Выборы и их последствия

Санеми не услышал, что именно бросил ему в спину старик-лекарь, когда со скоростью ветряного вихря покидал комнату, а следом и сам дом. Скорее всего, там не было ничего важного или срочного — сейчас для Шинадзугавы важнее всего было оказаться как можно дальше от места, где он с позором потерял контроль над собой. Кончики ушей обдавало огнём. Санеми старался не заострять внимание на своём сбитом дыхании и поднятой волне отвратительного волнения, осевшей в животе и горле. Старался, но получалось не очень. Ведь в конечном итоге Шинадзугава всё равно пришёл к отдалённому причалу абсолютно взбудораженным. На сухих губах всё ещё оставался слабый след от её кожи и губ. Нос всё ещё улавливал слабый запах трав, которые дочери Химено-сан втирали Канаэ в грудную клетку, смешанный с запахом свечного воска. Будто Канаэ всё ещё была рядом. Санеми устало провёл рукой по лицу. С этой девицей всё было не так. Начиная от её собственной странной сути, заканчивая его нежелательными и совершенно неожиданно вспыхнувшими чувствами. Чувствами. Санеми казалось, что подобное — чуждо его природе, но отрицать очевидное — значит быть идиотом. Вот только ничего по-настоящему это не меняло. Что с того, что у него возникли какие-то там чувства? Он не собирался никому ни в чём признаваться, — хватило признаний самому себе. Просто это, как обычно, всё усложняло. Будто сложностей в его жизни недостаточно. Он стиснул зубы, порывистым движением поднимая с земли плоский камень. — Как вернёмся, ноги моей в поместье не будет, — вместе со словами Санеми со всей силы бросил в воду камень. Если эти чувства каким-то образом возникли, значит, и сойти на нет способны, если их не подпитывать. Ни к чему ему подобные переживания. Особенно связанные со старшей Кочо — бабочкой-однодневкой, которая однажды всё равно угодит в беду. На этих мыслях Санеми ощутил новую волну гнева. Болезненная, как укус ядовитой змеи, мысль снова пронзила нутро: «В беду она попала по его вине». Не стоит забывать об этом ни на минуту. Высечь эту истину на обратной стороне век, чтобы всегда была перед глазами, потому что цена его ошибки всегда была слишком высока. Время близилось к закату, когда Санеми понял, что задержался у берега на добрых несколько часов. Нужно было возвращаться, как минимум из-за того, чтобы сказать Канаэ о грядущих планах относительно миссии. А планы были в следующем: как только Кочо станет хоть немного лучше, она отправится назад на любой выкупленной самим Санеми повозке. В сопровождении любого человека, который пожелает неплохо заработать. А сам Шинадзугава доведёт дело с проклятой демоницей до конца. Половицы чужого дома заскрипели под тяжёлой поступью Санеми. Острый слух пытался уловить любые разговоры и шорохи со стороны комнаты, где находилась Канаэ. Судя по всему, она или была одна и ни с кем не разговаривала, или спала. На второе Санеми надеялся больше всего. Сталкиваться с объектом своих противоречивых чувств совершенно не хотелось. Чутьё истребителя уловило едва слышимые шаги старика за спиной. — Шинадзугава-сан, — проскрипел голос позади, — Кочо-сан уснула, так и не дождавшись вас, чтобы разделить обед. Он обернулся, встретившись с мутным взглядом единственного глаза. — Не голоден. Напряжённый узел ослаб. Никаких разговоров и столкновений с Канаэ ближайшие мгновения. Тем лучше. — Тело Кочо-сан невероятно крепко и сильно. Как только она пришла в себя, её выздоровление идёт полным ходом. Появился аппетит и… — Она сможет перенести длительную поездку в повозке? — Санеми перебил старика, внутренне улавливая облегчение от его слов. Канаэ справилась. Она встанет на ноги и будет продолжать раздражать его своей вежливой улыбкой. А может и нет, после того, что он сделал. После того, как поцеловал её. Старик странно посмотрел на него, будто немного разочаровываясь. Санеми не стал спрашивать. Лишь сжал в привычном жесте собственные кулаки, пытаясь усмирить нетерпение от медленных ответов лекаря. И от его странных ожиданий, проскальзывающих в единственном глазу. — Я имел честь немного побеседовать с Кочо-сан до того, как она уснула. Она… намерена продолжить дело. Помочь… всем нам с демоном. Санеми недобро сверкнул глазами. Мало ли что там намерена сделать Канаэ с едва сросшейся дырой