Выборы и их последствия

Вода приятно холодила кожу. Ещё не зажившие ссадины щипало и распирало, но Санеми совсем не обращал на них внимания, то и дело следя краем глаза за девушкой рядом. Канаэ молча оттирала кровь с рук, пальцев и лица, крепко о чём-то задумываясь. Они какое-то время поговорили о старике Акихиро и о необходимости обязательно зайти к нему на обратном пути и всё рассказать. Санеми многое ещё хотелось спросить, однако он неожиданно для самого себя сдержался. Слова так и остались невысказанными: сейчас куда важнее было дать Канаэ возможность перевести дыхание и хоть ненадолго забыть о пережитом сражении. Даже если оно закончилось хорошо. — Я пойду после тебя, — буркнул Санеми, бросая взгляд на гладь озёрной воды, — подожду на поляне и разведу костёр. — Хорошо. Обещаю не задерживаться слишком долго, — вежливо ответила Канаэ, стоя по щиколотку в воде. Он поспешил отвернуться в сторону поляны. Хотелось поскорее дать ей пространство и покой. — Хоть весь день тут плавай, подожду. И скрылся в зарослях кустарника, не дождавшись ответа. Наверняка она сказала бы что-то вежливое — как всегда. Наверняка заверила бы, что не собирается отнимать его время. Он шёл к назначенному месту, глубоко погружаясь в свои мысли, и все они были о том, что их ждёт дальше. После того, как они вернутся, после всего пережитого, как им с Канаэ теперь общаться друг с другом? Шинадзугава не нуждался в приятелях и «тёплом общении». У него когда-то был самый лучший друг, и теперь его нет — конец истории. Однако то, что теперь происходило между ним и Канаэ, определённо многое меняло. Что именно происходило — он предпочитал не формулировать. Один раз проговорил внутри себя — и хватит. Нечего было сопли размазывать. Шаг ускорялся, а перед глазами то и дело всплывали образы того, что не свершилось, но могло бы. Канаэ могла умереть из-за его нерасторопности. Могла получить смертельную рану и не дождаться помощи. Могла умереть — и всё. И даже сейчас, когда он знал и видел, что этого не произошло, страх ещё сидел глубоко внутри. И самое ужасное: это была не последняя миссия. Они и дальше будут рисковать своими жизнями, бороться с тварями Кибуцуджи и сталкиваться со смертельной опасностью. Каждый день. Год за годом, пока кто-то не умрёт. Нет, Шинадзугава не был тупым идиотом и понимал всю опасность и раньше. Просто раньше он не был привязан к Канаэ Кочо, будь она неладна. Тело вновь окатила волна страха, а сразу после — какое-то странное чувство. Волчком вертелась мысль о том, что всё закончилось хорошо, что ещё нужно? Но напряжение не отпускало, и Санеми понял, что ему до скрежета зубов хотелось вернуться обратно. К озеру. Как ребёнок, однажды потерявший любимую игрушку и находящий её вновь, кладёт свою дорогую вещь рядом с собой даже во сне. Вот только Санеми не ребёнок, а Канаэ — не вещь. Однако ему всё равно не хотелось спускать с неё глаз, будто она рисковала снова исчезнуть. На этой мысли Шинадзугава резко развернулся обратно. Правила приличия ему не были знакомы, да и это было последнее, о чём он задумывался, возвращаясь к озеру. Может, Канаэ и выгонит его оттуда, уже обнажившись настолько, что его присутствие станет неприличным, — да плевать. Санеми шёл, думая лишь о том, что хочет убедиться: глаза его не врут. Она действительно здесь. Каждый шаг становился легче предыдущего, и лишь на подходе к озеру Шинадзугава заметил, что почти бежит. Он увидел её силуэт: Канаэ не успела снять одежду, лишь порванное хаори было отброшено мгновением ранее. Санеми подлетел так резко, что рисковал напугать Хаширу Цветка, хоть это и было практически невозможно — застать врасплох обученного истребителя, который всегда ожидает опасности за спиной. Вымотанное состояние и общая усталость могли притупить инстинкты охотника на демонов, но Канаэ не испугалась. Лишь приглушённо всхлипнула ему в губы, когда он, сгребая её в объятия, захватил её в поцелуй. Тело Канаэ сперва напряглось, отчего Санеми сразу ослабил хватку: боялся, что она оттолкнёт его. Но этого не произошло, и она обвила его шею руками, прильнула ближе. Несмотря на изначально глупую идею старика Акихиро, на предубеждение Санеми о слабости и наивности Канаэ — она всё равно здесь, с ним. Она справилась. Санеми говорил это себе, повторяя снова и снова, чтобы запомнить, пока его руки блуждали по её спине и рёбрам, а тело прижималось ближе, не оставляя свободного места между ними. Они всё ещё стояли босыми ногами в холодной, не нагретой воде озера. Холод не чувствовался, как и усталость, которая на время покинула тело: вместо неё пришло быстро разгорающееся влечение. Все мышцы напряглись, но это лишь сильнее разжигало желание сделать то, о чём он прежде старался