сан. Пожалуйста, давайте не будем… Он тяжело выдохнул, осознав, что всё ещё сидит на краю её постели и время от времени сминает в кулаке часть простыни, чтобы усмирить свой нрав и не взорваться. — Я чуть с ума не сошёл, пока ты лежала тут… — Зачем-то выдохнул он шёпотом. Канаэ это услышала и в удивлении начала его рассматривать. Стало ещё больше неловко и слишком неправильно. Они спорили, он пытался сделать всё, чтобы этот кошмар не повторился, а она, будто специально не слыша его, начала говорить о каких-то мужчинах, которые погибают не меньше. Все эмоции навалились разом: радость от её пробуждения, страх из-за её безрассудства, злость за это же, и… И что-то ещё. То, что теперь делало его по-настоящему живым. — Санеми-са… Она не успела договорить. Шинадзугава мог лишь гадать, что именно Канаэ хотела ответить на его слова, сказанные мгновение назад. Всё произошло так внезапно и резко, что он по-настоящему осознал свой поступок только тогда, когда Канаэ медленно, с тихим выдохом разомкнула губы. Разомкнула губы в ответ на его порывистый поцелуй. Санеми замер лишь на долю мгновение, будто сам не веря в то, что сделал. Слишком резко ворвался в этот поцелуй, но теперь пытался сгладить свою же поспешность, пытаясь замедлиться и не сделать ей больно. Ладонь медленно поднялась к её лицу. Большой палец осторожно скользнул по скуле, а затем и вся ладонь легла на нежную щёку девушки. На секунду он отстранился, чтобы вдохнуть, и снова коснулся её губ — уже мягче и намного медленнее. Если бы она хоть на мгновение, хоть на долю секунды дала понять, что ей это неприятно, — он тут же бы прекратил. Санеми прислушивался к её ощущениям и с облегчением понимал, что она отвечает на его поцелуй. Он отстранился, опустив взгляд вниз, не зная, как дальше смотреть ей в глаза. Канаэ молчала и, судя по её сбившемуся дыханию, пыталась совладать с чувствами. Впрочем, как и он сам. — Я думал, что потеряю тебя, — продолжая смотреть вниз, прошептал Санеми. — Сидел и смотрел, как ты не приходишь в себя. И всё по моей вине. Она продолжала молчать, даже когда её собственная рука потянулась к губам, легонько коснувшись распухшей от резкого поцелуя кожи. Он наблюдал за ней краем глаза, не имея в себе сил посмотреть прямо. Канаэ медленно отняла руку от своих губ, собираясь что-то сказать, но внезапный звук раскрывающихся сёдзи заставил их повернуть головы к выходу. — Я слышал, наша прекрасная незнакомка очнулась. — Весёлый голос престарелого лекаря прокатился по всей комнате. Он бодро вошёл внутрь и, как только увидел двух людей в очевидном замешательстве, немного опешил. — Прошу прощения, я не вовремя? Шинадзугава резко встал со своего места, стараясь не смотреть на Канаэ. — Нет, я ухожу. Пойду до… пройдусь. Вы тут… — Санеми не знал, куда себя деть, неловко почесывая затылок. — В общем да, пришла в себя. Ухожу, чтобы не мешать. Он уже не слышал, что ему говорили вслед. Резко выскочив из дома, Санеми решил провести день где угодно — лишь бы подальше от Канаэ Кочо.