в боку. — Этим займусь я. А она отправится домой в ближайшее время. — Шинадзугава-сан, позволите быть с вами откровенным? Лекарь выжидающе смотрел на него, скрестив руки перед собой в неуверенном жесте. Казалось, он стал более иссохшим и старым, с опущенными плечами и тяжёлым веком над единственным глазом. Шинадзугава редко испытывал к кому-то жалость или сострадание, но этого старика хотелось закутать в плед и закрыть в тёмной прохладной комнате, где он встречал бы свои последние деньки в покое и тишине. Да, лекарем он был недурным, раз помог Канаэ выкарабкаться, но прямо сейчас что-то в нём всё же отражало его нелёгкую судьбу. — Говорите, — Санеми постарался сказать это мягче, чем привык. Лекарь протянул руку в сторону пустой гостиной, куда безмолвно предложил Шинадзугаве переместиться для разговора. Когда сёдзи за их спинами закрылись, лекарь устало снял повязку с головы и медленно присел на татами. Теперь старик выглядел ещё уязвимее и старше. Санеми нехотя вспомнил историю, которую Акихиро-сама рассказал ему. Много горя свалилось на плечи этого мужчины, но даже самая горькая история не позволит Санеми хоть на толику меньше испытывать ненависти к демону. Демонице, которая, судя по всему, когда-то была дочерью Акихиро. — Есть то, что Кочо-сан, узнав от меня, пообещала исполнить. В качестве благодарности за помощь. Мою помощь. Я хочу предупредить вас, Шинадзугава-сан, что совершенно не настаивал на том, чтобы ваша напарница вновь рисковала собой. Однако она настроена уверенно. Санеми раздражённо выдохнул. Не нравилось ему начало этого разговора. — В наших краях от демона страдают в большинстве своём взрослые люди. Рабочие, мужчины, возвращающиеся с поздних смен на фабрике, — Старик будто выплюнул последнее слово, показывая своё неприятие, — Но также, как вы могли слышать, пропадают и дети. Санеми кивнул. Об этом было известно с самого начала, да и удивительного ничего не было. Дети постоянно страдают от рук демонов, в этом не было исключений. — Я лекарь и знаю здесь каждую семью, которых и так стало слишком мало. За несколько дней до вашего прихода в семье одной знакомой семьи пропал ребёнок, — старик покрутил глазную повязку в руках, будто собираясь с мыслями, — девочка. Она пропала среди ночи, будто кто-то вытащил её из постели, пока та спала. Скорее всего, это демоница. Шинадзугава непонимающе выгнул бровь. Да, печально, но ничего удивительного. Поэтому они и здесь. Старик не говорил ничего нового, и Санеми совсем не понимал: причём здесь Канаэ, что именно она обещала старику. Причём здесь исчезнувший ребёнок, которого, судя по всему, уже давно не было в живых. — Я знаю эту семью уже очень давно. Я приходил к ним, когда малышка Рико только родилась. Лечил её мать и самой девочке оказывал помощь, когда она болела… — Ближе к делу, Акихиро-сама, — Санеми терял терпение, наблюдая, как старик ходит вокруг да около. Старик отбросил повязку, подняв на него единственный глаз, полный боли и сожалений. — Я знаю… знаю, что Мана… что существо, принесшее столько страданий людям, уже давно не моя дочь, — Старик говорил медленно, сдерживая скупые слёзы, — Ребёнок, которого она похитила, ждёт та же участь, что и других детей до этого, однако… Рико-чан может быть ещё жива. Санеми поднялся со своего места, желая пройтись по комнате, чтобы сбросить напряжение и нетерпение. Картинка начала складываться, но то, во что она складывалась, — ему не нравилось. — Когда мы говорили с Кочо-сан, я рассказал ей о Рико. Ваша напарница обещала помочь девочке и, — он замолчал, прежде чем продолжить говорить, собираясь с мыслями, — Подарить моей Мане… долгожданный покой. Лекарь закончил говорить, и комната погрузилась в тяжёлую тишину. Всё, на что был способен Санеми в этот момент, — это сдерживать себя от оскорблений. Во-первых, перед ним немощный одноглазый старик. А во-вторых, этот человек помог Канаэ выжить и очнуться. Чтобы, проснувшись, она начала обещать другим всякий бред, снова подвергая себя опасности. На старика Санеми злился не меньше. Кому, как не ему, знать и видеть, что Канаэ не в самой лучшей форме и лучшее, что она может для себя сделать, — отправиться домой, пока Санеми завершает миссию по убийству проклятого демона. — Вы ведь не зря сказали это ей, верно? — сквозь