не думать. Он справлялся с этой задачей как мог. Но всё равно — особенно в последние дни перед битвой — запретные образы всплывали в голове. Санеми оставалось лишь смириться с тем, что он тот ещё ублюдок, засматривающийся на своего товарища, Хаширу Цветка. Его ладони скользнули по её спине, нащупывая мокрую ткань, прилипшую к лопаткам. Санеми следовало дать ей немного покоя — позволить остаться наедине с собственными мыслями, искупаться в озере, отдохнуть и расслабить ноющие мышцы. Но он снова оказался рядом. Тянулся к ней с упрямством верного пса, не способного надолго оставить своего хозяина. И чем дольше он находился возле Канаэ, тем сильнее его терзали сомнения: не слишком ли она устала, чтобы отказать ему? А может, самое страшное — она лишь из вежливости терпит его? Канаэ тихо простонала ему в губы, когда он сжал её талию, и все сомнения исчезли, когда она позволила ему не сдерживаться в своих поцелуях. Неизвестно, сколько они так стояли в холодной воде. Санеми водил губами по её шее, спускаясь ниже и возвращаясь вновь к губам, пока Канаэ ловила воздух и задыхалась от нахлынувших чувств. Ремни её формы намокли и скользили в пальцах, пуговицы оказались слишком мелкими, отчего совсем не поддавались. Санеми с нетерпением дёрнул одну из них, и ткань верхней части формы наконец сползла вниз, оголяя плечо девушки. — Санеми-сан... — выдохнула Канаэ. Однако ничего так и не сказала: лишь прикрыла глаза и откинула голову назад, когда он коснулся губами её ключицы. Ждать уже было невозможно. С самого начала — в тот миг, когда они начали целоваться, стоя в воде, — он ощущал сильное желание, но теперь оно становилось попросту невыносимым, даже болезненным. — Ты хочешь? Ты не против? — начал он совсем осевшим голосом, чувствуя, как тревога подкатывает к горлу. Потому что прямо сейчас Канаэ могла его остановить. Нет, всё могло быть хуже: Канаэ могла сказать, что между ними ничего и никогда не может быть. Но тревога исчезла, как только Санеми заметил её улыбчивый взгляд. Она медленно провела своим тонким пальцем по его щеке и губам. — Совсем не против, Санеми, — прошептала Канаэ. Он замер, чувствуя, как его собственные пальцы всё ещё сжимают влажную ткань на её теле. Верхняя часть формы истребителя держалась на паре застёгнутых пуговиц, собравшись слоями на тонкой талии. Канаэ была почти обнажённой перед ним, а он лишь сейчас задался вопросом о её желании. Идиот. Шинадзугава и не ждал от себя великого ума — ведь совсем терял рассудок, целуя и касаясь кожи Канаэ. — Нет сомнений в том, чего я хочу, — твёрдо сказала Канаэ. — Однако ты ранен и нуждаешься в отдыхе, ведь… Остаток фразы так и не был произнесён вслух. Санеми вновь увлёк их обоих в поцелуй, перехватил её лицо ладонями и прижался лбом к её лбу, тяжело дыша. — Я этого хотел давно. Намного раньше, чем ты, — с надрывом сказал он, смотря ей в глаза. — Сил на это хватит всегда. Всегда, поняла? Даже если буду подыхать от усталости. Только скажи, что не против. Канаэ улыбнулась краешком губ, ничего не ответив. Вместо ответа её пальцы медленно скользнули по его груди, опускаясь к поясу, где она неспешно принялась расстёгивать ремень, не отрывая от него взгляда. Санеми замер, наблюдая за её руками. Одно это зрелище — то, как она помогает ему освободиться от одежды, — заставляло его рвано дышать. Он мог представить такое лишь в самых смелых своих фантазиях. Куртка истребителя упала в воду, а ладони Канаэ легли ему на грудь. Остатки её одежды были отброшены на песок возле воды, прямо на солнце, чтобы успели просохнуть. Санеми подхватил её под бёдра, одним движением приподнимая из воды. Канаэ рассмеялась, обвивая его талию ногами, прижимаясь всем телом, отчего у него потемнело в глазах. С этой приятной ношей он направился к месту, где их одежда уже лежала бесформенной кучей. Песок под ногами мягкий и прохладный. Санеми опустился на колени, выпуская девушку из рук. Он смотрел на неё сверху вниз, отчаянно пытаясь подавить невольно проступавшую улыбку. Такая мягкотелость была ему чужда, и он ещё не решил, что делать с этим. — Солнце делает твои волосы ещё пепельнее, — улыбаясь, шептала Канаэ. Он ничего на это не ответил. Пусть болтает о чём хочет, пусть говорит, ласкает его уши своим нежным голосом — он этому будет только рад. Санеми наклонился ещё ниже и уложил её на спину, нависая сверху и опираясь на локти. Каждое новое движение делало их близость ещё невыносимее, ведь терпение было не железным. Они стали целоваться, лёжа на своих смятых вещах, и вскоре их поцелуи стали хаотичными, быстрыми и рваными. Канаэ выгибалась, пальцами цепляясь за его плечи, позволяя его грубым рукам блуждать по телу. Внутри всё горело, смешиваясь с