Выборы и их последствия

Они всю ночь бродили по лесу, так ничего и не найдя. Канаэ упрямо утверждала, что демоница скрывается именно в этом лесу — так говорит её хвалёное чутьё Кочо, и пока каждая ветка в этом тёмном царстве не будет исследована, они никуда не пойдут. Шинадзугава и сам больше склонялся к мнению, что демоницу стоит искать в этом лесу. Его чутьё тоже было не из простых, и ему он доверял больше, чем интуиции Кочо. Но демоны, как известно, прекрасно могут скрываться и прятаться от глаз истребителей, поэтому чаще всего для охотников важна не только сила, но и упорство: быть достаточно упрямым в своих поисках и достаточно сильным, чтобы в конце концов покончить с отвратительным чудовищем. После поисков, продлившихся почти всю ночь, было решено вернуться на опушку и остаться там на ночлег: разжечь костёр, соорудить небольшой лагерь, где можно было бы переночевать. Чаще всего истребители не брали с собой никаких вещей для ночлега и, если останавливались в лесу, то стелили себе спальные места из сухих веток и листьев. После того как Санеми чуть не потерял контроль, идя на поводу у собственных низменных желаний, они почти не разговаривали. Канаэ пыталась: спрашивала о всякой чепухе, пыталась заговорить об отвлечённом, но Шинадзугава упорно строил между ними невидимую стену, через которую не пробивались ни её вежливость, ни упорство. — Почти светает, — заметила Канаэ, обращаясь к нему. — Нет особых причин засыпать поочерёдно. Отдохнём пару часов и дальше в лес? — Угу, — бросил он, даже не оборачиваясь. Пока светло, конечно, никакого демона они не найдут. Но вот следы и предполагаемое убежище, в котором демоница может прятаться и куда утаскивать своих жертв, найти можно. Санеми устроился на смятой траве и ветках, расположившись спиной к горящему костру. Канаэ затихла, очевидно улёгшись на своё сооружённое спальное место. Оставаться наедине со своими мыслями не хотелось, отчего Шинадзугава старался отвлечься на окружающий шум, чтобы уснуть как можно быстрее. Проснулся он от шумного крика назойливого воронья, кружащего над ним, словно над добычей. Санеми устало провёл ладонью по лицу, смахивая остатки поверхностного сна. Повернувшись в сторону уже давно потухшего костра, он заметил, что Канаэ на месте нет. — Ну и где её черти носят? — проворчал Шинадзугава себе под нос, медленно поднимаясь на ноги. Все мышцы затекли и затвердели. Спать на сухих ветках и лиственной подушке — то ещё удовольствие, но лучше так, чем таскать с собой лишний хлам для временного лагеря. Санеми вспомнил, что неподалёку от их временного пристанища было озеро. Пока Канаэ где-то ходит — наверняка в поисках чего-нибудь съедобного для их завтрака, — он использует возможность и наконец нормально помоется: смоет с тела усталость, а с мышц напряжение. Может, и мысли вычистит, возвращая себе адекватность. Сколько можно крутить в голове одно и то же — вопрос, конечно, риторический. Он шёл сквозь влажные от утренней росы листья, чертыхаясь и ворча под нос. Грядущие поиски его не напрягали, а вот встреча с демоницей — да. И всё из-за того, что он всё ещё не понимал, как действовать. Санеми согласился сопровождать Канаэ, сражаться бок о бок, но что, если просьба, которую хочет выполнить Канаэ, станет для неё угрозой? Смертельной опасностью. Санеми не сможет закрыть глаза и отдать волю в руки Кочо. Он всё ещё ей не доверяет и не воспринимает достаточно сильной для боя. Голова трещала от этих мыслей. Он вышел к озеру и медленно вздохнул полной грудью. Чистый воздух, тишина вокруг — будто и нет никаких проблем: ни упрямой девчонки, ни скрывающегося демона, с которым придётся церемониться вместо того, чтобы просто снести голову и забыть навсегда. — Всё, замолчи, — процедил он голосу в собственной голове. — Задолбало. Он стянул через голову верх своей формы и бросил куда-то в сторону. Туда же полетели и ремни, бинты и хакама. Уверенным шагом Санеми зашёл в воду по щиколотку, слегка напрягая мышцы от резкого холода. Вода оказалась очень холодной, но ему не привыкать, — потому Шинадзугава быстрым движением переместился в самое сердце озера, окунаясь в него с головой. Он запустил пальцы в белоснежную прядь, чтобы промыть голову от грязи и пыли, скопившейся за ночь на холодной земле и во время лесных поисков. — Купаетесь, Санеми-сан? Голос, который он узнает из тысячи. Звонкий и смеющийся. Доносящийся с берега небольшого озера, в котором он стоял по пояс, абсолютно голый. Санеми встрепенулся и обернулся на звук, встретившись со взглядом сиреневых глаз. Канаэ стояла на небольшом выступе, прислонившись спиной к широкому дереву. В руках она держала тряпичный кулёк с собранными грибами и ягодами. Кочо стояла и смотрела на него, улыбаясь так искренне и открыто, что Санеми не сразу заметил хитрый проблеск в этой улыбке. Видеть