зубы, не оборачиваясь к старику, бросил Санеми. — Вы правы. Я поступил так из собственной выгоды. Людской слабости. Из горечи разбитого родительского сердца. Я знаю, что демон переправы уже давно не моя дочь, но… всё, чего я желаю, чтобы ей подарили спокойную смерть. Чтобы перед тем, как убить в ней чудовище, кто-то напомнил бы ей, как сильно я тоскую по ней. И я знаю, что это сможет сделать только Канаэ-сан. — Она ранена и не сможет сражаться. Шинадзугава попытался вложить в свой голос спокойствие, напоминая, что перед ним сидит сбрендивший от горя старик, а не идиот, которому неплохо было бы вправить мозги. — Я лекарь, Шинадзугава-сан, и я помогу ей встать на ноги. Ей понадобится некоторое время, чтобы вернуть в тело прежнюю силу, но всё это мы обсудили. Прошу вас, Шинадзугава-сан. Позвольте ей исполнить мою просьбу. Это будет высшая благодарность за всё и даже больше. Санеми тряхнул головой, желая смахнуть нагрянувшую головную боль от этого разговора. Разумеется, хитрый и ушлый лекарь знал, к кому обращаться со своей просьбой пощадить проклятую демоницу. Подарить ей покой, которого она не заслуживает. И что это, чёрт возьми, значит? Санеми уже понял, что старик хотел, чтобы Канаэ передала демонице какие-то слова. Попробовала достучаться до её человеческой части. А ещё спасла девочку, кости которой уже наверняка обглодали все кровавые отпрыски этой клятой демоницы. — Ясно, — сквозь зубы прошипел Санеми, — Не сильно рассчитывайте. Я отправлю Кочо домой. Острый слух Санеми уловил тихие шорохи в комнате, где спала Канаэ. Будто время подгадала или сама, воспользовавшись чутьём истребительницы, поняла, что серьёзного разговора с товарищем по катане не избежать. Не говоря ни слова, истребитель направился в нужную комнату. Старик-лекарь остался позади, не осмелившись что-то отвечать. Канаэ действительно проснулась. Она стояла в домашней юкате, в которую дочери Химено-сан её переодели. Сам того не желая, Санеми скользнул взглядом по её фигуре. Похудела и немного осунулась, но на лице присутствовал здоровый румянец. Канаэ держалась за тонкую створку окна, смотря вглубь улицы. Но стоило Санеми переступить порог комнаты, не заботясь о тишине, как она тут же обернулась к нему. — Санеми-сан, — Канаэ улыбнулась и сделала шаг в его сторону. Кончики ушей тут же снова обдало огнём. За всем этим раздражающим и абсурдным разговором с Акихиро-сама он на какое-то время забыл о том, что случилось между ним и Канаэ. Это ещё один повод начать говорить о её глупом решении, чтобы не касаться других, неловких тем. — Сегодня вечером я пойду искать повозку, что отвезёт тебя домой. Я останусь здесь и закончу начатое. — Санеми-сан… Шинадзугава поднял ладонь в останавливающем жесте. Он старался звучать не грубо, скрыв зияющую внутри злость на её решение, на обещания этому горюющему старику, который использовал возможность, найдя добрую наивную душу. И всё же… даже несмотря на его непривычный тон, лишённый ярости, она стояла и смотрела на него так, будто собирается пойти вразрез с его условием. — Санеми-сан, вы не можете решать за меня. Не забывайтесь, пожалуйста. Тон её голоса был мягок и вежлив, как и всегда. Сама она смотрела на него с теплом и искренней радостью, в этом можно было не сомневаться. И чем дольше Санеми смотрел в её светло-сиреневые глаза, тем яснее ощущал себя в ловушке. С ней всегда было так сложно? Кажется, Шинадзугава только с ней ощущал себя так по-идиотски. — Я знаю о твоих планах. Старикашка, что лечил тебя, не в себе. Горе с каждым может сыграть злую шутку. Кочо снова сделала шаг в его сторону, на этот раз более уверенной поступью. Может, и впрямь чувствовала себя лучше. — Ещё в тот раз, когда мы с вами исследовали её логово, я подумала о том, что в тех стенах может быть спрятан ребёнок. Ещё живой и нуждающийся в нашей помощи. Боюсь, вашей силы в одиночку не хватит, Санеми-сан. Он стиснул зубы. В который раз за этот день, рискуя вовсе сломать себе челюсть от напряжения. — Я сам попробую её найти, — стараясь спокойно отвечать, Санеми отвёл взгляд от приближающейся фигуры Кочо. — Знаю, вам это по силам. Но я обещала человеку, которому обязана жизнью. Эта демоница когда-то была человеком, и я хочу даровать ей конец без лишней жестокости… и передать слова её отца. Даже