желанием, страхом, непривычной, чуждой нежностью и сомнением, которое он никак не мог заткнуть. — Канаэ… скажи мне… это… — Санеми отвёл взгляд, ощущая, как подрагивают пальцы. — Это впервые у тебя? С кем-то? Ожидание её ответа показалось ему вечностью. — Санеми, — тихо сказала она, проводя пальцами по его скуле и шраму на щеке. — Ты переживаешь, что я не готова? Или не уверена в своём решении? Он промолчал, сжимая зубы. Почему она отвечает вопросом на вопрос в такой важный момент? Санеми злился, но не понимал — на что. — Я уже взрослая, — продолжила Канаэ, гладя его по щеке. — И я знаю, чего хочу. Она не ответила на его вопрос прямо. Не подтвердила и не опровергла, и это всё ещё немного волновало его. Но, если подумать ещё, — так было даже лучше, и, возможно, Канаэ это понимала. Потому что, если бы она сказала «да, впервые», он бы испугался сделать ей больно. Если бы сказала «нет» — он, скорее всего, сгорел бы от ревности прямо здесь, даже не прикоснувшись к ней. Всё, что ему сейчас было нужно, — он чувствовал под своими ладонями. Следующий поцелуй вышел грубоватым. Канаэ не отстранилась, наоборот — раскрыла губы, впуская его язык. Пальцы скользили по рёбрам. Она дышала, выгибалась, и это сводило его с ума. Хаотичными движениями остальная одежда оказалась отброшена в сторону, и теперь они были полностью обнажены друг перед другом. Он припал губами к её груди, спускаясь ниже к животу. Грубые ладони легли на её бёдра, разводя их шире, и Канаэ послушно раскрылась перед ним. Шинадзугава боялся, что отпугнёт её своим порывом, но ничего не произошло — она ни капли его не боялась. Промедления хуже пытки. Больше всего он боялся, что это может закончиться для неё разочарованием. В следующую секунду он навис сверху, опираясь на одну руку, а второй направлял себя, не прерывая взгляда — глаза в глаза. Плавное постепенное движение в её тело давалось ему нелегко — пришлось сдерживаться, чтобы не ускорить ритм, не потерять хрупкий контроль. Канаэ выгнулась, раскрыв губы в немом выдохе, а пальцами вцепилась ему в предплечье. Санеми пытался двигаться медленно: давая им обоим привыкнуть, не позволить себе утонуть в удовольствии. Но усилия не были бесконечными. Каждое движение, осознание, чем именно они занимаются, — распаляло сильнее. Канаэ часто дышала, срывала вдохи, тихо стонала, явно сдерживаясь по его примеру. Ей нравилось: он это чувствовал по тому, как она вжималась пятками в песок, приподнимала бёдра навстречу, сжимала пальцы на его коже. Движения становились почти грубыми, но Канаэ только сильнее прижималась к нему, обхватывая ногами его талию. В какой-то момент её стоны стали громче и продолжительнее. Ей нравилось, а ему было невыносимо хорошо. — Санеми, — он услышал её приглушённый голос между поцелуями, — позволь… мне. Шинадзугава не сразу понял, чего она хотела, и потому лишь спустя мгновение осознал, что оказался на спине, чувствуя, как песок прилипает к мокрой коже. Канаэ оказалась сверху, сидя на его бёдрах: растрёпанная, румяная, запыхавшаяся от страсти. Она приподнялась, направляя его в себя вновь, и опускаясь мучительно медленно, отчего пришлось вцепиться пальцами в песок, собрав в ладонь целую горсть. Она начала двигаться: сперва плавно, раскачиваясь, как на волнах, сводя его с ума этим ритмом. Но вскоре движения стали быстрее. Канаэ откинула голову назад, отчего волосы рассыпались по спине, касаясь его бёдер. Санеми смотрел на неё и не мог насмотреться. Он положил ладони ей на бёдра, помогая и направляя, задавая ритм, получая от этой близости так много удовольствия. — Я так рада, — шептала она ему в губы, — что ты здесь, со мной, Санеми, — выдохнула Канаэ, наклоняясь вперёд и утыкаясь лицом ему в шею. — Молчи, Канаэ, — отвечал он, перехватывая её за талию и переворачивая обратно, оказываясь сверху за одно движение. Его слова не были продиктованы грубостью, и она это знала. Просто слышать это было так мучительно хорошо, что он боялся растерять весь контроль и сказать лишнего слишком рано. Слишком рано для неё — откуда ему знать, как она может на это отреагировать? Канаэ приглушённо застонала, уткнувшись ему в плечо, и Санеми задвигался быстрее, уже не думая ни о чём, кроме этих рваных движений. Наконец удовольствие накрыло и его, сопровождаясь глухим рыком. Он вжался в неё до предела, чувствуя, как Канаэ вздрагивает под ним, сжимается, выгибается, царапая ногтями его спину. Песок успел немного прогреться, когда Санеми, перекатившись с тела Канаэ, упал рядом. Рваное дыхание после близости было единственным звуком, доносившимся до его ушей. Что будет дальше — он не знал. Но одно было ему известно наверняка: теперь он никогда не допустит потери Канаэ Кочо и её исчезновения из его жизни.