Канаэ такой было непривычно. Санеми ощутил, как уши, щёки и лоб мгновенно приобрели алый цвет. Она его смущала — вот что удивительно и непостижимо. — Ты что здесь забыла? — пытаясь унять нервозность в голосе, крикнул ей Шинадзугава. — Простите, пожалуйста, — улыбнулась она ещё шире. — Я тоже хотела искупаться. Думала, вы ещё спите. Я сейчас же уйду. Санеми стоял в воде по пояс, не желая двигаться дальше в глубину. Канаэ, должно быть, испытывала его терпение, обозначая своё присутствие здесь. Захотелось проучить эту смешливую хаширу, однако остатки здравого смысла беззвучно шептали: сделаешь хуже лишь себе. И всё-таки, зачем она его окликнула? — Ты что-то хотела? — бросил он, когда Канаэ уже повернулась к нему спиной, собираясь уйти. Канаэ остановилась и обернулась через плечо. — Ничего важного, Санеми-сан. Только немного подшутить, заставив вас краснеть. Она действительно сказала сейчас именно это? Шинадзугава ощутил, как внутри поднимается волна возмущения: подшутить? Над ним? Чтобы он покраснел? Он стиснул зубы, не желая проговаривать вслух всё, что думал об этой ситуации. Ощущать себя приручённым кем-то вроде Канаэ было словно… противоестественным. Не так давно он считал её слабой, слишком наивной, испытывал к ней непонимание, злость. Яростно желал, чтобы она исчезла из его жизни, ушла из истребителей и жила своей тихой мирной жизнью подальше от этой грязи в виде демонов и его самого. А теперь? Она подшучивает над ним. Заставляет его, чёрт возьми, смущаться. ЕГО! Его никто никогда не заставлял краснеть от смущения. Лишь от злости, ярости и ненависти. — К-краснеть? — почти шипя от возмущения, проговорил Санеми. Но её уже и след простыл. Канаэ исчезла так же быстро, как и появилась. Шинадзугава продолжал стоять посреди холодного озера, с негодованием всматриваясь в одну точку. Когда они разберутся с демоном — он разберётся с ней. Эта мысль, отчего-то, тоже заставила его краснеть. Чёртова Канаэ Кочо! Закончив то, за чем пришёл, и натянув на себя форму истребителя, он вернулся к их временному лагерю. Канаэ уже разложила поджаренные грибы, остатки вчерашнего хлеба и горсти собранных ягод. Санеми старался не смотреть ей в глаза, всё ещё помня хитрый блеск её взгляда там, у озера. — Когда я собирала грибы, я кое-что нашла, — внезапно заговорила Канаэ, отчего он замер. — Лоскут ткани, зацепившийся за ветку. Кочо осторожно вынула из внутреннего кармана формы маленький яркий лоскут. Находка сама по себе не выглядела какой-то особенной. Лоскут и лоскут. Мало ли кто мог зацепиться за дерево или куст, порвав свою одежду? Санеми лишь хмыкнул, рассматривая в её руке красную ткань. — И что? — выгнул он бровь, захватывая пальцами жареный гриб. Канаэ подвинулась ближе, протягивая ткань к нему, будто он не смог рассмотреть что-то важное. — Это ткань от платья куклы. Разве вы не видите, Санеми-сан? Точно такая же ткань была у игрушки, которую я нашла в заброшенном доме. И цвет тот же. Он выгнул бровь, вопросительно всматриваясь в лоскут. — Мало ли откуда тряпка, — не сдаваясь, говорил он, прожёвывая ягоды. — Санеми-сан! — Ладно-ладно, — он поднял руки, будто сдаваясь. — И что дальше? Там, где ты это нашла, было что-то подозрительное? Канаэ улыбнулась, пряча оторванную ткань обратно. — Нет, но это значит одно: мы на правильном пути. А значит, этой ночью, скорее всего, мы найдём логово демона. Шинадзугава, в общем-то, был с ней согласен. Хорошая находка, если посмотреть на ситуацию отвлечённо, чего он давно себе не мог позволить. — Кроме того, — восторженно продолжила Канаэ, — эта игрушка может принадлежать Рико. Если она забирала игрушку с собой — значит, очевидно, она была жива, когда они с Маной прятались в лесу. — Демоница. Кочо обернулась на его голос, непонимающе всматриваясь в его лицо. — Демоница, — повторил Санеми. — Она демон. Не Мана. Нет у этой твари имени, запомни это уже наконец. Он злился на её беспечность. Опять она называла проклятое чудовище её человеческим именем. Канаэ Кочо всё ещё проявляла чудеса своей наивности и человечности, которые были совсем не к месту. Кочо промолчала, лишь незаметно кивнула. Возможно, она и была с ним согласна, а возможно, упрямилась внутри себя, вновь проговаривая, что говорят они о Мане, а не о демоне, пожирающем людей. К тому же Санеми всё ещё не мог принять, что Канаэ верит в чудо. Похищенный ребёнок мог быть ещё жив, но скорее всего — вряд ли. Неужели истребитель, ставший хаширой, может так беспечно верить в почти невозможное? День прошёл в поисках. Они успели прочесать некоторую часть леса, где была найдена проклятая тряпка, и захватить дальние территории. Никаких заброшенных лачуг, домов или сооружений, где демоница могла бы прятаться от солнца, чтобы ночью выползать на охоту. Однако Санеми чувствовал, что именно этой ночью они