если она не услышит и не вспомнит — это важно для него. Я обязана это сделать. И… вы ведь знаете, что в своём гневе не станете останавливаться. Особенно с этим демоном. — С чего это вдруг? — спросил Санеми, понимая, как по-дурацки звучит этот вопрос. Конечно, она права. Он не стал бы церемониться, передавать какие-то слова, вкладывать в силу своего удара какое-то странное смягчение. Демоны не должны быть прощены, не должны наказываться вполсилы. Эти чудовища заслуживают самой жестокой, самой страшной смерти. Особенно эта. Ведь она чуть не лишила его… — Потому что она меня ранила, — просто ответила Канаэ, подходя совсем близко к нему. Теперь между ними совсем не осталось нужного расстояния. Нужного для того, чтобы ретироваться и исчезнуть с поля зрения светло-сиреневых глаз. Санеми шумно сглотнул, пытаясь унять хлынувшее трепетное волнение, которое возникало слишком часто в компании этой странной, невыносимой и, неожиданно, упрямой девушки. — Я не глупа, Санеми-сан, — улыбалась Канаэ, протянув к нему руку, — Мне понятны ваши переживания. И хоть долгое время мне было по-настоящему обидно за то, как вы стараетесь меня оттолкнуть, всё же… могу предположить, что вы не стали бы целовать того, кого презираете или считаете недостойным человеком. Её ладонь легла на его щёку, порождая табун мурашек. Санеми ощущал себя словно во сне, не зная, куда деть руки, как дышать, куда смотреть. Он вдруг стал совершенно уязвим и… беззащитен перед ней. Казалось, если Канаэ в это мгновение обернётся демоном и всадит нож глубоко в его грудную клетку, он и бровью не поведёт. Нет, он всё ещё был зол на обстоятельства и её упрямство. Но помимо злости, Санеми ощутил и такой незнакомый, абсурдный, но вместе с тем абсолютно фантастический. Трепет. — Ты плохо меня знаешь, — голос сорвался на хрип, — Откуда тебе знать, кого я предпочитаю целовать. Он не вкладывал в свои слова улыбку, но совершенно не был серьёзен. А потом он услышал самую желанную за последние непростые дни мелодию — переливистый звук её смеха. Канаэ засмеялась, и в тот момент, когда она уже собиралась мягко отстранить ладонь, Санеми перехватил её руку, возвращая обратно к своей щеке. Прятаться было уже бессмысленно. Его раздражение на излишнюю мягкость, доброту и наивность никуда не делось. Оно лишь разбавилось тем, что Санеми совершенно не ожидал в себе открыть. Их губы встретились вновь. Второй поцелуй ощущался иначе — правильнее или привычнее, — сложно было подобрать слова. Санеми старался не думать о том, что происходит между ним и столпом цветка. Не думать о том, чем это всё закончится: его болью от потери, как это всегда и происходит в его жизни, или её скорым разочарованием в нём. Оба варианта вели к его очевидному одиночеству. А ещё очевидно, что Шинадзугава был влюблён. Ужасное отвратительное слово, от которого он всю жизнь плевался, теперь применимо и к нему. Канаэ Кочо, сама того не ведая, поселилась в его сердце, пустив туда корни, пробравшись внутрь, как надоедливый сорняк. От этой мысли Санеми усмехнулся, переводя дыхание от нежного поцелуя с льнувшей к нему Кочо. Он и сам не понял, в какой момент подхватил её на руки — ослабшую, но всё ещё цепко державшуюся за него. Она обвила его талию ногами, прижимаясь ближе, и отвечала на поцелуй с такой искренностью, что у него сбивалось дыхание. Спина Канаэ коснулась прохладной простыни. Санеми уложил её в постель, не отрываясь от губ хаширы цветка. Он не собирался давать волю собственным желаниям, излишне идя на поводу у чувств. Мысленно дав себе ещё немного времени, он заставил себя отстраниться от лица девушки. — Не думай, что это что-то меняет, — серьёзно сказал Санеми, отпрянув от неё окончательно. Канаэ не удивилась смене его настроя. Она убрала сбившуюся прядь волос со лба, села на постели и медленно выдохнула. — Будьте рядом со мной, Санеми-сан. Он опешил, подавив в себе порыв спросить, что именно она имеет в виду. Быть рядом с ней… в бою против демонов? Именно так. Санеми отбросил все ненужные мысли и злость на неё, принимая неприятнейший из фактов: с Канаэ Кочо оказалось совершенно бесполезно спорить. Они завершат эту миссию и выйдут из неё живыми. А дальше… дальше ему останется только разобраться с самым сложным из того, с чем он когда-либо сталкивался.