***

Сон медленно растворялся, оставляя позади почти мгновенно забытые образы. Шинобу ещё не открыла глаза, но уже кожей ощутила тепло прижатого к спине тела и тяжёлую руку на своём боку. Улыбка рвалась наружу, как только осознание происходящего прорвалось сквозь остатки сна. Сейчас она в своей спальне, а эту ночь с ней провёл Томиока. Вернее, не только одну эту ночь — их уже насчитывалось целых три. Томиока осмелел настолько, что на второй вечер уже не стеснялся пытливого взгляда Аой и девочек. Он просто пришёл и остался в поместье Бабочки вновь. А Шинобу была совсем не против. И если на второй день Аой снова предложила ему отдельную комнату, то на третий скрывать их намерения не было смысла. Все и так всё понимали. Шинобу обещала себе подумать об этом позже. Конечно, её волновали мысли о будущем и то, как новое обстоятельство их, с Хаширой Воды, отношений повлияет на её жизнь. Какими окажутся последствия, она не знала. Но, позволив себе раствориться в этом мгновении, впервые в жизни ощутила то, что, наверное, и называлось счастьем. — Кочо, — послышалось за спиной. Мурашки от его голоса мгновенно прошлись по всей коже. Сонный, взлохмаченный Водяной Столп — зрелище куда более милое, чем можно было представить. Шинобу прикусила губу, чтобы не засмеяться, представляя вид, который перед ней откроется, когда она обернётся к нему лицом. — Ты уже не спишь, — утверждал Томиока, начиная гладить своей ладонью её живот. И это действие тоже рождало в ней массу до этого неизведанных ощущений. — Интересно, как ты понял? — прошептала Шинобу, так и не поворачиваясь. Ответа она не услышала. Вместо этого ощутила лёгкое прикосновение его губ к плечу. Шинобу зажмурилась, изо всех сил пытаясь совладать с чувствами щемящей нежности и трепета. Она ещё не привыкла к такому: всё это было слишком для неё. Слишком хорошо, непривычно. Их отношения изменились так резко, что голова шла кругом. С другой стороны, если взглянуть на ситуацию шире: изменения начались давно и малыми шагами приводили их к этому моменту, хоть она сама и пыталась бороться с собственными чувствами. Губы Томиоки переместились ей на шею и вскоре проскользнули к щеке. — Это всегда заметно по твоему дыханию, — сказал он, прижимая её к себе крепче. Шинобу бросила взгляд в чуть раскрытое окно: солнце ещё только взошло, и утренние часы пока не нарушались обычной рутиной поместья, как правило, доносящейся разными звуками из сада и дальних комнат. Киё, Нахо и Суми наверняка только проснулись, а Аой, — как обычно, вставшая раньше всех, — уже явно хлопотала на кухне. Вставать совершенно не хотелось, что тоже было не совсем привычным состоянием с утра. Ведь Кочо просыпалась с первыми лучами, а бывало, уже и до рассвета сидела в своём кабинете, подготавливая лекарства. Томиока обнимал её тепло и бережно. Уткнувшись носом в её волосы, он притих настолько, что казалось, будто его снова сморил сон — слишком подозрительно тихо он сопел и не шевелился. Шинобу его понимала: уходить в новый день с новыми проблемами совершенно не хотелось. — Я волнуюсь за Канаэ, — проговорила Шинобу вслух внезапную мысль. Томиока позади едва ощутимо пошевелился: значит, не дремал и всё слышал. Он пошевелил руками, чуть разворачивая её к себе. Теперь они смотрели друг другу в глаза и у Кочо моментально запылали щёки. Мысли о Канаэ волновали её последнюю неделю. Сестра явно задерживалась. Вестей от ворона не было, и это, как правило, было хорошим знаком. Миссии часто затягивались на недели, а то и месяцы. К тому же Канаэ отправилась туда не одна, и, несмотря на неприятие Шинобу к Санеми Шинадзугаве, — тот был достаточно силён, и напарник из него был достойный. Однако неспокойное сердце всё равно каждый раз замирало, стоило Шинобу подумать о том, что с Канаэ что-то случилось. Это был её самый страшный кошмар. Её страх наверняка отражался во взгляде. Кочо заметила, как у Томиоки между бровями пролегла небольшая морщина — так случалось, когда он крепко о чём-то задумывался. — Я думаю, с ней всё хорошо, — ободряюще сказал Гию спустя долгие минуты его задумчивости, — с ней Шинадзугава. Кочо думала о том же несколькими секундами ранее, но всё же ей это не помешало раздражённо дёрнуть бровью и сощуриться. Конечно, если рядом мужчина-истребитель, то всё приходит в порядок. Куда же ей, Столпу Цветка, без крепкого мужского плеча рядом? Кочо ощутила знакомое раздражение, но, в отличие от того, что было раньше, сдержалась обрушивать гнев сразу. От Гию не укрылся этот взгляд и поджатые губы. Вопреки её ожиданиям, он медленно улыбнулся в ответ на её раздражение. Нахал. — Вдвоём истребителям всегда легче и безопаснее, — сказал он, всё ещё нахально улыбаясь, — я имел в виду лишь это. — Неужели? — Шинобу с наигранной обидой отодвинула его руку со своей талии и присела, подтянув к себе