найдут её. И именно в этот день он сделает всё возможное, чтобы голова этой твари полетела дальше, чем могут видеть его глаза. Вечер незаметно опустился на землю. Лес становился темнее и мрачнее, отчего кулаки уже ощутимо чесались. Шинадзугава становился нетерпеливым до драк и боя, особенно с демоническими тварями. Они бродили по тёмному лесу уже несколько часов после заката, когда недалеко от места, которое Кочо и Шинадзугава уже просмотрели вдоль и поперёк, услышали детский плач. — Не смей, — прошипел Санеми, хватая Канаэ за предплечье. Он схватил её раньше, чем сама Канаэ успела дёрнуться в сторону звука. Знал заранее, что та поспешит туда сломя голову. — Вы же слышите, это Рико, — шёпотом, раздражённо процедила Канаэ. Пожалуй, видеть её рассерженное лицо было совсем непривычно. — Это ловушка, — продолжая удерживать за предплечье, ответил Санеми. — Я знаю, что это ловушка. Но нам нужно поспешить. Идём! Она вырвалась из его хватки, отчего Санеми тут же рассвирепел. Но не стал перечить. Они оба побежали в сторону детского плача, прекрасно понимая, почему этот звук появился так внезапно, среди тёмной ночи безлюдного леса. Наверняка проклятая демоница знала с самого начала, куда именно пойдут её искать два истребителя. Санеми пытался обогнать Канаэ, желая встретиться с опасностью первым, заслоняя собой Кочо. Канаэ была быстрой и ловкой — настоящая хашира, — Санеми не мог вырваться вперёд, продолжая бежать с ней наравне. Наконец они приблизились к источнику звука. Среди деревьев и кустов они увидели небольшой земляной выступ, на котором сидела и разрывалась от жуткого плача маленькая девочка. Санеми сжал кулаки. Это был живой ребёнок. Не демоническая сущность, созданная из крови. Не чудовище, не мёртвое нечто, желающее вцепиться им в плоть, если к нему подойти. Обычный ребёнок лет пяти. Наверняка та самая Рико, о которой так бредила Канаэ. Конечно, одиноко сидящий на земляном выступе маленький ребёнок здесь неспроста. И, слава богам, Канаэ это тоже понимала. И потому не побежала вперёд, продолжая стоять рядом с ним и всматриваться в темноту вокруг. — Ма… ма… по… по-п-помоги-и-и-и… — заикаясь от слёз, кричала девочка. Смотреть на неё было мучительно. Санеми всегда старался помогать старикам и детям, особенно когда те в беде. Они боялись его, не ожидая от него ничего хорошего, судя по его страшным шрамам и яростному выражению лица. И этот ребёнок, очевидно нуждающийся в спасении и помощи, был беззащитен и ужасно напуган. Однако Санеми понимал: подбежать сейчас к ней — значит подставить свою спину и шею притаившейся в темноте твари. — Санеми-сан, — прошептала Канаэ так тихо, что услышать её мог лишь он. — Как только Мана появится, прошу, спасайте Рико и бегите отсюда… — Идиотка, — ответил он, не дожидаясь, когда она договорит. — Даже не смей. Я сам разберусь с демоном, а ты хватай девчонку. Снова они в той же ситуации. Шинадзугава кожей ощущал ярость и бессилие от упрямства Кочо. Нет, это он снова и снова пытается спрятать её за свою спину и всё сделать самому. Но как можно иначе? Канаэ может погибнуть: всё ещё не до конца оправившаяся, верящая в спрятанную в глубине человечность этой демоницы. — Санеми, — твёрдо сказала она, повернувшись к нему и прожигая взглядом. — Хватит не доверять мне. Он не успел ничего ей возразить, когда из глубины тёмного леса прямо к месту, где плакал ребёнок, приблизилась длинная тень. Вот и она. Длинная, неестественно тонкая фигура. Демоница двигалась с текучей грацией, словно змея, хотевшая опутать своим длинным телом всё пространство вокруг. Она почти не отличалась от того облика, что они успели запечатлеть в памяти: кожа по-прежнему была бледной, с синеватым отливом, а длинные чёрные волосы свисали прядями, как порванные ленты. Увидев истребителей, застывших в стороне, она остановилась. Её губы растянулись в широкой, злорадной ухмылке, обнажив ряд заострённых зубов. — О, какая встреча… Санеми краем глаза заметил, как сжались пальцы Канаэ на рукояти её катаны. Голос демоницы разрезал тишину. — Все вы одинаковые. Топаете, топаете, топаете своими мягкими лапками туда, где плачет маленькое беззащитное мясо. — Она склонила голову набок, с притворным умилением глядя на Рико, которая сжалась в комочек, захлёбываясь слезами. — Хотите кого-то спасти. Особенно детей. Это так… трогательно. Шинадзугава хотел заткнуть её. Демоны часто заговаривали истребителей — давили на больное, пытались заключить какие-то сделки, игрались, будто кошки с мышами, но итог всегда был один и тот же: кто-то умирал. К сожалению, чаще всего это были истребители. Санеми не вслушивался в слова. Жилы на его шее вздулись, а кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки. Ярость заполнила каждую клетку его тела, вытесняя страх, сомнения и остатки терпения. — Заткнись, — прорычал