***

— Госпожа Кочо, с вами всё в порядке? Голос старого фермера вырвал Шинобу из раздумий — она и не заметила, как уже несколько минут неотрывно смотрит на пучок мяты. Она положила травы обратно в мешок, неловко переводя взгляд на непонимающего старика. Должно быть, она выглядела как критичный покупатель: слишком сильно вглядывалась в товар, который забирает у фермера каждую неделю. — Да… да, всё хорошо. Сколько, говорите, я вам должна? — всё ещё находясь в своих мыслях, спросила Шинобу. Старик неловко почесал затылок, удивлённо нахмурившись. — Как обычно, Кочо-сан. Цена не менялась. — Ох, верно, — Шинобу тихо посмеялась от собственной глупости, сама понимая, что звучала слишком наиграно. Потому что мысли хаотичным клубком занимали всё пространство, вытесняя настоящее, в котором Кочо по-прежнему нужно было решать бытовые вопросы. Фермер привёз травы? Нужно проверить и заплатить, ведь от этого зависит количество изготовляемых лекарств в поместье бабочки. Выученное действие, повторяющееся каждую неделю с завидной регулярностью на протяжении уже нескольких лет. Но механизм рушится, забывается алгоритм, когда в голове роем назойливых пчёл жужжит одна единственная мысль: она только что целовалась с Гию Томиокой. То, что изначально служило наказанием и попыткой смутить самого Томиоку, переросло в её собственную пытку и ситуацию абсолютной потери контроля. Шинобу ненавидела терять контроль. Всё осложнялось ещё одной деталью: хашира воды всё ещё в поместье. Он никуда не ушёл, оставшись в её кабинете. Взгляд бездумно метнулся в сторону верхних этажей, где, к счастью, Шинобу никого не увидела. — Благодарю вас, Айто-сама, — Шинобу поклонилась фермеру, всё ещё чувствуя себя неловко. — Увидимся через неделю. Девочки забрали привезённые травы, быстрым шагом удаляясь к кладовкам. Шинобу с тревогой провела ладонью по лицу. Пальцы дрожали, а тело всё ещё сохраняло на себе ощущение чужих прикосновений. Никто и никогда не целовал её так, и по этой причине дыхание всё ещё не пришло в норму. Взгляд метнулся в сторону главного входа. Никого. Томиока Гию не выходил из поместья, не выглядывал в окно и совершенно точно прямо сейчас находился внутри её личного убежища. Возможно, даже не вышел из её кабинета и продолжает стоять у той самой стены, к которой прижимал её десять минут назад. Как теперь смотреть в его глаза? Сделать вид, что ничего не было? Притвориться, что для неё этот поцелуй ничего не значил? — Бред, — шепнула сама себе Шинобу, устало массируя виски. Она хотела подразнить его, наказать за самодовольство в отношении её чувств, которые ему были известны. Но получилось совсем не так, как она ожидала, и теперь она выглядит той, кого решили наказать. Шинобу медленно провела пальцами по губам. Кожа казалась непривычно тёплой, а лёгкая припухлость на нижней губе напоминала о постыдном. Нужно было пройтись и привести мысли в порядок, пока какой-нибудь угрюмый хашира снова не устроил в её голове полный бардак. Как только её нога коснулась каменной дорожки внутри любимого сада, острый слух девушки уловил движение за спиной. — Кочо. Она вздрогнула вместе с произнесённым Томиокой именем. Сколько бы ни пыталась убежать от него и связанных с ним переживаний — всё бестолку. Томиока перестал проявлять привычное его образу безразличие и раз за разом заставлял Шинобу чувствовать себя загнанным в ловушку неловким зверьком. — Вы ещё не ушли? Голос Шинобу был лишён привычной колкости и злой иронии. Она стояла к нему спиной, но будто воочию видела выражение его лица. — Не думаю, что это было бы правильно. Уйти сейчас, — ответил Томиока, всё ещё стоя позади неё. Шинобу медленно развернулась, внутренне пытаясь смириться с реакцией своего тела. Дрожь и расцветающую на лице неловкость уже вряд ли можно было скрыть от посторонних глаз. — Я начинаю думать, что вы тот ещё интриган, Томиока-сан, — Шинобу запахнулась в хаори теснее, — Неожиданное открытие, если