колени. — А мне показалось, ты намекаешь, что моя сестра не справится без могучего мужского плеча? И хоть в душе уже не было былой обиды, привычно возникающей всякий раз, стоило Томиоке намекнуть на её собственную хрупкость, — Кочо всё равно, будто по привычке, ощущала себя задетой его словами хоть они и вовсе были не про неё. Видимо, та ситуация первого знакомства никогда не перестанет оседать в её голове. — Справится. Но с ним вероятнее, — Гию подпёр ладонью голову, наблюдая за Кочо с лёгкой улыбкой. В общем-то, спорить было бесполезно: мысль о том, что Канаэ там не одна, успокаивала и Шинобу. Она задумчиво уткнулась подбородком в колени, размышляя о том, что именно принесёт им этот день. Без сестры было в разы сложнее: дела поместья, вражда с Минато — все новые события относительно последнего, Канаэ ещё не знала, и это тоже удручало Шинобу. Тревожное ожидание вновь стянуло внутренности. С момента передачи письма Минато прошло около четырёх дней, и все эти дни от него не было вестей. Как и от инспектора, как и от господина Такеды. Томиока предлагал ей отправиться в управу и всё разузнать, но Кочо отказалась. Решила просто ждать и справляться с тем, что будет в моменте. Она и так устала от всего навалившегося, впервые в жизни позволяя себе просто быть в настоящем. В этом настоящем ей было хорошо и комфортно, не в последнюю очередь благодаря Гию. Следующей мыслью стало то, что и ей скоро придётся отправиться на миссию. Прошло достаточно времени с окончания прошлой. Томиока, как Хашира Воды, тоже будет обязан вскоре уйти, и неизвестно, сколько они будут в разлуке. Мысли об этом вводили её в грусть, но Кочо старалась этого не показывать. — Хочу попросить почтенного главу отправлять тебя на миссии в паре со мной. Или с кем-то из Хашира, если меня рядом нет, — сказал Томиока, переворачиваясь на спину. На какое-то мгновение повисла тишина. Шинобу мысленно давала ему возможность договорить, возможно, добавить что-то ещё к этой унижающей её достоинство фразе. Она медленно перевела на него взгляд, встречаясь с холодной уверенностью в синеве его глаз. Он будто нарочно снова и снова напоминает ей о самой главной её мозоли. Нет, она не против напарников, уходить на миссии в паре и всё остальное, но… Почему-то слова Томиоки всё равно больно ранили её. Как он смеет? Ещё и утверждать что-то, будто это уже решённый вопрос, не требующий участия Кочо. — Я не Хашира, но и ранг мой не так мал, чтобы тыкать меня носом в слабые места, — Шинобу раздражённо отодвинулась от него, — ты забываешься. — Вовсе нет, — нахмурился Гию, — и я не «тыкаю носом». Лишь говорю о своих переживаниях и намерениях. Почему тебя это злит? — Томиока вопросительно выгнул бровь. Шинобу сползла с футона, порывисто затягивая ночную юкату потуже. Он и правда не понимает. Искренне считает, что не сказал ничего обидного. Она подошла к окну, демонстративно отвернув взгляд в сторону сада. Снаружи никого не было: ни Аой, традиционно занимающейся стиркой и развешиванием белья, ни девочек, привычно копающихся в саду в начале дня. Даже глазу не за что было зацепиться. Позади послышалось шуршание простыни и шорох одежды. Спустя мгновение Томиока приблизился к ней, вставая позади. Плечо ощутило лёгкое прикосновение его пальцев. Шинобу собралась с силами, чтобы ответить на его дурацкий вопрос. — Потому что ты звучишь так же, как и все, кто намекал на мою несостоятельность. Да, да, я знаю, что не вышла ни ростом, ни силой. Совершенно не обязательно намекать мне об этом каждый раз, — стиснув зубы, проговорила Кочо. Хватка на её плече слегка усилилась. Томиока прильнул к ней ближе, а Кочо, вопреки первой, почти автоматической реакции, не отпрянула. — Я думаю, каждому из нас время от времени требуется помощь и подмога. Никто не могущественен настолько, чтобы всегда справляться со злом в одиночку, — тихо проговорил Томиока. Шинобу молчала, не зная, что сказать. Гию продолжил: — К тому же я слишком боюсь тебя потерять. Надеюсь, это работает в обе стороны. Она грустно улыбнулась. Точно прав. Мысль о том, что и с Гию может что-то случиться, теперь вызывала в ней ужас. Нет, так не произошло за эти четыре дня. Она словила себя на этом размышлении намного раньше, чем они провели свою первую совместную ночь. Дело истребителя всегда опасно и рискованно. Потому среди них редко создаются пары: слишком высок риск потери любимого человека. Горе — не самая благоприятная почва для желания бороться со злом. То, что происходило сейчас между ней и Томиокой, — большое исключение. Развивать эти отношения — не самая умная затея с точки зрения пути истребителя. Но то, что произошло, уже не вернуть вспять. Чувства никуда не уйдут, по крайней мере, если такое и происходит, то не сразу. Волнение и страх за товарища — нормальны. Волнение и страх за любимого — совсем другое