он. Демоница тут же замолчала, будто послушалась. Её тень дрогнула, и воздух разрезал град кроваво-красных шипов, летящих прямо в Канаэ. Атака была стремительной, однако Кочо не зря носила звание хаширы. Катана молнией вылетела из футляра, отбила шипы, крутанув лезвием так быстро, что она стала похожей на серебряный веер. В тот же миг Санеми сорвался с места. В отличие от Кочо, он не собирался обороняться. Он кружил вокруг демоницы, сокращая дистанцию, выжидая момент, чтобы одним ударом, вложив всю силу в замах, отделить её мерзкую голову от плеч. — Санеми-сан, нет! — голос Канаэ прорвался сквозь рёв крови в его ушах. — Не делайте этого! Помните об уговоре! Мы договаривались! Демоница изогнулась, уворачиваясь от его выпада, и залилась смехом. — Уговор? О, как мило! — прошипела она, делая обманное движение к Канаэ, но резко разворачиваясь в сторону сжавшейся в комок Рико. Её рука хищно потянулась к девочке. — Посмотрим, как вы будете договариваться, когда от неё останется только кучка костей! Шинадзугава с чувством выругался. Им нужно было действовать сообща, но идиотская затея разделяла их и отбрасывала в разные стороны. Он мог бы атаковать демона — разрубить пополам и даже дать себе возможность немного посмаковать это убийство. Канаэ запретила ему. Смотрела на него с надеждой и, неожиданно, требованием. Она была решительна в том, чтобы докричаться до демона. Но это также означало и подвергнуть себя большей опасности. Санеми давно не ощущал себя таким загнанным в клетку. Они кружили вокруг демона вдвоём, почти не обращая внимания на плач и страх сжавшейся девочки. До неё они доберутся после того, как разберутся с чудовищем. А пока нет смысла обращать внимание на её слёзы. Когда Шинадзугава отразил очередной кровавый град из заострённых ножей, Канаэ подлетела к нему совсем близко. — Санеми-сан, заберите Рико! Я отвлеку Ману, — пока град из кровавого дождя падал на них, рождая шум, Канаэ смогла донести до него смысл сказанного. Снова за своё. Снова она называет её по имени. Снова она подставляет себя под удар. Бабочка-однодневка. Наивная дура. Умрёт и оставит его. Покинет, как и все те, кого он любил. Мысль пронзила его болезненнее кровавого ножа. — Действуйте! — кричала Канаэ, обращаясь к нему и уходя вглубь, ближе к демону. Его тело сковало собственное бессилие. Нет, он продолжал отражать удары, продумывать на ходу — будто параллельно своим мыслям — план того, как покончить с демоницей раз и навсегда. Лишить Канаэ возможности поступать опрометчиво просто потому, что она обещала обезумевшему дураку невозможное. Ему нужно было решить прямо сейчас: действовать, как сказала Кочо, и, возможно, потерять её или довериться ей. Довериться и отдать в её руки исход этой битвы, сделав Канаэ равным союзником, а не оставив той, кого нужно защищать. Однако он никогда по-настоящему не мог защитить тех, кого любил. Значит, и её не защитит? — Санеми-сан! Голос доносился до его ушей, но слышался всё дальше и дальше. Канаэ отдалялась от него, уходила вглубь битвы и рисковала навсегда оставить его одного.

***

— Значит, госпожа Кочо не нашла то, о чём мы с вами говорили? Томиока сидел в уже слишком знакомом тесном кабинете напротив стола господина Такеды. С тех пор как Кочо рассказала ему о письме, Гию много размышлял о том, чем прямо сейчас он может помочь. Пока Минато Кочо не знает о письме, пока у них с Шинобу не состоялся разговор, — сам Томиока не может сидеть сложа руки. Потому Гию сам попросил о встрече господина Такеду, чтобы предупредить об отсутствии находок и задать несколько вопросов. — Нет. Никаких отчётов и старых бумаг по аптеке. К сожалению, пока мы ничего не нашли. Такеда заметно задумался. Томиока внимательно присмотрелся к поникшей фигуре чиновника. Было очень приятно знать, что кто-то в этом царстве бумаг и несправедливых законов находится на стороне семьи Кочо. Господин Такеда очень старался помочь — это было видно. От этого чиновник вызывал уважение и большее доверие. — Жаль, — Такеда поправил очки и взглянул на Гию, — честно говоря, всё было бы гораздо проще, сыграй вы свадьбу побыстрее, господин Томиока. — Увы, — пожал плечами Гию. Всё было бы гораздо проще — будь их план заключить союз реальным. Томиока вновь вспомнил последние разговоры с Шинобу. По правде говоря, теперь совсем не ясно наверняка — фикция ли их отношения или нет. Хотя о браке не могло быть и речи. «По крайней мере сейчас», — мысленно поправил себя Томиока, сам того не замечая. — И всё же, — господин Такеда продвинулся ближе, наваливаясь на край стола, — не понимаю, почему вы тянете. Не сочтите за оскорбление и попытку лезть не в своё дело, но это бы решило почти все ваши проблемы. Томиока молчал. Что он мог на это сказать? Вряд ли правда была бы здесь к месту. Нет, он верил, что конкретно этот