честно. — Кочо. Она подняла взгляд, увидев на его лице недовольство. Томиока был рассержен, и причиной, вероятнее всего, послужили её слова. Шинобу замолчала, продолжая вглядываться в человека напротив. Казалось, она совсем его не знала. И до этого не могла похвастаться слишком явной близостью и пониманием его характера, но теперь… Теперь перед ней стоял будто совсем незнакомый человек. Потому что образ Томиоки, который она тщательно выстроила в своей голове, совершенно точно не целуется так чувственно. Не смотрит с такой откровенностью и, совершенно точно, Томиока Гию не злится на неё. Обычно такой холодный и безразличный, а ещё слишком самоуверенный в том, что касалось её чувств. Может, и поцелуй его был продиктован этой отвратительной самоуверенностью? Может, Томиока Гию жесток по своей натуре? Жесток к чувствам других. — Зачем вы это сделали? — вопрос вырвался быстрее, чем Шинобу смогла себя остановить от нелепого разговора. И даже внутренне не была согласна с собственным вопросом. Шинобу сама сделала первый шаг, коснувшись его плеч своими ладонями. Справедливее вопрос звучал бы: «Зачем мы это сделали?». Зачем добавили ещё одну сложную деталь к уже имеющемуся беспорядку в её жизни. Томиока с болью посмотрел ей в глаза. — Ты жалеешь об этом? Прости, если то, что произошло, было тебе неприятно… Сказанное больно кольнуло. Шинобу не было неприятно, совсем наоборот. Она не жалела об этом, лишь не понимала, что теперь между ними. Боялась спросить, сделать первый шаг, проявить свои слабости. Она явственно представила, чем может закончиться подобное решение — открыто признаться Томиоке в своих чувствах. Вдруг он оттолкнёт её? В конце концов, их мнимая помолвка с самого начала была игрой, с какого момента она стала верить в то, что они пытались показать представителям управы? Она снова вспомнила их первую встречу. Все последующие разговоры. Его сомнения в ней как в истребителе и бесконечно выстраиваемую им самим стену. И это заставило её в бессилии сжать кулаки. — Неприятно не было. Лишь странно, что вы выбрали неподходящее для этого место. Ведь никто нас не видел, а это противоречит нашему плану. И хоть Шинобу говорила уверенно, внутри что-то душило. Внутренний голос пытался ворваться в сознание и заставить её замолчать, прекратить надевать эту маску. Может, попытаться дать себе шанс? Может, он и правда также, как и она. Влюблён? В глазах Томиоки что-то потухло после её слов. Шинобу прикусила губу, до боли стиснув зубами собственную кожу. — Вот как. Шинобу услышала, как в главные ворота поместья ворвались несколько истребителей начальных рангов. Двое прихрамывали, пока третий прижимал к груди очевидно сломанную руку. Девочки-помощницы во главе с Аой тут же подлетели к ним, желая проводить вглубь поместья нескольких раненых. Отличный повод, чтобы уйти на безопасное расстояние от хаширы воды. Она сделала шаг, пытаясь обойти его по дуге, чтобы отвлечься на не слишком опасные ранения молодых истребителей, с которыми, если по правде, справлялись и сами девочки без её помощи. — Подожди. Она почувствовала сначала лёгкое прикосновение к плечу и лишь затем осознала, что Томиока мягко переместил свою руку на её предплечье, разворачивая к себе лицом. Жест, лишённый грубости или силы, она вполне могла бы уйти без препятствий, если бы того хотела. Однако этого не произошло, и Шинобу, будто впервые, позволила себе на какое-то мгновение отпустить контроль. — Теперь это не противоречит плану? Кочо не успела ответить, потому как губы Томиоки снова, уже во второй раз за этот странный день, накрыли её собственные. Вопреки всему, Шинобу медленно закрыла глаза. Будто принимая всё то, что происходило, позволив себе откликнуться, растворяясь в его близости. Её пальцы чуть дрогнули, но она не отстранилась — напротив, позволила ему притянуть себя ближе, чувствуя тепло его тела и редкое, совершенно непривычное ощущение утраченного контроля. В