дело. — Надейся, — бросила Шинобу, подавляя улыбку. Хоть что-то в их общении остаётся неизменным. И всё же какой-то неприятный осадок всё ещё скрёб душу. Кочо вновь задумалась о своём пути как истребителя и вновь, каждый раз крутя в голове эти мысли, раз за разом возвращалась к самой неприятной: ей никогда не быть, как Канаэ или Гию. Даже мать, когда была жива, каждый день молила богов, чтобы Шинобу оставила идею пойти в истребители. Природное упрямство хоть и дало свои плоды, по-настоящему главную проблему это не решило. Она всё ещё осталась той хрупкой, маленькой и ни на что не способной. Она всегда будет вызывать желание защитить её, и это никогда не сделает её равной другим. — Шинобу, — послышался голос возле самого уха, — ты снова злишься. И снова он утверждал, а не спрашивал. Когда только успел выучить её настолько, чтобы иметь смелость каждый раз угадывать её настроение и мысли? — Обычное дело, — она сбросила плечом его ладонь и развернулась к нему. — Как тут не злиться? Особенно когда ты, как ни гадко это признавать, во всём оказываешься прав. Словно мне снова напоминают, какая я на самом деле слабая. Ты так переживаешь за меня, что не хочешь отпускать на миссии одну. Хорошо. Но я тоже волнуюсь за тебя, но мне и в голову не приходило настоять, чтобы тебя не отправляли на задания без меня или без сопровождения Хашира. Гию какое-то время молчал, просто уставившись на неё и смотря сверху вниз. Хотелось уйти от него подальше, не ощущая себя такой маленькой и хрупкой по сравнению с ним. Он о чём-то быстро подумал, и печаль мгновенно отразилась на его лице. — Ты уже однажды спасла мне жизнь. В той деревне, помнишь? Демон уныния едва не убил меня, и лишь ты помогла мне выбраться из того состояния. Мы завершили ту миссию вместе, и я оказался куда уязвимее, чем ты. Шинобу нахмурилась. Конечно, она помнила ту миссию. Томиока едва не погиб из-за воздействия магических иллюзий демона. Если бы это случилось, организация истребителей лишилась бы сразу двух человек. И это лишь ещё раз доказывало всё то, о чём она думала всё это время. — Помню. Но что с того? Из-за нахлынувшего раздражения и тревоги все мысли превратились в густую кашу. Она всё ещё пребывала в гневе от сказанного Томиокой ранее и потому не совсем понимала, что именно он хочет донести, вспоминая ту миссию. — Я бы не справился один. Без тебя — точно нет. Ты была единственной, кто сразу обо всём догадался, кто смог противостоять иллюзии демона, кто вернул меня в настоящее в момент битвы. Демон убит благодаря тебе, Шинобу. Он подошёл ещё ближе к ней, обнимая её за плечи и притягивая к себе. Кочо подалась вперёд, утыкаясь носом в его плечо. Почему-то наворачивались слёзы, и скрыть их никак не получалось. В конце концов она позволила им скатиться по щекам и упасть на ткань его ночной юкаты. Он наверняка почувствовал кожей её слёзы. Пускай. Это была ещё одна метаморфоза в их отношениях — отныне плакать перед Томиокой Гию было почти позволительно. — У каждого из нас есть свои сильные и слабые стороны. Физическая сила — далеко не единственное, что имеет значение. Возможно, ты и уступаешь кому-то в этом, но есть вещи, в которых тебе нет равных. То, что умеешь ты, не умеет больше никто. И поверь, без твоих знаний, твоей работы и твоих способностей организации истребителей пришлось бы куда тяжелее. Не всякая ценность измеряется силой удара или количеством побеждённых демонов. Слёзы продолжали литься из глаз прямо на его юкату. Шинобу уже не стеснялась всхлипов, крепче обнимая Гию за плечи. Ответов на его слова у неё не было, — да и говорить совсем не хотелось. Отчего-то было горько, тяжело и… словно свободнее. Его слова её и ранили, и исцеляли. Сложно было сказать, что по-настоящему она думает обо всём этом, пока глаза застилали слёзы, а в руках пробегала дрожь. — Ты создала своё собственное дыхание. Нашла свой путь, когда поняла свои ограничения, не позволяющие использовать дыхание цветка. И дыхание насекомого прекрасно и сильно благодаря тебе. Гию крепче прижал её к себе, продолжая говорить. — Мы должны держаться вместе. Не по одиночке. Никто из нас. Но именно по поводу тебя мне хочется поговорить с почтенным главой в первую очередь. По понятным причинам. Шинобу всхлипнула, немного отпрянув, чтобы посмотреть ему в глаза. — По каким ещё понятным причинам? — спросила она почти детским голосом, протирая глаза от слёз. Это зрелище вызвало на его лице нежную улыбку, за которую ей захотелось ткнуть его в бок указательным пальцем. Чтобы не смел смеяться. — По причине того, что… Стук в сёдзи заставил Томиоку замолчать на полуслове. — Госпожа Кочо, в поместье пришёл Минато Кочо! Он стоит у ворот, и я не знаю, стоит ли его впускать за порог. Голос Аой, доносящийся за закрытыми сёдзи, заставил их замереть в ожидании. Минато Кочо вновь объявился.