чиновник не станет сдавать все их планы кому попало. Но вот оказавшись хранителем тайны в такой щекотливой ситуации, господин Такеда мог бы столкнуться с противоречием своему служебному долгу. — Всё сложнее, чем кажется, — только сказал Томиока в ответ на слова Такеды. — Да, похоже, так и есть. В противном случае вряд ли вы бы тянули со столь простой возможностью решить все проблемы. Ни вы, ни госпожа Кочо точно не глупые люди, — подытожил чиновник. Томиока кивнул. И тут же подумал о том, что было бы, осознай они свои чувства раньше, намного раньше, чем до самой ситуации с Минато. Захотели бы они заключить брак? Создать семью вместе? Среди истребителей это было такой редкостью, что считалось почти невозможным. Ранняя смерть от рук демонов, опасность на каждом шагу — не располагало к тому, чтобы создавать семьи и крепкие союзы. Другое дело — испытывать чувства. Это никогда не являлось чем-то подконтрольным. Влюбиться вряд ли когда-либо было чьим-то выбором. Но за любовью, особенно взаимной, следует решение. Какое решение было бы у них с Кочо, сложись всё намного раньше? «С другой стороны, — подумал Томиока, — без разницы, когда это произошло. Хотел бы он создать союз, семью вместе с Кочо?» — Вы сказали, что у вас есть вопрос, господин Томиока? — голос Такеды вывел его из размышлений. Гию моргнул, возвращаясь в настоящее. — Да, да, — он собрался с мыслями, вспомнив о том, что хотел спросить, — Господин Такеда, как часто возникает ситуация, при которой хозяин огромного поместья «забывает» о таком важном нюансе, как назначение наследника? Чиновник вопросительно выгнул бровь. Он сразу понял, о чём идёт речь. Томиока давно вынашивал в себе этот вопрос: вряд ли семья Кочо, в особенности отец семейства, не ведала о законе передачи статуса главы семьи. Неужели Масанобу был так уверен, что кто-то из дочерей вступит в брак так скоро, что вопрос с наследником закроется сам собой? — Вы хотите знать, по какой причине взрослый и знающий законы мужчина мог допустить такое со своей семьёй? Тон чиновника стал строгим, будто он сам внутри себя отчитывал покойного Масанобу за безответственность. — Неужели такое не редкость? — спросил Томиока. Такеда откинулся на спинку своего стула и снял очки, устало потирая переносицу. Ему, как человеку, работающему среди бумаг и законов, картина была более ясна и понятна: может, подобное было не редкость, может, об этом и не говорят так часто, как нужно. Может, Масанобу Кочо вовсе не знал о том, что может произойти, покинь он бренный мир раньше, чем рассчитывал. — Сказать по правде — нет, господин Томиока. Это настолько общеизвестная практика, что случай с семьёй Кочо показался мне из ряда вон. Когда Минато-сан появился на пороге нашей управы, я был почти уверен, что он уже является женихом для одной из сестёр. Томиока не заметил, как сжал кулак от нахлынувшего раздражения. Он вспомнил те дни, когда Минато имел наглость предлагать свою кандидатуру в мужья одной из сестёр. Самодовольный павлин был почти уверен, что ему вряд ли откажут. Но, слава богам, отказали. — Оповещать о подобном заявлении на передачу главенства над поместьем со стороны — моя прямая обязанность. Но, как только я пришёл и познакомился с сёстрами Кочо, то понял: они совсем не знали о начавшемся процессе рассмотрения заявления Минато-сана. Гию сложил руки на груди. Всё более чем странно. Почему Масанобу был так беспечен? Совсем не похоже на тот образ, что он строил в своей голове по рассказам о нём. — Отец Кочо был уважаемым и ответственным человеком, — начал Томиока, — мог ли он специально не назначать наследника? Такеда пожал плечами. — Мог, если у него было готовое решение выдать одну из дочерей за кого-то конкретного, — он подумал и продолжил: — Ну, или хотел вписать в главенство ещё кого-то, но не успел. Вот как. Гию вскинул брови, начиная строить в голове картину. Письмо, о котором говорила Шинобу, косвенно это подтверждало? Мог ли Масанобу хотеть разделить главенство над поместьем со своим братом, а не только делить аптеку? Думая об этом, Гию слишком явно нахмурился, что не укрылось от глаз чиновника. — Господин Томиока? — Кочо нашла письмо своего отца к младшему брату. Это был отец Минато, и, кажется, Масанобу хотел передать часть наследия в руки младшего брата, но тот отказался. Глаза чиновника расширились, а брови поползли вверх в удивлённом жесте. Гию знал, что прямо сейчас Шинобу планирует свой визит к проклятому родственнику, чтобы рассказать ему о письме. Хорошая ли это идея? Вряд ли. Господин Такеда должен был помочь ему, Томиоке, аргументированно отговорить Шинобу от этой затеи. — Это неплохой козырь для Минато-сана, — грустно подметил Такеда, — не самый важный, но местным чиновникам подойдёт, чтобы ускорить процесс передачи наследия. — Шинобу хочет рассказать ему об этом