отличие от их первого поцелуя в её кабинете, этот был пронизан странной, неуловимой нежностью и трепетом — словно они не спонтанно оказались так близки, а осторожно примеряли эту близость, как если бы репетировали перед свадьбой. В нём не было ни прежней резкости, ни порыва — только мягкость и глубокая чувственность, не похожая ни на что, что было между ними раньше. Шинобу ощутила, как теряет почву под ногами, отдаваясь окутавшему её теплу. Это продлилось не очень долго и ровно до того момента, как чутьё подсказывало о скором приближении к ним Аой. Большей неловкости хотелось бы избежать. — И всё же, — Шинобу мягко отпрянула, — Свидетелей было недостаточно, — почти улыбаясь сказала она, стараясь не смотреть в глаза человеку напротив. Томиока шумно задышал от сбившегося дыхания. Волнение читалось в каждом движении его тела, и Шинобу с не без удовольствия отметила, что не только она одна чувствовала сейчас подобное смятение. — Нам нужно поговорить. Голос Томиоки звучал серьёзно, и со словами она была согласна — им действительно не помешало бы обсудить, что сейчас между ними происходит. Но прежде чем это случится, Шинобу самостоятельно не помешало бы привести мысли в порядок. — Как скажете, Томиока-сан, обязательно поговорим. Но сначала я… — Госпожа Кочо! Чутьё никогда не подводило Шинобу, и Аой действительно появилась быстро и неожиданно, словно выпрыгивая в нужный момент из задней двери поместья, ведущей в сад. Она опешила, увидев Шинобу в компании Томиоки, будто совсем забыла, что он был здесь гостем. — Господин Такеда прислал письмо.

***

Томиока сидел в душном помещении управы в компании Кочо и размышлял над тем, как странно начался этот день. Он пришёл с намерением поговорить и, наконец, расставить всё по местам, приняв внутри себя окончательное решение общаться исключительно по вопросам поместья и миссий. Но, оказавшись в поместье, никак не ожидал столкнуться с новой проблемой — да ещё и в лице этого странного инспектора, внезапно решившего устроить проверку. Словно им и без того не хватало забот с этой занозой по имени Минато Кочо. И всё это неожиданно померкло на фоне их с Шинобу сближения. Сначала это было порывисто, импульсивно. С желанием поставить её на место с этими стремлениями уколоть его, да побольнее. А затем… Затем нежно и чувственно, будто они делали это тысячу раз — целовались, словно были самой настоящей парой. Томиоке понравилось это чувство. Отпускать из своих рук Шинобу совсем не хотелось, но вот они здесь, по причине присланного чиновником письма по вопросу поместья. Гию вызвался сопроводить Кочо и, к своему удивлению, не встретил на это предложение никакого сопротивления. В Шинобу тоже что-то менялось вместе с её собственным отношением к нему. Гию пока не понимал, в какую сторону идут эти метаморфозы, однако уже был рад тому, что происходило сейчас. — Госпожа Кочо и Господин Томиока, — Такеда вышел из тесной каморки, которую называл своим кабинетом, — Благодарен, что вы пришли так скоро. Не ожидал увидеть вас вместе. Шинобу и Гию неловко переглянулись, а затем направились внутрь маленького кабинета, куда их заботливо приглашал Такеда. Они расположились на небольшом тесном диване, похожем больше на скамью, и неловко поёрзали. Томиока бросил мимолётный взгляд в сторону Кочо и увидел, как щёки покрываются лёгким румянцем. Видимо, как и он сам, думает не о том, что нужно. — Я позвал вас, потому что ситуация, мягко говоря, накаляется, — начал Такеда, понижая голос. — Наш инспектор, тот, что приходил к вам недавно, краем уха услышал кое-что. И теперь хочет провести проверку в вашем поместье. Хочет узнать, что за деятельность там ведется. Шинобу не шелохнулась, лишь сжала пальцы. Гию подумал, что данная новость не была нова ни для Шинобу, ни для него самого. Однако было приятно осознавать, что хоть кто-то в этой системе стремился помочь семье Кочо. Томиока с уважением посмотрел на Такеду. — А