***

Томиока сидел, сложив руки на коленях, наблюдая за жалкими попытками Минато Кочо держать лицо. Он с любопытством рассмотрел его. Зрелище печальное: глубокие круги под глазами, мутный взгляд и незаметная, — но не укрывшаяся от пытливого взгляда истребителя, — дрожь в руках. Гию был готов к тому, что родственник Шинобу снова объявится и, хуже того, вновь начнёт отравлять им жизнь с куда более больным азартом. Он не считал идею отдать письмо хорошей, но так решила Шинобу, и это целиком и полностью было её право. Он не стал в это лезть. Лишь молчаливо готовился к тому, что защищать свою напарницу нужно будет с куда большим усилием, ведь ушлый родственник не даст ей спокойно жить. Но, вопреки ожиданиям, сам Минато выглядел всё хуже и хуже. Будто силы медленно покидали его. Если в самом начале, — когда Гию только увидел его, — Минато создавал впечатление эмоционального, грозного в своих намерениях человека, то сейчас он был похож на старика. Хотя тот едва ли был сильно старше самого Гию. Шинобу кивнула Аой, пока та поспешила расставить пиалы и маленький заваренный чайник на стол, за которым сидела вся троица. Как только Аой юркнула за пределы комнаты и с шорохом затворила сёдзи, все трое сидящих друг напротив друга оживились. — От вас совсем не было вестей, дорогой брат, — саркастично сказала Шинобу, беря горячую пиалу в руки. Минато раздражённо поёрзал и к своему чаю даже не притронулся. Может, думал, что его хотят отравить, может, не хотел быть обязанным, но дрожащие ладони упорно лежали на его коленях. Гию молча наблюдал, готовясь к моменту, когда нужно будет пресечь хамство от этого человека. — А вы ждали от меня вестей? Как трогательно, — прошипел тот сквозь зубы. Снова повисла гнетущая тишина. Шинобу продолжала пить свой чай, уставившись взглядом в одну точку. Минато, стиснув зубы, сидел ровно, то и дело ёрзая и раздражённо поправляя рукава своего кимоно. Томиока терял терпение. Мало того что этот человек взял за привычку приходить без приглашения, да ещё и в такую рань. И теперь сидит здесь, напыщенный индюк, и треплет нервы всем присутствующим. — Вы что-то хотели от этого визита, господин? — неожиданно заговорил Томиока. Сам от себя, к слову, не ожидал подобного. Он обещал себе не влезать, но теперь последствия их с Шинобу сближения вынуждали его сделать выбор в сторону большей активности в делах с Минато Кочо. Кузен Шинобу, казалось, сильно удивился вопросу Томиоки. Он демонстративно развернулся к нему всем телом, враждебно сверля Гию взглядом. — К слову, поговорить со своей кузиной. Без посторонних. Гию сложил руки на груди, упрямо сверля взглядом в ответ. — Я не посторонний, как вы можете знать. Если Шинобу-сан сама не пожелает, чтобы я ушёл, — я буду сидеть тут с вами. Минато с шумом выдохнул. Совсем непривычно было видеть его в состоянии сдерживаемого гнева. Он будто прилагал тонны усилий, чтобы не сорваться на крик, и сам факт, что он так делал, вызывал вопросы. За все те разы, что Томиоке не посчастливилось встретиться с Минато Кочо, тот не создавал впечатления терпеливого человека, способного придержать язык. — Давайте ближе к делу, господин Минато-сан, — вмешалась Шинобу, оставляя пиалу на краю стола. — Вы пришли в столь ранний час снова угрожать? Или на этот раз рассказать новые обстоятельства, из-за которых меня и мою сестру выгонят из нашего дома? Кузен Шинобу перевёл на неё взгляд и внезапно… смягчился. Гию нахмурился от подобного наблюдения. Тот смотрел на Шинобу и молчал, в задумчивости перебирая в руках ткань своего кимоно. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он всё же ответил. — Я… прочёл письмо. Его взгляд опустился на руки. Плечи поникли, словно на них оказался груз. Минато выглядел жалко и печально, но Гию на этот раз не нашёл в себе сил насмехаться над его состоянием. Другая мысль заставила его собраться и быть готовым ко всему: вдруг это уловка? Усыпление бдительности, давление на жалость, что угодно, чтобы в дальнейшем всадить самый острый нож в спину. — И был в управе, — добавил Минато. Гию заметил, как Шинобу напряглась в тревожном ожидании. — Ничего удивительного, — сухо заметила Шинобу. — Вы ведь заглядываете туда по любому поводу. Вдруг упустите какую-нибудь важную деталь? К тому же нужно же регулярно пополнять записи инспектора новыми слухами и подробностями нашей жизни. Ведь, насколько я понимаю, всё, что мы делаем, в ваших глазах так или иначе выглядит преступлением. Слова Шинобу были колкими, но сама она смотрела на Минато с тревогой. Колкость фраз была лишь защитой, оболочкой перед возможными ужасными новостями. Томиока понимал её и потому не считал её поведение неправильным. Плечи Минато опустились ещё ниже. Он вдруг стал ещё меньше, даже по сравнению с хрупкой и маленькой Шинобу. Её слова, очевидно, вгоняли его в стыд, и в это зрелище было трудно поверить по-настоящему. Томиока нахмурился, размышляя. Что же изменилось? — Я не поверил в это письмо. Был уверен, что оно подделка… — Как же