письме. Такеда какое-то время молчал, пытаясь понять сказанное. — Понятно, — задумчиво ответил он, — госпожа Кочо вправе поступать, как решит, однако это может значительно увеличить шансы появления в их поместье наследника в виде Минато. Всё свершится так, как они опасаются. Томиока это понимал и потому не знал, как повлиять на решение Шинобу. Чиновник был прав: она вправе поступать, как считает нужным. Однако ему отчаянно хотелось помочь, попытаться отговорить. Найти способ отбросить угрозу в лице Минато куда подальше, не переживая, что важная часть жизни Шинобу — её дом, её ремесло — перейдёт в руки этого человека. Такеда встал со своего места, внезапно уходя вглубь узкой комнаты в и без того небольшом кабинете. Томиока бы и не заметил эту дверь, если бы чиновник не отворил её и не скрылся в стенах тесного пространства. Через некоторое время Такеда вернулся с пыльной коробкой, в которой хранилось несметное количество бумаг. — Я не интересовался этим архивом, но ваши новости о письме наталкивают на мысль, — он говорил себе под нос, перебирая старые бумаги. Через какое-то время он всё же нашёл, что искал. Пролистывая старые пожелтевшие страницы, Такеда обречённо пожал плечами. — Как я и предполагал, — он развернул лист в сторону Томиоки, — здесь пометка. Это архивные записи, неудивительно, что их никто не видел. Гию встал со своего места, чтобы рассмотреть текст вблизи. На старом хрустящем листе было написано: «Передача части главенства над поместьем и аптечным делом может быть осуществлена в пользу Минато Кочо-сама при соблюдении одного из двух условий: либо он изъявит желание участвовать в развитии поместья и продолжении семейного ремесла, либо одна из наследниц семьи Кочо добровольно пожелает вступить с ним в брак, дабы объединить ветви семьи». — Масанобу Кочо желал вписать своего племянника в главенство. Но хотел сделать это лишь в случае его активного участия в процветании поместья или через брак с одной из дочерей. Такеда убрал лист подальше, погрузившись в собственные мысли. Томиока лишь сжал ладонь в кулак, ощущая медленно накатывающее бессилие. Оно быстро сменилось раздражением, а затем — намерением. Намерением отговорить Шинобу от разговора с её отвратительным кузеном.

***

Шинобу пыталась усмирить бешено колотящийся пульс. Аой долго пыталась её отговорить от этой затеи, но все попытки заканчивались ничем. Всё достаточно просто: Шинобу знала, зачем это делает, и по какой причине собственноручно, лично, отдавая себе отчёт, веря в собственную адекватность, приглашает в поместье своего кузена — Минато Кочо. Она обещала Томиоке как следует подумать об этом, но слишком долго размышлять не стала. Может, как и часто бывает, поступила слишком импульсивно. Будь рядом с ней сейчас Канаэ — многое было бы проще, но сестра продолжала выполнять обязанности Хаширы, уходя на долгую миссию, и даже письмом не могла поучаствовать в делах их поместья. После прочтения письма отца к Саэ Шинобу не могла выкинуть из головы содержимое этого послания. Помимо мыслей о благородстве отца, его намерений помочь своему брату, сложных отношений между ними, она размышляла и о самом Минато. И неожиданно для себя нашла внутри своей души сострадание к ненавистному кузену. Всё ведь могло сложиться иначе, сделай Саэ другой выбор. Всё вообще могло быть по-другому, не будь решение её деда таким бескомпромиссным. Все выборы, сделанные их семьёй, имели последствия, и теперь с этими последствиями приходится или мириться, или бороться. Шинобу ощущала себя странно. Ей и Канаэ просто повезло родиться в любящей семье, где их отцом был Масанобу. Будь на месте отца Саэ, хотела бы она поступить так же, как Минато поступал с ними? — Госпожа Кочо-сан, — голос Аой раздался почти у самой двери в её кабинет, — ваш гость уже прибыл. — Хорошо, Аой. Подай, пожалуйста, чай в гостиную и проводи Минато-сана туда. За дверью послышались звуки удаляющихся шагов. Шинобу могла лишь представить выражение лица своей помощницы. Аой терпеть не могла Минато и подавать ему чай вряд ли будет с гостеприимной улыбкой. Впрочем, она этого от неё и не требовала. Шинобу и сама до сих пор улавливала внутри яростную дрожь при звуке имени своего кузена. Но делать нечего, она всё решила. И пока Томиока-сан совсем не подозревает о том, что Кочо пригласила кузена уже сегодня, — она исполнит задуманное. Томиока мог бы её отговорить — она это точно знала. Он вообще, с недавнего времени, имел над ней много власти. Нет, даже не так: он стал для неё тем, к чьему мнению она прислушивалась. Совершенно новая для их взаимоотношений метаморфоза. И Шинобу пока не знала, как к этому относиться. Она сделала несколько глубоких вдохов и ещё раз взглянула на письмо в своих руках. Его Кочо покажет не сразу — может, и не дойдёт до этого дела, — ведь кто знает, как