Минато-сан, — продолжил Такеда, — не оставляет попыток. Новое прошение подал на днях, и лично я его принимал. Явно торопит события. Давление идёт со всех сторон, госпожа Кочо. Он помолчал, потом поднял на них усталые глаза. — Скажите мне честно… как скоро вы собираетесь вступить в брак? Шинобу молчала и, по всей видимости, подбирала слова, которые могли звучать убедительно. Гию решил, в который раз за сегодняшний день, проявить инициативу. — Я намерен сделать Шинобу своей женой, — сказал он, глядя прямо на Такеду. — Очень скоро. Сказанное вслух осознавать было неловко. Гию старался не смотреть в сторону Шинобу, чтобы окончательно не залиться краской. Формулировку он выбрал кричащую, но в данном случае, говорить об этом нужно было именно так. Такеда вздохнул, сцепив пальцы перед собой. — «Очень скоро», господин Томиока… это не аргумент. Ни для инспектора, ни для других чиновников. — Он покачал головой. — Они не будут ждать. И Минато обязательно воспользуется их нетерпением. Гию заметил, как Шинобу медленно выдыхает. Как свет в её глазах гаснет, теряется надежда. Сколько бы планов они ни строили, сколько ни рассчитывали на ум, смекалку и удачу, всё будто только усложнялось. — Что мы можем сделать прямо сейчас? — спросил он, возвращая себе спокойствие. — Пожениться, — Такеда развёл руками. — Кроме этого, — быстро отрезала Шинобу. — И что делать с инспектором? Он думает, что мы нарушаем закон. Что мы там… ведём странную деятельность. Томиока заметил удивлённый взгляд Такеды, после чего Шинобу добавила: — Он приходил. Рассказывал о своих намерениях провести проверку. Именно поэтому сказанное вами для нас не новость, господин Такеда, но мы всё ещё не знаем, что с этим делать. Такеда задумался, постукивая пальцами по столу. В следующее мгновение он будто о чём-то вспомнил и оживившись, наклонился в их сторону: — А ваш отец вёл учёт? — спросил он осторожно. — Когда управлял аптекой. Торговля травами, рецепты, все эти бумаги требовались и в те времена. Они остались? Шинобу нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Наверное. Ни я, ни Канаэ не разбирали вещи отца, это делала мама. Пока была жива… — Вот, — Такеда оживился. — А стоило бы. Если бы у вас было чем подтвердить, что вы занимаетесь семейным аптечным делом: торгуете травами, изготавливаете лекарства… Да, лечение и оказание медицинской помощи сюда не входит, но это уже что-то. Он помолчал, потом добавил тише: — Я, честно говоря, и сам не до конца понимаю, что у вас там происходит в поместье. — Он поднял руки, будто защищаясь. — И не лезу. И обвинять не собираюсь. Но если инспектор решит проверять… ему нужны будут бумаги. А если бумаг нет, он решит, что вы что-то скрываете. Шинобу смотрела на него, не моргая. — И что, старые записи отца спасут ситуацию? — Могут помочь, — Такеда наклонился ближе. — Бюрократия привела вас сюда, госпожа Кочо. Заставила разгребать эти проблемы с вашим родственником только потому, что когда-то не обозначили наследника. И кто знает, может, бюрократия же и поможет. Если в бумагах вашего покойного отца найдётся что-то, что покажет — вы продолжаете его дело. Шинобу молчала. Гию видел, как она прокручивает услышанное в голове. — Я посмотрю, — наконец сказала она. Такеда облегчённо выдохнул, поднимаясь со своего места. — Это уже хорошо. Пусть это не решит проблему, однако это лучше, чем ничего, — он обошёл стол, чтобы проводить посетителей к выходу, — приносите всё, что найдёте, а я постараюсь помочь вам. После этих слов Томиока вместе с Кочо вышли из здания управы, находясь в задумчивом молчании. На улице солнце уже близилось к горизонту. Гию вспомнил, что хотел обсудить с Шинобу их отношения, но, заметив её усталое лицо, решил отложить разговор. Сейчас нужно было сосредоточиться на важной миссии: отвоевать поместье, отбросив угрозу в виде Минато и защитить от назойливых инспекторов. А поговорить они успеют и после. Ещё будет на это время.