иначе, — огрызнулась Шинобу. — Кузина, прошу, — жалобно протянул Минато, наконец переводя взгляд на Шинобу. Та удивлённо моргнула. Тон Минато, его взгляд, даже поза, в которой он сидел, — всё совершенно отличалось от того, что они видели ранее. — Я был очень зол, очень. Я ненавидел вас и вашу семью и чувствовал это не в последние месяцы, что собирался отнять у вас поместье. Ненависть росла всю мою жизнь. Шинобу слушала, хмуря брови и озлобленно смотря на Минато. Томиока видел, что каждое слово, проговариваемое Минато, исходит из него с большим трудом. Для Гию людские чувства зачастую были загадкой, но даже он видел, что с Минато творилось что-то странное. Это замечала и Шинобу: она слушала, но время от времени бросала недоверчивый взгляд в сторону Гию. — Моя покойная мать должна была стать невестой вашего отца, — Минато посмотрел на Шинобу. — Этого не сложилось, и она всю жизнь носила в себе обиду за судьбу. Ведь мой отец был жесток. Он пил, поднимал руку на неё, на меня. А она всё равно верила, что могло бы быть иначе, если бы… если бы ваш отец однажды всё-таки выбрал её. Томиока не знал таких семейных подробностей Кочо. Он неловко заёрзал и бросил короткий взгляд на Шинобу. Возможно, ей было бы некомфортно, зная, что здесь Гию — чужой человек, не входящий в семью. Но в ту же секунду, когда сомнение отразилось на его лице, Гию почувствовал тёплое прикосновение руки Шинобу на своих пальцах. Она быстро сжала свою ладонь в жесте абсолютно однозначном. Ей было важно, что он здесь. Значит, он останется. — Мой отец, Саэ, всю жизнь твердил мне, что Масанобу — мерзавец. Что он насмехался над ним, унизил его, вышвырнул из аптеки, как пьянчугу с улицы. И я верил ему. Зачем мне было не верить? Он мой отец. — Минато горько усмехнулся. Он замолчал на несколько долгих мгновений, собираясь с силами. — Я прекрасно помню тот день, когда отец пришёл и рассказал, что был в аптеке Масанобу. Та история была ложью — теперь я это понимаю, — Минато сжал ткань кимоно на коленях побелевшими пальцами. — Стоило раньше прийти к этому выводу, ведь мой отец частенько врал: по мелочи и без. Я верил ему в словах о Масанобу по одной простой причине — это объясняло всё, что происходило со мной и моей мамой. Шинобу молчала, но Гию заметил, что её лицо больше не было озлобленным. — Я ненавидел вас ещё сильнее, когда прочитал это письмо, — продолжил Минато, не поднимая головы. — Потому что у вас был он. Любящий, заботливый. Способный на помощь. А у меня — только жестокий пьяница. Я завидовал вам. Гию слушал, не перебивая, но внутри всё сжималось от недоверия. Мстительный человек, который ещё вчера угрожал оставить сестёр на улице, вдруг раскаивается? Томиока видел достаточно людской жестокости, чтобы знать: горе редко делает кого-то лучше. — Зачем же вы были в управе? — спросила Шинобу. Минато поднял на неё покрасневшие глаза. — Я хотел донести на вас. Сказать, что письмо — подделка, что вы лжёте и что ваша помолвка — фикция. Я хотел… я хотел уничтожить вас. Забрать всё. Оставить ни с чем, как, как я думал, ваш отец оставил мою семью. Он замолчал, на этот раз не опуская взгляда. — Но господин Такеда… — Минато горько усмехнулся, проводя ладонью по лицу. — Он ткнул меня носом в бумаги, и это уже точно нельзя было подделать. Как бы я ни старался все эти дни убедить себя в обратном. Наступила тяжёлая, гнетущая тишина. Томиока смотрел на Минато, пытаясь разглядеть за этой маской раскаяния хоть намёк на ложь. Но видел только усталость. — Вы можете не доверять мне, сестрица, — наконец сказал Минато, поднимая взгляд на Шинобу. — Я понимаю. Я не заслужил вашего доверия. Но я прошу лишь об одном. Он замолчал, сцепив пальцы в замок. — Позвольте мне участвовать в делах поместья. В частности, в аптеке. Я хочу… я хочу попробовать стать тем, кем, возможно, должен был стать с самого начала. — Исключено, — резко, импульсивно оборвала его Шинобу. Её голос прозвучал громче, чем она, вероятно, планировала. Томиока видел, как она тут же прикусила губу, словно жалея о сказанном. Минато не оскорбился. Не вскипел, как делал это раньше. — Я понимаю. Я не ждал, что вы согласитесь сразу. Если вам и вашей сестре нужно время, я не стану вас тревожить. Просто… знайте, что я больше не враг вашей семье. Он тяжело поднялся, поклонился и направился к выходу. Томиока проследил за его походкой, всё ещё убеждаясь в том, как много усталости скопилось в этом человеке. Гию сидел неподвижно, всё ещё сжимая хрупкую ладонь Шинобу, и напряжённо размышлял: доверять Минато Кочо так сразу? Опасно. Кто знает, на что способен мстительный человек, когда его привычный мир рушится? Но в то же время… Томиока перевёл взгляд на Шинобу: она сидела, глядя в пустоту, пытаясь унять дрожь в руках. — Ты как? — спросил он тихо, пододвигаясь ближе к ней. Хотелось сгрести её в объятия и снова укрыться от всех проблем за закрытыми сёдзи её спальни. Шинобу уткнулась носом в его плечо и обняла в ответ. — Не знаю, — ответила она честно. — Я не знаю, Гию.