именно поведёт себя Минато и как скоро Шинобу потеряет контроль от ярости, вызванной его поведением. Шинобу вышла из своего кабинета уверенным шагом, направляясь в гостиную, где её уже ждал кузен. — Минато-сан, — она поклонилась, зайдя в комнату, и с усилием подавила желание вести себя, как привыкла: одаривать холодным взглядом, не стесняться грубить и говорить о нём всё, что думает. Она пригласила его не для того, чтобы разругаться вновь в пух и прах. — Шинобу-сан, — поклонился кузен, — получить ваше приглашение было весьма… неожиданно, дорогая сестрица. Признаться, даже подумал, что здесь меня ожидает ловушка. Его взгляд с хитрым блеском пробежался по окружающей обстановке, будто он задался целью кого-то найти. — Ловушка? — Да. Вдруг я приду, а вы снова натравите на меня того дикаря, что вломился ко мне в дом. От вас всего можно ожидать, сестрица, — присаживаясь возле кофейного столика на татами, проговорил Минато. Шинобу сжала кулак, продолжая дышать глубже. Он раздражал её до побелевших костяшек. Как всё было бы проще, будь Канаэ здесь. Кочо мысленно проговаривала про себя мантру: её злость и ярость, открытый конфликт с Минато всё лишь ухудшат. Позвала она его не для ссоры. — Нет, это определённо не ловушка, Минато-сан. Я пригласила вас поговорить. С глазу на глаз. Минато повёл плечами, раздражённо хмыкнув. — Мило, что вы совсем не отрицаете, что нападение того идиота — ваших рук дело. Кочо села за стол, беря в руки фарфоровый чайник. Она попросила Аой заварить чай в их лучшем сервизе — как акт своего первого шага к перемирию. Пока кузен говорил, Шинобу пыталась совладать с подрагивающими пальцами и напомнить себе, что в руках дорогой фарфор, принадлежавший ещё её покойной матери, а потому голова Минато Кочо не достойна того, чтобы о неё разбили такую важную сердцу вещь. Она медленно выдохнула. — Отрицать бессмысленно. Ни я, ни Канаэ никогда никого не просили вас бить. Так и было. Не просили. То, что сделал Шинадзугава, — исключительно его инициатива. — А где этот ваш… жених? Минато не оставлял попыток задеть её или вывести из себя. Шинобу бросила на него озлобленный взгляд, но тут же перевела его на собственные сжавшиеся пальцы. Нельзя, нельзя поддаваться на провокации. Минато Кочо — безусловно, сын своего отца. Судя по письму и обрывочным воспоминаниям, Саэ был озлобленным и завистливым человеком, и, судя по всему, Минато был таким же. Так стоит ли тогда обо всём рассказывать? Он наверняка использует это против них с Канаэ. Они лишатся дома. О чём она только думала, решая рассказать о письме этому придурку? Но потом Шинобу снова вспомнила своего отца. Как он хотел помочь. Он ведь… любил своего брата? Они когда-то были дружны? Что такого мог сделать Саэ, чтобы заслужить немилость собственной семьи? Следом она вспомнила собственную мать. Харуно всегда была против того, чтобы Шинобу — вместо того чтобы стать женой уважаемого человека — стала истребительницей. Что было бы с ней, будь её мать строже, нетерпимее и… глупее? Лишила бы она Шинобу возможности идти своим путём, благословляя и отдавая свою любовь лишь Канаэ, в отместку младшей дочери? Шинобу могла бы быть на месте Минато, если бы ей повезло намного меньше. Родись она у людей, более нетерпимых к различиям во взглядах. Мама была тревожна, часто причитала, пыталась отговорить, но никогда не лишала своей любви. — Он не знает, что я позвала вас сюда. Его здесь нет, — сказала Шинобу, возвращаясь из мыслей в настоящее. Минато хмыкнул, но не стал комментировать. — Минато-сан, — начала Шинобу, ощущая, как голос дрожит, — есть некоторые обстоятельства, которые я бы хотела вам показать. Они касаются вашего отца и моего. Взгляд кузена потемнел. Рука, сжимавшая пиалу с горячим чаем, дрогнула, что не укрылось от глаз Шинобу. Упоминание об отце вызвало в нём реакцию и, судя по всему, не самую приятную. Она достала из-за пазухи письмо Масанобу к Саэ и молча положила его на кофейный столик. — Что это? — резко спросил Минато, не притронувшись к бумаге. — Письмо, которое наш с Канаэ отец писал своему младшему брату. Вашему отцу, господин Минато. Кузен не спешил брать в руки бумагу. Вся его насмешливость и дерзость куда-то улетучились, уступая место простой и понятной злости. Лицо его побагровело, и сам он будто старался собрать все моральные силы, чтобы не встать с места и не уйти за дверь. — И что вы хотите, чтобы я его прочитал, сестрица? Зачем мне это? — он злобно хмыкнул, оставляя пиалу на дальний край стола, — ваш отец, как и вся семейка, считали нашу семью отбросами. Хотите напомнить об этом в очередной раз? Смело с вашей стороны, учитывая, что я собираюсь сделать с вашим поместьем, как только все вопросы решатся в мою пользу. Шинобу подалась вперёд, кладя руки на край стола. — Это не так. Мой отец хотел… — Мне всё равно! Он повысил голос, и было видно, что этот порыв он совершенно не планировал. Минато встал со своего места, угрожающей тенью нависая над всё ещё сидящей на татами Шинобу. — Вы… ты и твоя сестричка окажетесь на улице, как только… — Этого не произойдёт! Голос за спиной Шинобу заставил её вздрогнуть. Во всей суматохе она совсем не услышала скрип открывающихся сёдзи, голос Аой, предостерегающий гостя, и самого гостя, которого никто не ожидал увидеть прямо сейчас. Она обернулась, вновь встретившись с холодной синевой глаз. Взгляд Томиоки Гию скользнул по окружающей обстановке: сперва он остановился на сидящей за столиком Шинобу, затем переместился на Минато, и в тот же миг Гию заметно напрягся. — Я бы посоветовал вам подбирать слова, господин Минато, — проходя вглубь гостиной, говорил Томиока, — в противном случае вы окажетесь на улице куда быстрее. Шинобу встала, пытаясь усмирить пульсирующее сердцебиение от появления Томиоки. — Ох, а вот и сам жених? — Минато скривился, окинув Томиоку насмешливым взглядом, но в голосе проскользнула нервозность. — И правда, тут как тут. Только вот непонятно, фальшивый он или самый настоящий? А может, вы и впрямь положили глаз на эту… на мою сестрицу? — он кивнул в сторону Шинобу, не скрывая пренебрежения. — Чем же она вас привлекла, господин Томиока? Внешностью? Потому что характером — уж точно нет. Ледяная, расчётливая, явно слишком эмоциональная, не то что старшая. Я бы на вашем месте трижды подумал, прежде чем связывать с ней судьбу. Томиока сделал шаг вперёд, мимолётно, по привычке, коснувшись рукояти катаны. Взгляд светился холодной сталью. — Вы забываетесь. — Гию-сан, — голос Шинобу прозвучал резче, чем она хотела. Она оказалась между ними почти мгновенно, ладонью касаясь груди Томиоки, — не надо. Томиока перевёл взгляд на неё и сразу заметно смягчился. — Шинобу… — Прошу, — она подняла на него глаза, — я всё равно хочу, чтобы он его прочёл. Минато молча наблюдал за их — казавшимся ему — странным диалогом. Он зло свёл брови, намереваясь пройти мимо них и покинуть поместье. Шинобу отчаянно не хотелось, чтобы это закончилось так: ничем. Она пригласила его для того, чтобы он прочёл письмо, а там — будь что будет. Она чувствовала, что так будет правильнее. — Не буду прерывать вашу странную романтическую болтовню, — саркастично проговорил Минато, направляясь к выходу, — но мне пора. Не знаю, дорогая сестрица, чего именно вы добивались этой встречей. Видимо, хотели снова напомнить, что я лишь кусок грязи под вашими ногами, как думала вся ваша семья? У вас не получилось. Шинобу обречённо проводила его взглядом, пока Минато выходил сквозь открытые сёдзи. Она захотела сделать шаг к нему, но Томиока мягко опустил свою ладонь ей на плечо. — Кочо, не стоит… я был в управе, там… — Прошу, Гию, — голос дрогнул, когда она обратилась к нему. Шинобу ощутила, как медленно ослабляется хватка на её плече. Во взгляде Томиоки она увидела, как сильно он хотел её остановить, хотел оградить от ужасных последствий, и это открытие было безумно ценным. Видеть, как сильно она была ему важна. Но она должна была сделать то, что задумала. Так было правильнее. — Хорошо, — тихо сказал Томиока, отступая, — что бы ни случилось, я помогу. — Спасибо, — выдохнула она. Шинобу рванулась вперёд, вставая на цыпочки, и прежде чем Томиока успел что-либо понять, прижалась губами к его губам. Поцелуй вышел торопливым, не страстным — каким у них был до этого, не вынужденным, когда они оба считали, что всё, что они делают, — по договорённости, а очень искренним. Томиока замер на долю мгновения, а потом его пальцы осторожно коснулись её щеки. Поцелуй длился всего несколько секунд. Шинобу отстранилась, ощущая, как пылают собственные щёки. Не говоря ни слова, она развернулась и выбежала из гостиной, оставляя Томиоку стоять посередине комнаты. Шинобу бежала по коридору, сжимая в руках помятое письмо. Аой, проходящая с подносом свежего чая, едва успела прижаться к стене, пропуская свою госпожу. Минато ещё не успел уйти далеко — его фигура в тёмном кимоно виднелась у выхода за ворота поместья. — Минато-сан! — окликнула Шинобу. Кузен остановился и обернулся. В его взгляде всё ещё пылала злость и недобрая усмешка, но Шинобу не позволила им себя задеть. Она почти бегом преодолела разделяющее их расстояние и, не давая Минато опомниться, вложила в его руки сложенный лист бумаги. — Прочитайте, — выдохнула она, глядя прямо на него. Голос больше не дрожал. — Прочитайте, а потом делайте всё, что считаете нужным. Она отпустила бумагу, когда его пальцы машинально сомкнулись на ней. — Я сделала свой выбор, Минато-сан. Теперь ваш черёд. Больше не говоря ни слова, она развернулась и направилась в сторону дома, где её ждал Томиока. Спиной она ощущала взгляд Минато, но, к счастью, больше ничего от него не услышала.